Воспитать невоспитываемое

– Это вызов! – почти смеясь, воскликнул обезумевший от восторга Сабнах. – Ты все-таки решился на него! – то ли не веря в происходящее, то ли подначивая, продолжал демон. Взбалмошный характер, едва ли не вдвойне покруче ашаартового, давно стал чем-то вроде присказки, обогнав славу старинного приятеля, у которого он сейчас и гостил. Только если владыка войн был воплощением агрессии, становясь заложником собственных вспышек гнева, что ему, несомненно, мешало порой трезво мыслить, то Сабнах всегда строил планы наперед, словно умелый шахматист, а уж потом, когда никто не ожидал, выкидывал нечто из ряда вон. Пешка там, пешка тут, потом резко подставиться под удар, но лишь для того, чтобы заманить в свои силки фигуру посильнее – не было для него таким уж трудом. Но слабость все же имелась. Скука. Вот такая до обидного банальная вещь, но жутко неудобная. Приходилось себя развлекать всеми возможными способами, чтобы не сойти с ума, причем буквально. Апатия просто снедала изнутри, прожирая глубокие дыры и руша всякие логические цепочки, делая демона вялым и жалким. Этот его страх – стать безмозглым ни на что неспособным куском мяса, целыми днями валяющегося непонятно где и всеми забытого – был почти осязаемым. Сабнах тупел в бездействии, не имея возможности утолить потребности в развлечении. Деградировать совсем не хотелось, но былые утехи приелись, а самые изощренные забавы теперь нагоняли тоску и притупляли острый ум, которым герцог небезосновательно гордился. Забавный выходил парадокс: чтобы сохранить здравый рассудок, ему нужно было порой безумствовать, выкидывая такие фортели, от которых воротило даже его собратьев. Поначалу все было почти невинно, если так можно было назвать что-то связанное с демоном. Десятки тысячи различных способов взволновать обжигающе молодую кровь, казалось, никогда не иссякнут. Изменив одну единственную деталь и тем самым привнеся изюминку, можно было развлекаться дальше. Игры разнились, и каждая таила скрытую прелесть: от банальных терзаний совести или мучении несчастной жертвы, пойманной в силки, до экзотических и почти мазохистских. В ход шли подстрекания и шантаж, грубая сила и ласковые уговоры. Получив толику наслаждения от процесса, Сабнах двигался дальше, ища новые грани наслаждения. Это и было самое сложное – не удариться в слепой блуд, который не нес для него ровным счетом ничего полезного, а открывать удовольствие для души, чтоб обжигало кожу, и вскипала слюна, становилось все труднее. Крики терзаемых и похоть, царившая повсеместно, утомляли. Экая невидаль за каждым вторым поворотом – на нее он уже не обращал внимания, а большее бракованные смертные были не способны стерпеть. Был у него, помнится, эксперимент, но человечек загнулся раньше, чем его успели освежевать на четверть, хотя герцог предварительно просчитал и точность надрезов, и давление ножа на раны, и влияние болевого шока учел, да и обстановка была почти стерильной, даром что полуподвальное помещение – какое разочарование. Абсолютно сломленную фигурку он выбросил, уверившись, что та не сможет его далее развлекать. Хотя с трупом он тоже позабавился, скармливая по кусочкам вечно голодным навкам. Зубастые твари, утратившие свой первоначальный облик, потешно кидались друг на друга, стремясь урвать кусок побольше, скалились и даже в пылу драки попытались тяпнуть их благодетеля за хвост, чему тот только рассмеялся. Все-таки забавные существа сумели подарить ему незабываемые впечатления. Но такое развлечение было одноразовым. Как оказалось, потроха у всех людишек были одинаковые, да и хлипкое здоровье не оставляло простора для фантазии. Пришлось искать другой вариант, попрочнее и понадежнее, что заняло уйму времени и сил, как его, так и чужих. Дальше было хуже. Хуже для Сабнаха, ибо достойная замена смертным никак не хотела находиться. Проверка на живучесть проходила престранно. Череда загульных дней растянулась до неприличия долго, втягивая в нескончаемый праздник плоти всех вокруг, кто только попадался. Ашаарт высказывался об этом периоде их знакомства с герцогом, как о каре Небес за существование скверны. Сама скверна предпочитала отсиживаться в нейтральных зонах Чистилищ, прячась от цепких лап и зоркого глаза Наитемнейшего Сабнаха. Похвастаться целыми конечностями после игр с Высшим могли немногие, да и желания проверять не возникало. Сабнах заводил Ашаарта, науськивая и стравливая опьяненного демона с любым движущимся объектом. А тот особо и не сопротивлялся под воздействием эссенций герцога второго круга, а когда все же начинал приходить в себя, товарищ услужливо спаивал его по новой. Мелкая шушера дохла с поразительной быстротой, бесы среднего звена держались не многим больше их предшественников, самые разумные сидели по своим округам, не высовывая носа. Бродячие стражи-чудища были менее сообразительными, крайне агрессивными и ядовитыми, встречались редко, но и до них дошла очередь. Как же не поглядеть на диковинку. Эти выстояли героически, сумев хорошенько потрепать демона, перед тем как Высший оторвал им головы. У хищных зверюг просто не было шансов, особенно после того, как к разъяренному и порядком побитому Ашаарту присоединился его приятель, до поры до времени просто стоявший в сторонке и тихо наблюдавший, чему-то загадочно улыбаясь. Понятие о веселье, равно как и потребности в нем, у каждого было свое. Владыке войн нравилось калечить и ломать игрушки. Слушая хруст костей, он довольно жмурился, вспоминая бойню в деталях, прокручивал в голове раз за разом, смакуя подробности, при том, что ему еще приходилось избегать внушительных когтей и отравленных игл. Зрелище было жуткое, но завораживающее, особенно когда Высший делился своими наблюдениями с Сабнахом. Тот же получал свое, поглощая чужое удовольствие. А убийство… Оно всегда у Ашаарта выходило неповторимым, не лишенным грации, когда он, словно танцуя, уворачивался. Иной раз опалял огнем морду зверя, грубо хватая. Полоски шрамов, оставленные смазанными касаниями, чертили узоры, вздуваясь и под конец лопаясь, приводя Сабнаха восторг. Мог бы и с первого удара прикончить, но оттягивал момент до последнего. Красивая жестокость, кромсающая плоть. Сабнах умел убивать быстро и без грязи, но прекрасные рубцы-отметины ставить не умел. За это герцог и ценил Ашаарта, возводя того в ранг ферзя на своей шахматной доске – почти незаменимая фигура, хоть и не король. Он, как умелый шахматист, прекрасно это понимал, потому и не выпускал из виду. Помогая вспарывать брюхо монстру, Сабнах неустанно повторял, что хочет также упиваться грехом, не завися ни от кого, но не выходит. О, как же он завидовал Ашаарту, чего никогда особо не скрывал, называя того любимцем Фортуны, на что получал скептическое цоканье языком в ответ. Сильная привязка к пороку у рожденных в адской обители носила отличительный характер, она накладывала ограничения и давала власть, но была развита в той или иной степени у всех. Словно большой куш для победителя и тяжкая ноша для проигравшего. Во грехе можно было отыскать источник мощи, черпая силы, но расплачиваться приходилось неминуемо, терпя временами дискомфорт или подпитывать свой грех, в противном случае в нем можно было погрязнуть. С этим нельзя было бороться. Так Ашаарт, сдерживающий подолгу гнев, не мог его обуздать полностью, так что тот все равно вырывался наружу, застилая багровой пеленой глаза в самый на то неподходящий момент. Перебесившись, он успокаивался без ущерба для себя, ну, почти всегда. Тело быстро регенерировало. К сожалению, герцогу второго круга, с выпавшим на его долю унынием, в этом плане не повезло. Последствия поощрения его греховного начала слишком дорого ему обходились. Не получай он новых удовольствий, уныние отбирало возможность рационально рассуждать, видимо решив, что бездействию должны быть подвержены и тело, и разум в равной степени. Взбудоражив себя, Сабнах в противовес своему откату повышал трезвость ума, становился чувствителен к любым колебаниям сил и собран, мог зреть в самую суть и наводить морок на особо рассеянных сородичей. Преимущества неоспоримые, но он с большим удовольствием поменялся бы, скажем, с тем же Мартхаоном из своего ближнего окружения, чьим пороком являлось чревоугодие. Шутка ли: поел – вот и вся расплата за толику мощи, пускай и ничтожной?! Ну и что, что тот почти никогда не наедался, подумаешь горе. А Рагхорт… Этот плешивый и слепой на правый глаз ублюдок с раздутым до невозможности самомнением так вообще изредка получал от начальства по рогам за бахвальство, что не мешало ему вскармливать свою гордыню и дальше, на том его расплата и заканчивалась. Всем вокруг, ангелы их подери, везло. И если бы Сабнах не был точно уверен в своей привязке к пороку, то подумал бы, что к побочным влияниям добавились еще и другие, более специфические. Хрустнули позвонки, очередная тварь заскулила и обмякла в руках Высших, остекленело уставившись в одну точку. Демоны аккуратно распотрошили ее, вытаскивая еще теплые внутренности, уделив особое внимание отчаянно пульсирующему сердцу и другим жизненно важным органам в издохшей туше. Сабнах хотел поэкспериментировать, но взрыкнувший под ним монстр с распоротой грудной клеткой конвульсивно сжался у ног. Герцог затаил дыхание от восторга, какой живучий попался экземпляр для его игрищ. Ашаарт понял все по-своему и размозжил твари череп, а затем, отобрав у отвлекшегося на что-то свое соратника только что изъятые потроха стража, раздавил. Чудище захрипело и осыпалось золой на землю, теперь уж точно не имея возможности на возрождение. Последний из своего вида закончил бренное существование. Несколько лет длился этот запретный отлов, они вели дикую охоту на созданий врат, имеющих лишь инстинкты. Истреблять полностью и без того вымирающее зверье было нерационально и наказуемо законом. Но разве разошедшемуся демону в поисках удовольствия есть до того дело? Хотелось сильной добычи, серьезного противника, и они его получили. Жаль, конечно, что тот испустил дух так убого. Но азарт получен, адреналин растекался по венам. Кажется, именно тогда вконец ошалелому от запаха крови и горы трупов владыке войн пришла в голову идея поискать новую жертву. Сабнах, подсуетившись как нельзя кстати, предложил наведаться в мир на поверхности. Ослабленная сражением и клокочущим жадным гневом воля герцога четвертого круга противиться не стала, особенно после того, как демону всучили в подарок редкий камешек из личных закромов Наитемнейшего, так – чисто по-дружески, в дань уважению. Безделушка ярко блестела и едва ощутимо нагревалась при прикосновении, словно маня. Откуда такая редкость взялась, спрашивать было оскорбительно. Ну, подарили – и подарили, мало ли. Хотя, учитывая личность расщедрившегося, поинтересоваться все же стоило. Дождавшись глупца-контрактора, который захотел чего-то оскорбительно простого, Высшие рванули заключать сделку, как бы «случайно» забыв указать в договоре сроки сдачи работы, а человек не перепроверил, доверившись демонам, да и, кажись, был совсем безграмотным, поставив вместо подписи бесформенную кляксу, полагая, что на этом все его проблемы решатся – ох уж эта наивная беспечность. Жадный человечишка возжелал смерти своих врагов и, как водится, богатства и самую завидную невесту в селении. Испуганную, трясущуюся и зареванную девчонку приволокли заказчику уже через неделю, когда тот стал возмущаться, качая права, но и после этого довольнее не стал. Маленькая она, видите ли, совсем ребенок. Но ведь когда-нибудь вырастет, а так – дочь местного старосты, как не крути, а перспектива налицо, чего смертный никак не хотел понимать. Мужичок оказался бойким и крикливым. Сабнаху стоило неимоверных усилий удержать Ашаарта от праведной расправы над смердом, возомнившим себе невесть чего. Но у обоих терпение лопнуло, когда контрактор попытался запустить в них чесноком, для начала им перекрестившись. Демоны оскалились и пропали, причем надолго, отказываясь приходить на зов человека. Про договор-то помнили, вот только у них были и свои дела, не ради же заказов на гнилостные душонки они на поверхность пришли. Напустили на село мор и были таковы, прокляв напоследок человека на вечную жизнь без возможности покинуть родные края. Что не говори, а перестраховались по полной. Возвращаться домой из-за проваленного договора в ближайшие планы не входило. А так они даже почти выполнили все прописанные условия: невесту добыли, неведомая зараза рано или поздно выкосит всех недругов заказчика, впрочем, как и всех в поселке, а оставленный мертвецами скарб перейдет в пользование единственно выжившему, вот вам и богатство. Вслед за тем странная болезнь прошлась и по окрестностям, наконец достигая крупных городов. Смертные покрывались черной сыпью, медленно, но болезненно разрастающейся по телу. Непреходящие струпья и надсадный кашель породили панику. Стоило кому захворать, как бедолагу, особо не разбираясь, заколачивали в его собственном доме, обрекая на погибель. Порой доходило до абсурда, и это было забавнее всего. По крайней мере, демонам пришлось по нраву. В общем переполохе они могли развлекаться и купаться в кровавой бане, которую сами же и заварили, вытворяя что и где угодно. Но одной игровой площадки на двоих было мало, как бы Сабнах не препирался, Ашаарт был непреклонен, как и любой единоличник, посему условились разделиться, встретившись вновь как-нибудь потом. Герцог второго круга не мог нарадоваться своей удаче: в рекордные сроки он сбагрил дефективный артефакт, мешающий закрытию врат в родную обитель, благодаря чему и смог протиснуться на поверхность вслед за приятелем по цене одного контракта, обзавелся интересными знакомствами, развел нехилую такую бучу среди людишек, не блещущих умом. Непорочные человечки надолго запомнились Сабнаху, в Ад попадали лишь прожженные мерзавцы, иных он помнил поименно, поэтому обилие новых пешек его взбодрило. Хрупкая рыжеволосая Аннет попросила излечить брата от неведомой напасти, как ей тогда еще думалось, странствующего лекаря. Глупышка даже поблагодарила демона за исцеление родственника, хотя, как оказалось позже, подписала приговор и себе, и ему. Чувственная Марта так вообще приняла Высшего за всемогущее божество, а он всего-то и сделал, что восстановил репутацию любвеобильной дамы. Бывшие кавалеры охотно шли на попятную, одаривали Марту подарками и бесследно исчезали один за другим под ласковым взглядом неожиданного благодетеля демонической крови. Взимал плату Сабнах своеобразно. Больным он даровал здоровье, но с теми вскоре происходил несчастный случай, настолько отравляющий их дальнейшее существование, что те сами молили прекратить их мучения. Безутешным родителям он возвращал умертвиев заместо почивших детей. За красоту награждал безмолвием, за толику счастья – физическим уродством. Демон предпочитал барышень, старательно избегая встреч с джентльменами, которые были скудны на эмоции, да и сокровенные мечты их приходились до скучного однообразными, а к возмущениям от «выгодных» сделок почти всегда примешивались попытки накинуться на обидчика, предавшего их ожидания. Герцог не без удовольствия отмечал, что для начала втереться в доверие к игрушке, а потом уже извращать желания жертвы гораздо веселее, нежели просто кромсать свои шахматные фигурки. Столько горечи и непонимания отражалось на лицах… Года сменяли себя с немыслимой скоростью, и демон перебрался с периферии ближе к центру. Туда, где кипела жизнь, пристрастившись к развлечениям высшего общества: концерты и опера стали настоящей усладой для мающегося хмурью. Особенно прельстили светские рауты с присущими им яркими красками, фальшивым кокетством и мнимым почтением к собеседникам. Там он впервые встретил пешек, с которыми не пожелал расставаться. – Ну и порядочная же ты сволочь, друг мой, – заметил статный господин в цилиндре, прищурившись. Сабнах на это панибратство нисколько не удивился, как и на оскорбление в свой адрес. Когда-нибудь их дороги все равно должны были пересечься, и какая на то теперь разница. Он повернулся на голос, хотя уже точно знал, кто стоял за спиной. – Ты ведь видел, что они кому-то принадлежат. Кому-то из наших. Зачем было забирать чужих кукол? Этот слащавый полушепот он не спутал бы ни с чем. – Потому что просто мог? – Что за глупый вопрос. Право сильных мира сего диктовало вполне себе разумно его возможности относительно других. – Да и присматривать за своим имуществом надо было в оба глаза. Кто потерял бдительность – лишился контроля над ситуацией. Не мне объяснять это… – Гарольд, сейчас меня называют именно так, – темноволосый мужчина усмехнулся, показав клыки. – Ты испортил мою сделку, сорвал развлечение в самый последний момент и украл души, что тебе не полагались. Кто ты после этого? Не выдержав, Сабнах хохотнул, притянув к себе поближе трофеи, из-за которых, собственно, и завязался этот разговор. Тон, каким было произнесено последнее, да и выбранное имя, по его мнению, совсем не шло демону. Оставил бы то, что было прежде, так нет, под стать эпохе ему захотелось. Что ж, он подыграет. – Хотя нет, не отвечай, я все равно не буду с тобой драться, – поспешно добавил обладатель цилиндра, подмечая нездоровый огонек азарта собеседника. – А подправить тебе физиономию сможет и наш общий знакомый, очень уж взрывной характер, а когда его так нагло подставляют – тем паче. Припоминаешь? Высший неопределенно пожал плечами. Мало ли кого он обманул или перешел дорогу. Всем не угодишь, а когда живешь особенно долго, то неприятелями обзаводишься как-то автоматически, в довесок к опыту. Прием подходил уже к концу, гости расходились, и лишь двое оставались стоять на небольшом балкончике, аляписто украшенном лепниной. – Подох твой контрактор, хоть век его ты и продлил, – оскалился мужчина, с удовольствием следя, как расширились в изумлении зрачки Сабнаха. – И герцога четвертого круга за собой провальный ваш заказ потянул. А там его уж начальство и поджидало. Ах да, совсем запамятовал, из врат вызова почему-то мелкие бесы и зверюги долго еще лезли. Поговаривают, камень запрещенный он использовал, вот дверку-то из нашего в этот мир и заклинило. Ну не дурак ли? – Прошу простить мою бестактность, но мне пора, – резко перестав улыбаться, заявил Высший, подумывая, как бы побыстрее вернуться домой. Да, признаться, вести о скоропостижной кончине жадного мужичка его расстроили, ведь вроде страховался на этот случай. Мало тот мучился, да и с герцогом как-то действительно нехорошо получилось. Зато какая прекрасная возможность лицезреть Ашаарта в припадке гнева у него появилась. Этого он точно не мог пропустить. – Куда же вы? – вложив в голос силу и неприкрытую желчь, бросил вдогонку спешащему демону тот, кого пока еще величали Гарольдом, верно истолковав намерения собеседника ретироваться. – Не забудьте прислать мне билетик на предстоящее представление. А то из-за вас мое, увы, отменили.