Дневники мисс Фокс.

      Окружающий мир сжался до ничтожно малых размеров и взорвался миллионом осколков: невозможно громкие звуки, слепяще яркие краски слились в цветной грохочущий водоворот. Хэлен видела происходящее с болезненной ясностью, каждое мгновение жестокой печатью отображалось в ее памяти. Лица собравшихся людей были переполнены ядовитой злобой, готовой выплеснуться на объект их ненависти. Гомон толпы оглушал, в голосах горожан слышался праведный гнев. Свинцовые тяжелые тучи заслонили солнце, и казалось, с минуты на минуту прольется дождь. Улицы и здания, лишенные солнечного света, выглядели угрюмыми и служили прекрасной декорацией происходящей трагедии. Девушка видела все это так четко, что хотелось навсегда ослепнуть, при этом даже не могла моргнуть.       Люди образовали неровный живой коридор, по которому пленнику предназначено было завершить последнее путешествие в жизни. Теперь Хэлен могла видеть только его широкую сгорбленную спину, прикрытую грязным балахоном узника. Похолодев, она разглядела на грубой ткани следы крови. Кому бы она могла принадлежать, обреченному или тем, кого он убил? Ей невыносимо было наблюдать эту безобразную сцену и слышать слова Томаса Хики, который не скрывал ликования в голосе. И не смотреть на происходящее она тоже не могла. Зачарованная Хэлен провожала глазами фигуру удаляющегося человека, которого ненавидела, вспомнив, как когда-то шептала ему нежные признания. Жизнь для нее словно вывернулась наизнанку, и все события обернулись чудовищным фарсом. В тоже время, многое становилось понятным. На протяжении трех лет Хэлл не могла разгадать мучающую ее головоломку, фрагменты которой только теперь вставали на свои места и не оставляли возможности найти прибежище в сладкой иллюзии.       Смертник взошел на эшафот, тяжело ступая по деревянным ступеням, и развернулся к неистовой ревущей толпе, гордо расправив плечи и вздернув подбородок. Он с отстраненным надменным спокойствием встречал негодование окружающих, словно вокруг никого не было. И если у Хэлен еще оставалась надежда на то, что глаза обманули ее в первый раз, то теперь не оставалось никаких сомнений в том, что перед ней Коннор. Она никогда не перепутала бы черты его гордого благородного лица с другими, никогда не забыла бы блеска опаловых глаз, умевших смотреть как с леденящей холодностью, так и нежностью. Хэлл мечтала встретить его каждый день, ровно как надеялась увидеть смерть ассассина. И вот оба желания исполнились с устрашающей точностью.       Молодая женщина пошатнулась и, боясь упасть, вцепилась в руку Хики, который, к счастью, был слишком занят происходящим на эшафоте, чтобы обращать внимание на ее волнение. Голова девушки гудела, мысли путались, она не знала точно, что испытывает: изумление, ужас или жгучую обиду. Одно сознавалось более менее четко – она не переживет, если индеец умрет у нее на глазах.       Неотрывно глядя на Коннора, она мысленно призывала его посмотреть в ее сторону, чтобы хоть раз заглянуть в угольно-черные глаза. Но даже если он знал, что она рядом, то не подал виду и ни разу не взглянул на нее. Возможно, он считает, что она здесь, чтобы порадоваться его смерти. От мысли, что метис считает ее предательницей, рыжеволосой леди стало так дурно, что пришлось на некоторое время закрыть глаза, чтобы мир вокруг перестал прыгать и кружиться.       Тем временем рядом с Радунхагейду выросла еще одна фигура, и девушка с трудом узнала Чарльза Ли. Степенный и напыщенный, он начал громко обращаться к собравшимся, и Хэлен, наконец, смогла понять, почему происходит это безумие.       «Убить Вашингтона?» - она непроизвольно обернулась туда, где на возвышении стоял безмолвный генерал, весной освободивший Бостон. Оказывается, он тоже присутствовал на представлении, но лицо главнокомандующего оставалось непроницаемым, и невозможно было понять, как он относится к происходящему. Неподалеку от него стояли несколько охранников в военной форме, среди которых женщина заметила Робба, щеголявшего роскошной бородой. Но какой смысл в охране, ведь собравшиеся жители Нью-Йорка обожали своего вождя.       «Нет, это какая-то бессмыслица. Ассассин сотрудничал с патриотами с самого начала, какой ему толк убивать союзников, или что-то изменилось?» - бледная, как полотно, Хэлен снова обернулась к виселице, чтобы с сомнением посмотреть на Ли и Коннора. Чтобы метис ни сделал в прошлом, она не могла поверить, что он способен на столь подлое преступление. Да, он убивал тамплиеров, расправился с ее другом Джонсоном и даже угрожал ей, но это лишь потому, что считал их непримиримыми врагами. Даже если его интересы разошлись с путями патриотов, он не опозорил бы себя предательством! Невозможно было настолько ошибаться в человеке, или все же возможно? Она уже ни в чем не была уверена.       Пока она терялась в догадках, Чарльз закончил пламенную речь и отошел в сторону, а палач нахлобучил на голову висельника холщовый мешок. Только сейчас Хэлен поняла, что у нее совсем не осталось времени что-то предпринять. Она просто не могла представить, что происходящее вообще возможно и потому медлила непозволительно долгое время, а сейчас уже поздно.       Тем не менее, она начала пробираться сквозь толпу к страшному эшафоту, не представляя, что намеревается делать. Палач подошел к рычагу, и время для Хэлл замедлилось, но как бы не спешила, она была слишком далеко, чтобы помешать.       С противным лязгающим звуком проклятый механизм сработал и пол ушел испод ног ассассина, толпа взревела, а из груди Хэлен вырвался нечеловеческий надрывный крик, тут же потонувший в общем гуле. Потом она онемела, и первым ее желанием было добраться до палача и размозжить его башку о мостовую. Женщину охватила свирепая ярость, горло как будто стиснул раскаленный стальной обруч, но волна гнева быстро сменилась отчаянием обреченного. Она успела только подумать, что это, наверное, конец и ее жизни тоже. Женщина прижала ладони к груди, словно пытаясь защитить измученное сердце от беспощадной боли.       Потом люди вокруг начали в спешке разбегаться в разные стороны, их крики стали паническими. Хэлен замерла в замешательстве и непонимающе смотрела, как мимо нее, от эшафота, бежит мужчина в грязных рваных тряпках, сжимая в руках томагавк. Он замедлился, чтобы лишь поразить грозным оружием замешкавшихся людей с мушкетами, которые встали на его пути. Почему этот странный камикадзе так похож на только что повешенного Коннора? Девушка непонимающе посмотрела в ту сторону, куда так стремился призрак, и увидела еще одну невероятную сцену.       Томас Хики напал на охранников Вашингтона, который замер неподалеку и на его лице отражалось то же недоумение, что и у Хэлен. Она прекрасного его понимала, вместе они находились как бы вне фантастических событий: вне перепуганной кричавшей толпы, стычки Хики и патриотов, и дикой погони ожившего висельника.       Хэлен вновь посмотрела на человека в лохмотьях и окончательно осознала, что это Коннор, каким-то чудом избежавший смерти на эшафоте, живой и почти невредимый. Но не успела она насладиться облегчением, охватившим душу, как на смену ему пришел новый страх и новое непонимание. Неужели ассассин действительно собрался во что бы то ни стало убить Вашингтона? Но нет, это невозможно, его цель не генерал, а Хики, который уже намеревался нанести последний удар Джорджу.       В следующее мгновение Томас, вооруженный мушкетом, и Коннор схлестнулись друг с другом, в то время как охранники Джорджа и другие вооруженные люди были уже мертвы или обездвижены. Сделав несколько нетвердых шагов к мужчинам, Хэлен, не отрываясь, наблюдала за смертельным поединком и вскрикнула, когда острое лезвие индейского оружия с неприятным хрустящим звуком вонзилось в ключицу тамплиера. Она не сомневалась в том, чью победу хочет увидеть, но продолжала опасаться за жизнь Радунхагейду до тех пор, пока Хики не повалился на спину, обронив мушкет. Метис склонился над ним, и она увидела, как шевелятся его губы, но не смогла разобрать слов.       Праздных зевак почти не осталось, перепуганных людей оттесняли подступающие военные, Вашингтон куда-то пропал. Подоспевшие патриоты окружили Коннора плотным кольцом и недружелюбно нацелили на него мушкеты, кто-то выхватывал сабли и пистолеты. Молодой человек неспешно поднялся, встречая их взгляды все тем же холодным презрением, и взор этот показался девушке до боли знакомым и пугающим. Раненный Робб в окровавленном мундире, чертыхаясь, пытался подняться с земли и объяснить своим сослуживцам, что индеец на их стороне, но его никто не слушал. Тут показался громкоголосый неопрятный мужчина с всклокоченной шевелюрой и жеваной сигарой в зубах, видимо командующий, и приказал своим людям убрать оружие, после чего все немного успокоились. Неизвестный с сигарой, очевидно, был знаком с Коннором и завел с ним беседу, а солдаты начали осматривать раненных и убитых.       - Эти двое, кажется, мертвы, сэр, а, черт возьми, тут одному малому нужна помощь. Кто-нибудь… - обратился один из солдат к командиру, остановившись возле Робба, который с усилием приподнялся на локтях, морщась от боли. Услышав стоны раненного, Хэлен будто опомнилась, возвращаясь в реальность. Она все еще не до конца понимала, что произошло, но призыв о помощи помог ей выйти из оцепенения. Женщина спокойно приблизилась к пострадавшему и присела рядом с ним на колени, по привычке нахмурив брови. Мысленно она перенеслась в Монмут, где не раз склонялась над страдающими солдатами, и это подействовало на нее успокаивающе.       - Постойте, мэм, кто вас сюда пустил? Вам немедленно нужно удалиться, - запротестовал солдат, который звал на помощь.       - Успокойся, рядовой, я немного разбираюсь в медицине и могу помочь. Нужно перенести этого несчастного в более спокойное место, - ровным, не терпящим возражений тоном, сказала Хэлен, внимательно осматривая плечо, проткнутое штыком мушкета. К счастью, ранение было не столь серьезным и если быстро оказать помощь, то ничего страшного не случится.       - Возноси хвалу Богу, Робб, ты родился в рубашке. Не для того я тебя штопала, чтобы ты умер от ничтожной царапины, - улыбаясь, ободрила девушка бородатого вояку и хлопнула по здоровому плечу. Робб вытаращил глаза, пораженно уставившись на нее. Ухоженная горожанка в красивом платье, как она отличалась от той суровой женщины, что самоотверженно боролась за его жизнь год назад. Однако это была она - фея Монмута - те же тонкие запястья, тревожно блестящие большие глаза и худое аскетичное лицо с тонкими нахмуренными бровями. Вот только кожа ее стала бледнее, как принято у высокородных дам.       - Миссис Хэлен, опять вы? Мой ангел хранитель! Все в порядке, ребята, она знает, что делает, - поспешил он успокоить своих сослуживцев, столпившихся вокруг.       - Вы сумеете ему помочь? – все еще с сомнением в голосе поинтересовался один из них, почесывая затылок. Женщина поднялась на ноги и насмешливо посмотрела на него, машинально вытерев испачканные руки о подол платья. За время, проведенное в военном форте, она не только привыкла общаться с солдатами, но и относилась к ним покровительственно, словно строгая мать.       - Если вы не станете мне мешать.       - Так это вы та самая девушка, что спасла ему жизнь прошлым летом? – солдат пришел в замешательство, а Робб горячо закивал и живо начал угрожать, что немедленно отойдет в мир иной назло всем, если к нему не подпустят его дорогую миссис Аммел. Девушка скупо улыбнулась и приказала солдатам перенести наигранно стенающего Робба в ближайший дом, где можно было накипятить воды и раздобыть чистую ткань для повязки. Прежде чем уйти, она невольно обернулась, почувствовав на себе пристальный взгляд Коннора, и вновь содрогнулась от его плачевного вида. Казалось, он стал еще выше с их последней встречи, лицо выглядело суровым, и было обезображено синяками и каплями запекшейся крови, а в уголках губ и на лбу пролегли скорбные складки. Одежда и руки тоже были красными от крови, только свежей, принадлежавшей Томасу Хики. Хэлен передернулась от отвращения и ощутила укол боли – еще один тамплиер погиб у нее на глазах. Пусть они никогда не были особенно близки, а в последнее время и вовсе рассорились, но Хики был одним из ордена, ее давним знакомым и приятелем Хэйтема. Невозможно было видеть его смерть и оставаться безразличной, хотя, конечно, девушка не испытывала того всесокрушающего горя, какое постигла после смерти Уильяма.       Ассассин так же изучал ее взглядом, не решаясь подойти или что-нибудь сказать. Они стояли в каких-нибудь десяти шагах друг от друга, а между ними лежало распростертое тело Томаса. И это расстояние показалось молодой женщине несоизмеримо далеким, как будто теперь они были гораздо дальше друг от друга, чем когда-либо прежде. Хэлен посмотрела на убитого, потом перевела взгляд на томагавк, который Коннор все еще держал в руке, и почувствовала, как в ней поднимается волна злости. Страх за жизнь Радунхагейду прошел, теперь она все более четко осознавала, что он – тот самый убийца, страх перед которым мешал ей спать по ночам. Он не только убил Джонсона, но и ничего ей не рассказывал, а затем отказался от нее ради того, чтобы быть ассассином.       «Чудовище», - мелькнула в сознании мысль, а в горле встал ком. Коннор сделал нерешительный шаг навстречу, но Хэлен резко отвернулась и стремительно пошла в сторону дома, куда отнесли Робба, по пути глотая не прошеные слезы обжигающей обиды.

***

      - Вы хотели убить Вашингтона! – дрожащим от негодования голосом, воскликнула Хэлен, отчаянно борясь с желанием ударить невозмутимого Хэйтема, который как всегда спокойно встречал страшные обвинения. Они были в гостиной, располагающейся над таверной «Старый Лис», а дело происходило через пару недель, после смерти Томаса Хики. Время шло к полудню, миссис Аммел только что пообедала в компании Ребекки, которая теперь молча затаилась в уголке, переводя умные раскосые глаза с матери на незваного гостя.       Хэлен не видела его с похорон Томаса, где они не разговаривали, и вовсе не жаждала его визита. Она понимала, что как только он явится, ее самообладание даст трещину, и встреча неминуемо закончится ужасной ссорой. Она не желала даже думать о гнусном замысле, что бесспорно очернял Орден в ее глазах. Но Хэйтем все-таки пришел.       - Вы хотели убить его, - недоверчиво повторила Хэлен, словно никак не могла до конца осознать то, чему стала свидетельницей. Скажи кто-нибудь такое, она ни за что не поверила бы, но она видела все своими глазами и отрицать правду не могла.       - Так и есть, - терпеливо подтвердил Хэйтем, словно объясняя что-то неразумному ребенку, что вызвало новую вспышку раздражения у рыжеволосой леди. Яростно сверкнув глазами, она поднялась со стула, на котором сидела и встала перед сероглазым мужчиной, дерзко вскинув подбородок.       - Объяснитесь, - вымолвила она, всеми силами сдерживая рвущиеся наружу чувства. Лучше бы ему молча развернуться и уйти, они оба понимали это, но Кенуэй зачем-то остался.       - Вы же говорили, что не станете выступать против патриотов, что готовы принять их сторону, - почти жалобно произнесла Хэлл после недолгой паузы, всей душой надеясь, что произошедшее - какое-то недоразумение, и сейчас магистр все разъяснит. Пусть он назовет ее глупой или жестоко оскорбится обвинениям, но снимет с себя подозрения.       - Верно, так мы и решили сделать. Но Вашингтон, - Хэйтем помедлил, подбирая слова, - не тот, кого мы хотим видеть во главе континентальной армии.       - Вы сумасшедший! Решили убить его, только потому, что он оказался неугодным, потому что им невозможно управлять? Но вы же знаете Вашингтона, он – достойный человек, народ любит его…       - Я действительно знаю его больше вашего и не считаю хоть сколь-нибудь выдающимся, - резко перебил Хэйтем, сдерживая раздражение, - он - нерешительный полководец и неумелый политик, который ссылается на слова давно умершего римского деятеля. Он слаб, недальновиден и постоянно теряется в сомнениях. Такой лидер не нужен стране, в которой я живу.       - О, и кто же, по-вашему, годится для того, чтобы занять его место? Вы, конечно, прекрасно знаете лучше остальных и уверены, что правы, – нервно рассмеявшись, поинтересовалась Хэлен, уже зная ответ. Но тамплиер не расслышал или не захотел слышать в ее словах иронию и потому ответил:       - Чарльз Ли будет куда лучшей кандидатурой. Вы знаете, он твердый человек.       - Чарльз Ли? То есть тот, кем можно с легкостью манипулировать, и кто будет действовать только во благо Ордена?       - Именно так, - Кенуэй растянул губы в жесткой расчетливой улыбке, которую Хэлл ненавидела.       - И только? Ради власти вы готовы убить ни в чем невинного человека и обвинить в его смерти другого, публично казнив?       - Я бы не стал называть Вашингтона невинным, - со злой усмешкой заметил Хэйтем, и Хэлл вынуждена была признать, что слишком мало знает главнокомандующего, чтобы защищать его честь.       Зато она была уверена в честности Коннора, пусть он и был убийцей, но следовал своим убеждениям и не заслуживал той судьбы, которую ему уготовили тамплиеры. Победить противника в честном бою не втягивая посторонних – это одно, но клеветать на достойного человека, пусть и врага - отвратительно и низко.       - Не хватило смелости взять ответственность за свои гнусные намерения, и вы решили повесить все на другого?       - Ассассина вы тоже считаете невиновным, надо полагать? – теперь пришла очередь Кенуэя иронизировать, а Хэлен – не обращать на это внимания.       - Он виновен во многом, но только не в этом, - упрямо заявила она. Хэйтем сжал челюсть, явно теряя терпение:       - Позвольте спросить, вы защищаете убийцу по глупости или потому, что вас с ним что-то связывает? – Хэлен на некоторое время невольно потеряла дар речи и попыталась отвести взгляд, но он приблизился, схватил ее за подбородок и заставил смотреть в глаза.       - Вы узнали его, не так ли?       - Н-нет.       - Кто он для вас? Может вы всегда были на его стороне? – тамплиер энергично тряхнул ее за плечи.       - Я не знаю его, не знаю! Отпустите меня немедленно, - Хэлен, наконец, пришла в себя и оттолкнула мужчину. - Как вы смеете!?       - Вы его узнали? – снова спросил тамплиер, будто не слыша, и его глаза потемнели от гнева.       - Нет!! – упрямо повторила Хэлен, внутренне холодея от страха. Она ни за что не решилась бы рассказать о том, что знает их врага в лицо. Тогда тамплиеры непременно захотят использовать эти знания против него, найдут Дэвенпорт и тогда… А если она откажется сотрудничать признав, что знакома с ассассином, Орден станет угрожать ее семье. Так же Хэлен не собиралась помогать Коннору или вообще искать с предателем встречи. Довольно с нее безумия и все, чего она хочет, так это навеки забыть: о Хэйтеме и Конноре, о мертвых Джонсоне, Питкерне и Хики, об алчном Чарльзе Ли, и о тайной войне двух организаций. Женщина уверила себя, что все ее беды произошли только потому, что она впуталась в дела тамплиеров и ассассинов. Но теперь все зашло слишком далеко, а ведь ей хочется просто спокойно жить со своей семьей и сохранить то немногое, что у нее осталось. Хэйтем долго сверлил ее тяжелым взглядом, а потом неохотно отступил.       - Очень хорошо, - ледяным тоном изрек он, пройдясь по комнате, - можете продолжать упорствовать. Считаю эту тему исчерпанной.       - И даже не потрудитесь объяснить, ради чего пошли на все это? – не вполне владея собой, взорвалась Хэлен, бесстрашно выдержав его угрожающий взгляд. - О, вы никогда ничего мне не говорили. Разумеется, ведь я - всего лишь пешка, которая служит вашим интересам, не более того, - девушка знала, что перегибает палку, но уже не могла остановиться:       - Вы использовали меня без зазрения совести, лгали и изворачивались. Меня вы тоже готовы отправить на виселицу, если так станет угодно вашему проклятому Ордену? Я ненавижу его, ненавижу вас и этого убийцу ассассина, все, что связанно с вами обоими. И вы – ничуть не лучше, чем он, такой же убийца, разве что тщательно скрываете это. Знакомство с вами не принесло мне ничего кроме горя, моя жизнь едва не разрушилась и все из-за вашей омерзительной войны, из-за гнусной лжи и подлых трюков!       - Остановитесь, вы сказали достаточно, - глухим голосом прервал Хэйтем, и лицо его стало непроницаемым, хотя интонация выдала душевную боль. Хэлен прикусила язык, запоздало раскаиваясь в жестоких словах, но не собиралась отказываться о них и лишь плотнее сжала губы, скрестив руки на груди. Она сказала правду, но разве Кенуэй должен выслушивать это один? Она вспомнила свой упорный интерес к его тайнам и желание учиться, а так же разбитое в Дэвенпорте сердце, к которому магистр вообще был не причастен. Нет, во всем, что с ней произошло, больше всех прочих виновата именно она. Определенно, не стоило говорить всего этого, ведь сказанного не воротишь, и Хэлен вдруг стало страшно. Что если Хэйтем никогда больше не захочет видеть ее? С потерей Коннора она давно смирилась, но Хэйтем? Она могла ненавидеть Орден и даже его самого, но без него жизнь вдруг представилась ей пугающе пустой и бессмысленной. Но почему он не хочет ничего объяснять, зачем упрямо молчит, рассеянно уставившись в окно? Девушка внезапно поняла, что если он сейчас уйдет, то они больше никогда не заговорят. Сделав глубокий вздох, она взяла себя в руки и подошла к мужчине, небрежно тряхнув распущенными волосами.       - Итак, ваш план не удался, Орден практически уничтожен. Вас осталось трое, кажется?       - Двое, - ответил Хэйтем, выходя из задумчивости. Он явно избегал смотреть на нее, и в воздухе тут же повисла мучительная пауза. Хэлен догадалась, что он собирается уйти и едва удержалась от того, чтобы взять его за руку. Может он медлит, чтобы дать ей возможность извиниться? Да, наверное, так было бы лучше всего. Но у нее вставал ком в горле, стоило только подумать о том, что придется извиняться за правду. Может быть потом, но только не сейчас… Она не совсем поняла, почему магистр сказал, что их осталось двое, видимо имея ввиду Ли и себя, но не решила спрашивать, что стало с Черчем. При сложившихся обстоятельствах он наверняка ничего не станет рассказывать, только посмеется.       - Что вы собираетесь делать? Вы… останетесь в Нью-Йорке? – сглотнув, тихо спросила Хэлен подавив гордость, имея ввиду «вы продолжите знакомство со мной?». Хэйтем поднял на нее насмешливый и слегка презрительный взгляд, который мгновенно заставил ее вспыхнуть и отвернуться.       - Вы знаете, чего я хочу, - сказал он, глядя на нее глазами, полными превосходства. И Хэлен действительно знала: он желал увидеть, как она кинется к нему моля о прощении; расскажет все, что знает о Конноре; отдаст себя и свою преданность только ему одному. И она почти готова была пойти на это, ведь так просто сделать шаг, отделяющий от его объятий. Тогда она позволит распоряжаться собой так, как ему будет угодно и тем будет счастлива. Хэлен не думала, что соблазн будет так велик, но если она отдастся на милость Кенуэя, ее жизнь станем намного проще. Может он увезет ее в свое поместье в Вирджинии, подальше от всего этого ужаса и даже позволит взять с собой Ребекку. Перед этим, конечно, они поставят во главе континентальной армии Чарльза и покончат с Коннором. Наверное, и с ее теперешним мужем они тоже покончат…       Хэлен моргнула, силясь прогнать из головы отупляющий туман. Нет, она не может допустить, чтобы кто бы то ни было распоряжался ее жизнью и судьбами дорогих ей людей. Ни Джон, ни Ребекка, ни кто-либо еще не пострадает, больше нет.       «И Коннор тоже. Они оба могут делать что угодно, но я больше не собираюсь участвовать. Пусть Хэйтем убьет его, я не хочу ничего знать, не желаю быть причастной к этому», - твердо решила Хэлен, насильно изгоняя из памяти дорогой сердцу образ. Она всегда находила силы в воспоминаниях о Радунхагейду, они дарили свет и надежду, но теперь были прокляты и никогда – она поклялась себе в этом, - она не станет вспоминать о метисе с прежней теплотой. Вообще никогда не будет его вспоминать.       Хэлен подумала, что едва не стала причиной его гибели, ведь тамплиеры хотелти использовать ее, как приманку, и ей стало почти так же плохо, как тогда на площади, когда она подумала, что метис умер. Если бы все случилось именно так, должно быть, она наложила бы на себя руки. Она сомневалась, что сможет простить индейца, но стать соучастницей его убийства… этого она просто не переживет. И потому она ничего не скажет о нем Хэйтему ни сейчас, ни когда-либо еще, и не важно, каким властным будет его стальной взгляд.       Видя, что женщина упрямо молчит, магистр коротко поклонился и вышел. Когда за ним закрылась входная дверь внизу, Хэлен показалось, что в ее сердце оборвалась еще одна струна.

***

      «С тех пор, как открылась правда, меня преследует стойкое чувство, что меня окунули в помои, а я даже не подозревала об этом, радостно принимая сладкую ложь. Наверное, после всего случившегося мне никогда не избавиться от ощущения брезгливости к самой себе. Какой глупой я была, как охотно позволила втянуть себя во все это! Теперь понятно поведение старика Дэвенпорта: он трясся за свой Орден, дорожил единственным учеником и не мог позволить, чтобы в жизни Коннора было что-то важнее целей братства. Мерзкий озлобленный старикашка забил Радунхагейду голову гадкими мыслями и внушил жестокие идеалы. А он, тот, кого я считала центром своей Вселенной, беззастенчиво лгал, убил моего друга у меня на глазах и даже угрожал мне. Я боялась его до полусмерти, он знал это и не стеснялся целовать, и играть моим сердцем, пока это не мешало его планам, а затем легко отказался от чувств, которые внушил мне. Я чувствую себя преданной недалекой дурой, которую отшвырнули прочь, как только она надоела.       Но тамплиеры, с их безграничной жаждой властвовать всюду, ничуть не лучше. Пусть я во многом поддерживала их, но должен быть предел честолюбию и подлости. Затея с убийством Вашингтона окончательно доказала, что я никогда не примкну к их Ордену.       Черт побери, что важного в их распрях? Обе стороны отчаянно верят в свою правоту, даже не задумываясь о том, что их опасные и наивные идеи никому не нужны. Страна охвачена огнем революции, люди умирают, страдают и голодают. А ассассины и тамплиеры вцепились друг другу в глотки, безжалостно используя сложившуюся в стране ситуацию в своих интересах.       Сейчас мне многое стало известно, но об остальном же я могу только догадываться, так как уверена, что это – лишь вершина айсберга. Как бы там ни было, я не желаю больше копаться в перипетиях воинствующих идеалистов.       Стараюсь жить, как ни в чем не бывало, хотя мыслями невольно то и дело возвращаюсь к Хэйтему. Временами я действительно страшусь его, так как хорошо знаю, на что способны тамплиеры. Но время идет, а Кенуэй не показывается, хотя затишье может быть еще одной из многочисленных уловок. Неужели магистр так плох, как я опасаюсь? Он слишком горд, чтобы попытаться оправдаться или хотя бы объясниться. Но если он ждет, что я первая приползу к его ногам, то сильно ошибается.       Джон упивается победой над фальшивомонетчиками – почти всех подчиненных Хики переловили и предали справедливому суду. Моему мужу хватило благородства не досадовать на то, что с Томасом расправился кто-то другой. Он искренне беспокоится о благе города, который охраняет, и ему не нужно народное признание. В последнее время при взгляде на него меня переполняет гордость – Джонатан достойный человек, возможно лучший из тех, кого мне доводилось встречать, и я счастлива, что ношу гордое имя Аммелов. И все же я не люблю его и вряд ли вообще способна на это чувство после всего, что приключилось.       Ребекка несказанно рада, что я рассорилась с «мрачным господином» - так она называет Хэйтема. Из непослушной рыжей бестии она превратилась в прилежную сообразительную девочку, которая всюду следует за мной, как хвостик. Я боялась, что она случайно выболтает приемному отцу или Жанни подробности нашего разговора с Кенуэем, но малышка только хитро щурит карие глазки. Мы проводим очень много времени в апартаментах над таверной, и это место - неприступная крепость, где я свободна.       Все чаще я думаю над покупкой собственного торгового судна, но перед таким ответственным приобретением не мешало бы привести дела в порядок. Я оформила заказ на Бостонской верфи, строительство брига уже началось, задаток внесен. Если все пойдет как надо, следующей весной «Мятежная» отправится в первое плавание.

1 сентября 1776».

      Хэлен с сожалением отложила дневник и приступила к работе с бумагами. В связи с покупкой корабля дел было действительно много, и запись в дневнике скорее преуменьшала степень ее занятности. День за днем она кропотливо готовила документы и изучала рынок, чтобы весной грамотно организовать первые поставки. Так же нужно было найти и устроить дело, которым смог бы заняться ее муж в Лексингтоне. Хэлен ни на мгновение не сомневалась, что ее семья покинет ненавистный Нью-Йорк еще до зимы, хотя опасалась, что тамплиеры могут помешать им беспрепятственно уехать из города. Граф Аммел переживал из-за того, что придется оставить полюбившуюся службу, но не спорил, так как был несказанно рад, что его супруга прервала связи с тамплиерами.       Через некоторое время женщина почувствовала, что больше не в силах сидеть в четырех стенах и решила немного развеяться. Сегодня Ребекка осталась дома на попечительстве Жанни, так что Хэлен послала слугу нанять кэб, который должен был вывести ее к окраинам города. Неподалеку от форта, стоящего у границы Нью-Йорка, находилось стрельбище, куда мог прийти любой желающий, но из-за военной обстановки сейчас тут тренировались солдаты. Пользуясь знакомством с Роббом, который часто бывал на полигоне и, по сути, заправлял им, Хэлл уже не раз наведывалась туда, настойчиво пробуя научиться стрелять. Когда у нее в руках находилось оружие, она чувствовала его жесткую силу, и это придавало ей решимости бороться с жизненными трудностями.       Перед тем как покинуть таверну, Хэлен спустилась в главный зал, чтобы царственным взором осмотреть свое детище. «Старый Лис» имел хорошую репутацию, хотя порой по вечерам здесь собиралось весьма сомнительное общество. Вот и сейчас навстречу девушке вышел старый Жан Жако, которого все звали просто Жан-Жан. Это был тот самый вор, с которым она однажды столкнулась в ночном переулке. С тех пор Жан и некоторые его друзья частенько захаживали в ее таверну, ничуть не смущаясь неприязненных взглядов других посетителей. Поначалу Хэлен опасалась их, но со временем даже прониклась к Жако симпатией. Складывалось такое ощущение, что старому вору доставляет удовольствие вертеться у капитана городской стражи под носом и водить дружбу с его женой. Эта была его личная ирония над судьбой и вызов повседневности. Жан-Жан был изворотливым хитрюгой и авантюристом, опытным жителем трущоб, который знал город как свои пять пальцев и ведал многими секретами, как простых людей, так и зажиточных господ. По его словам недоверие к нему было самым мудрым из возможных решений. Хэлен не обманывалась на его счет, но старик ей неизменно нравился, поскольку умел окружить себя своеобразным шармом. В свою очередь Жан-Жан и его воры относились к ней чуть ли не покровительственно не только за гостеприимство и деньги, которыми она от них откупилась, но и за Ребекку, оказавшейся дочерью одного из их товарищей. Жако был поистине страшен на вид: невысок, но плечист, бородат и весь в шрамах, он обожал пугать людей щербатой улыбкой, был хмур и к тому же слеп на один глаз. Возраст и увечья не помешали ему прослыть ловким вором и умелым бойцом, в преступном мире он пользовался известным уважением. Как-то раз Жако пришлось спасаться от стражи, и Хэлен не задумываясь, укрыла вора на верхнем этаже таверны, а стражу прогнала. Она прекрасно осознавала, что отказ преступники воспримут как предательство и не замедлят отомстить. Как иногда говорила Аманда, если связался с миром нищих, он не отпустит тебя, как бы ты не старался убежать. Теперь Хэлен хорошо понимала эти слова, ведь отказываться от дружбы воров, значит нажить опасных врагов.       За своевременное спасение Жан, который славился меткостью, несмотря на слепой глаз, научил ее метать маленькие кинжалы. Спустя непродолжительное время, Хэлл уже легко попадала в центр мишени с двадцати шагов, чем страшно гордилась.       Так и получилось, что волей неволей девушке приходилось терпеть бандитов, изредка наведывающихся в таверну. Но нужно было отдать им должное, они старались вести себя по возможности прилично и даже порой помогали утихомиривать изрядно напившихся посетителей. Сам Жако пользовался у приятелей непререкаемым пиететом и был самым частым визитером «Старого Лиса». Несмотря на устрашающий вид, он любил посмеяться и отличался уникальным, хотя и несколько кровожадным, остроумием. В его запасе было бесчисленное множество захватывающих историй, которые Хэлл и Ребекка слушали затаив дыхание.       Заметив вора, Хэлен улыбнулась, уважительно склонив голову, и пригласила его пройти в служебные помещения, подальше от любопытных глаз. На кухне орудовали повар и две молчаливых кухарки, которые уже привыкли к визитам темных личностей и не обратили на хозяйку, и ее гостя никакого внимания. Было довольно душно, хотя ставни на окнах были широко распахнуты, вкусно пахло едой. Хэлен подвела Жана к небольшому дощатому столику, стоящему в углу, за которым обычно ели слуги и предложила сесть.       - Что привело тебя сюда сегодня? – спросила она, когда Жако уселся на предложенный табурет у стены.       - Старому человеку уже нельзя рассчитывать на миску похлебки в таверне? – ворчливо поинтересовался он, грозно хмуря кустистые брови. Хэлен молча отошла к котлу, где варился суп из крольчатины, сама наполнила посуду едой и поставила миску с дымящейся похлебкой на стол перед гостем, добавив к супу ломоть свежего хлеба и кружку прохладного эля. Жако удовлетворенно хмыкнул и принялся с аппетитом поглощать пищу, жестом указав женщине на свободный табурет.       - Садись и мы поговорим, - предложил он. Хэлен помедлила лишь для того, чтобы наполнить другую кружку элем и села за стол, с интересом наблюдая за таинственным гостем. Что за странный тон выбрал этот прохвост? Он редко приходил так рано, и никогда раньше не казался таким серьезным. Жако чувствовал ее нетерпение и довольно щурился, но не проронил ни слова, пока не опустошил миску полностью. Сделав большой глоток эля, он облизнул пенные усы и испустил счастливый вздох.       - Что ни говори, твои харчи - лучше в Нью-Йорке, - констатировал он, откинувшись на стену и уперев ладони в колени.       - Собственно говоря, это не мои харчи, - сказала Хэлен и усмехнулась, делая глоток эля. В последнее время она так увлеклась ведением прочих дел, что у нее не осталось времени самой приниматься за готовку.       - Это приготовлено на твои деньги, барышня и подается с твоих столов, - не согласился Жан-Жан, который любил иногда пофилософствовать, тем самым еще больше путая собеседника.       - В чем дело, Жан-Жан, на поясах горожан не осталось туго набитых кошельков, раз ты приходишь ко мне средь бела дня, чтобы расхваливать еду? – спросила Хэлен, прекрасно знакомая с повадками вора.       - Я знаю по крайней мере один кошелек, который стоит того чтобы его срезать, - громогласно рассмеялся Жак, кивая на пояс собеседницы. Рыжеволосая девушка ответила на эту шутку осторожной улыбкой и промолчала.       - Не беспокойся, барышня, я не кусаю руку, которая меня кормит, - заверил Жан-Жан, отсмеявшись, - ты уже доказала, что являешься нашим другом, несмотря на проделки твоего мужа. Тогда он чуть не поймал меня, дьявол его забери, и если бы не ты, то гнить бы мне в тюрьме.       - Я рада, что смогла помочь, - вежливо отозвалась Хэлен, терпеливо ожидая, пока старик не доберется до сути разговора. Жан окинул ее удивленным взглядом, как будто она сморозила глупость, а потом запрокинул голову и снова громко расхохотался, от души забавляясь услышанному. Он-то отлично знал, что у нее не было иного выбора кроме как помочь ему, иначе все воры Нью-Йорка ополчились бы на нее.       - О, разумеется, ты рада, - отсмеявшись, пробормотал он и немного помолчал.       - Скажи, маленькой Бекке хорошо живется? – поинтересовался он и после ее кивка продолжил. - Именно поэтому я и мои ребята решили приглядывать за тобой, так, на всякий случай не терять из виду. И вот уже некоторое время назад мы заметили, что за тобой следят.       Хэлен постаралась сохранить непроницаемое лицо и сделала еще глоток эля, сдерживая дрожь в руках.       - Кто же? – хладнокровно поинтересовалась она, почти уверенная, что это опять объявился Коннор. Жан-Жан лукаво прищурился и покачал головой, будто прочитав ее мысли.       - Э нет, это не твой дружок в капюшоне. Ловкий же сорванец, да только мы все равно его заметили бы. Нет, он не появлялся с тех пор, как его чуть не вздернули на площади. Сдается мне, это другие твои опасные друзья.       - Они не друзья мне, - грохнув кружкой по столу, решительно отрезала молодая женщина, сглотнув образовавшийся в горле комок.       - Тогда на твоем месте я бы помолился Богу, - Жако флегматично пожал плечами, допил эль и умолк, выразительно причмокивая губами и намекая на то, что его одолевает жажда. Хэлен приказала принести ему целый кувшин прохладного напитка, после чего король воров снова оживился.       - Кто за этим стоит? – тихо спросила девушка, глядя на мутную жидкость у себя в кружке.       - Да тот самый, что собирался повесить твоего ненаглядного, какой-то военный без клока волос на макушке. Ох и не понравился мне его взгляд: чую, он замышляет против тебя что-то недоброе.       - Он не мой ненаглядный, - прошипела Хэлен, будто игнорируя предостережение и чувствуя себя жалкой девчонкой, которая не может пропустить колкость миму ушей. Жан-Жан презрительно фыркнул:       - То-то ты так убивалась, когда подумала, что с ним все кончено, - заявил он, разглядывая собеседницу хитрыми прищуренными глазами. Хэлен ощутила, как под насмешливым взглядом вора щеки заливаются румянцем. Ну откуда этому проныре всегда все известно? Должно быть, он и его люди за всеми наблюдают, в особенности за ней. Жако снова от души рассмеялся, впрочем, совершенно беззлобно.       - Так или иначе, сейчас это не имеет к делу никакого отношения. Я просто хотел сказать… будь осторожна, девушка, - серьезным тоном добавил Жан, и Хэлен почувствовала прилив благодарности к старому вору.       - Спасибо, Жан-Жан.       - Только не вздумай заподозрить меня в благотворительности. Просто не хочется терять хорошую кормушку, - ответил он и, состроив одну из самых страшных гримас, от которой у более впечатлительной девушки непременно случился бы обморок, поднялся на ноги.       - Конечно, - хихикнула рыжеволосая барышня, тряхнув непослушной шевелюрой, и тоже встала, провожая бандита задумчивым взглядом. Видимо, все ее приятели, так или иначе, являются опасными и не совсем честными личностями.

***

      Несмотря на предостережения Жан-Жана, который не стал бы поднимать тревогу без повода, Хэлен все же отправилась на стрельбище, про себя твердо решив порвать с тамплиерами навсегда. Она догадывалась, что они следят за ней, правда, думала, что за этим стоит Хэйтем, а не Чарльз Ли. Этот факт настораживал, но женщина продолжала храбриться. Им не удастся запугать ее, они вовсе не такие всемогущие, какими хотят казаться. К тому же теперь их только двое… и горе им, если они причинят вред кому-то из ее родных. Тогда она сдаст их ассассину или сама убьет, если только хватит сил.       Подумав об этом, Хэлен прицелилась, вспоминая, как Хэйтем учил ее стрелять, и невольно затаила дыхание. В такие моменты она всегда чувствовала связь с Кенуэем и испытывала острую тоску. Временами ей казалось, что она ходит на стрельбище только для того чтобы вспомнить его прикосновения и заслужить одобрение.       В воздухе стоял терпкий запах пороха, который вызывал у нее много воспоминаний, как приятных, так и мучительных. Но несмотря ни на что он нравился ей, поскольку за время войны стал неотъемлемой частью самой Америки. То и дело раздавались выстрелы и слышались громкие голоса солдат, сегодня на стрельбище было довольно людно. Робб, который быстро шел на поправку, не смел отказывать своей спасительнице и безропотно пропускал ее на полигон, хотя его начальство явно не одобрило бы подобного самоуправства. В свою очередь Хэлл старалась никому не мешать и как обычно расположилась в стороне ото всех, в полном одиночестве.       Она делала все, как учил Хэйтем: принимала правильную позицию, держала пистолет на вытянутой руке и, прицеливаясь, не зажмуривала глаз. Раздался выстрел, и женщина разочарованно вздохнула, когда увидела, куда попала пуля: она так и не научилась попадать в центр. Если в искусстве метания ножей требовалась ловкость и с этим она как-то справлялась, то при стрельбе нужна была стойкость, и девушка никак не могла справиться с силой отдачи. Тем не менее, стреляла она все же лучше, чем раньше.       Отточенным движением она перезарядила оружие и снова вскинула руку, сосредоточенно изучая взглядом одну из мишеней и выбирая новую цель .       - Прекрасный выстрел, - произнес кто-то, и Хэлен от неожиданности чуть не нажала на курок. Резко обернувшись, она увидела приближающихся Хэйтема и Чарльза Ли. На лице последнего было написано брезгливое пренебрежение, будто он не желал тратить свое драгоценное время на пребывание здесь. А вот мистер Кенуэй, высказавший похвалу, выглядел отстраненным и задумчивым, скорее даже мечтательным.       После последней, не слишком приятной встречи, которая оставила в его душе очень неприятный осадок, Хэйтем никак не ожидал, что при взгляде на миссис Аммел его сердце забьется чаще. Было что-то невероятное в том, как хрупкие женские пальчики ловко управляются с громоздким оружием. Он тоже вспомнил, как однажды помогал девушке учиться стрелять. И вот оказывается, что она проводит свободное время, продолжая практиковаться. Прогресс, несомненно, был на лицо, но это занятие никак не подходило изящной молодой леди. Мужчина почувствовал укол вины, ведь в какой-то мере именно он способствовал тому, что Хэлен начала проявлять интерес к оружию. Вначале индейский кинжал, теперь вот – пистолеты. Может она и борец по духу, но уж точно не та воительница, какой ее вынуждают быть обстоятельства. Куда естественней она выглядела бы у домашнего очага в окружении детей. В те моменты, когда молодая женщина была с Ребеккой, ее обычно строгое лицо озарялось потаенным внутренним светом, что делало его необычайно живым и одухотворенным. Хэйтем с трудом вырвался из плена размышлений, сожалея о причине, из-за которой оказался здесь, и одновременно радуясь новой встрече.       Хэлен тоже испытывала смешанные чувства и не знала, как себя вести. Кроме того, она вовремя вспомнила предостережения Жана и была настороже, порадовавшись, что у нее в руках пистолет.       - Благодарю, - коротко сказала она, склонившись перед мужчинами в легком поклоне, - чем обязана?       - Почему вы считаете, что мы здесь из-за вас? – спросил Хэйтем, лукаво прищурившись, и Хэлен робко улыбнулась, с облегчением различив в его голосе веселые нотки. Однако завязавшуюся было светскую беседу прервал Ли, который явно был не расположен к пустой болтовне.       - Довольно, мы здесь по делу, - невежливо рявкнул он. Хэлен перевела на него задумчивый взгляд и почувствовала прилив злости. Этот честолюбец беззастенчиво лгал доверчивым горожанам и намеревался подлым образом занять незаслуженное место главнокомандующего. На алтарь своих амбиций он готов был положить все что угодно, а за прошедшие годы стал еще жёстче и непримиримей.       - Ваше дурное настроение связано с тем, что вы тяжело переживаете крах военной карьеры? – ядовито поинтересовалась Хэлен, не вовремя позабыв об опасности. Страх придет позже, но сейчас в ее голубых глазах плескались лишь злость и презрение. Чарльз покраснел и сжал челюсть, явно силясь взять себя в руки. Гордячка заносчиво вздернула подбородок и отвернулась, снова разглядывая мишени и полностью игнорируя мужчин.       - Так что привело вас ко мне? – уже спокойней переспросила она, каждой клеточкой тела ощущая на себе пристальный взгляд магистра.       - Хотелось бы узнать, не прояснилась ли ваша память, - многозначительно поинтересовался он. Впрочем, рыжеволосая девушка нисколько не удивилась его словам и хладнокровно спустила курок. То ли дело было в злости, которая переполняла ее, то ли в том, что рядом был мистер Кенуэй, но пуля попала на дюйм ближе к заветному центру мишени.       - Я ничего не знаю сверх того, что уже рассказала, - непреклонно ответила Хэлен, снова перезаряжая пистолет. По губам Хэйтема расплылась усмешка, но он не стал спорить, а лишь подошел ближе и протянул руку.       - Вы позволите? – он кивнул на пистолет, который она, кстати, на время взяла у Робба, хотя ей давно пора было обзавестись личным оружием.       - У вас есть свой, - капризно поджав губы, пробурчала англичанка, глядя на тамплиера исподлобья.       - Верно, - словно бы вспомнил он и, достав из кобуры пистолет, подошел совсем близко, тоже встав боком к мишеням, - так говорите, ничего не вспомнили?       - Нет, - процедила Хэлл, позабыв об оружии в руках и неотрывно всматриваясь в его красивое выразительное лицо. Хэйтем мельком глянул в сторону цели, а потом посмотрел девушке в глаза и выстрелил навскидку. Хэлен не требовалось смотреть, куда попал магистр, но она все же бросила короткий взгляд в ту сторону. Как она и предполагала, пуля попала точно в середину деревянной круглой доски, на которой красным были начерчены круги.       - Вы лжете, - коротко сказал мужчина. Это был не вопрос, а утверждение, брошенное мягким вкрадчивым голосом, от которого у Хэлен всегда пробегали мурашки по спине.       - Вам ничего не удастся доказать, - нагло заявила она, бесстрашно глядя в жидкое серебро его глаз. Неизвестно, сколько бы они так говорили, если бы не вмешался до крайности разозленный Ли.       - Ну, хватит. Для вашего же блага, Хэлен, советую вам немедленно рассказать все, что вы знаете, - с нескрываемой угрозой потребовал он. Она перевела на него взгляд, который тут же стал холодным.       - Рассказать что? – наивно поинтересовалась она.       - Прекратите строить из себя дуру. Все, что вам известно об ассассине, - задыхаясь от негодования, пояснил Чарльз и сделал шаг вперед.       - Он изрядно подпортил вам жизнь, не так ли? – растянув губы в жестокой улыбке, протянула Хэлл, не понимая, откуда в ней берется эта безумная смелость. Может все потому, что мистер Хэйтем рядом, а она была уверена, что он ни за что не позволит причинить ей вреда.       - Это не имеет значения, - пробормотал опешивший от такой наглости Ли.       - А если я не соглашусь? – невинно хлопая глазами, спросила девушка, и тут хрупкое терпение Чарльза дало трещину. Он приблизился, больно схватив за запястье руки, в которой она держала пистолет, и сдавил с такой силой, что ее пальцы разжались, и оружие упало на землю.       - Да как ты смеешь, …говори, - пророкотал он.       - Я ничего не знаю, - как попугай повторила Хэлен, скорее потому, что от страха все прочие фразы вылетели у нее из головы.       - Довольно, - тихо, но настойчиво произнес Хэйтем, и Ли перевел на него пораженный взгляд, что позволило девушке вздохнуть несколько спокойней.       - Но…       - Я сказал – довольно, - повторил Кенуэй и в его голосе послышались стальные нотки. Таким тоном он говорил не часто, но спокойные интонации не могли никого обмануть. В это мгновение не приходилось сомневаться, что он не настроен шутить и жестко пресечет любое неповиновение. Ли некоторое время сверлил его возмущенным взглядом, потом ненавидяще посмотрел на графиню и, резко развернувшись, быстро пошел прочь. Поглядев ему в след, Хэлен перевела взгляд на дрожащие руки и только теперь окончательно осознала, в какой опасности находилась еще минуту назад. По тому, в какое бешенство пришел Чарльз, она догадалась, что задела его за живое, и кто знает, на что он способен в порыве злости?       - Безрассудная маленькая англичанка, - прошептал Хэйтем, беря ее за руки, чтобы унять их дрожь. Встретившись с ней взглядом, он едва заметно улыбнулся и, кивнув на прощание, тоже удалился. Хэлен очнулась лишь через некоторое время, а потом, подобрав пистолет, тоже покинула злополучный полигон. Возможно, сегодня она совершила роковую ошибку.

***

      Несколько дней Хэлен с тревогой ждала нового визита тамплиеров, от которого ей не удастся так легко отделаться. И все же, дни проходили за днями, а от них не было никаких вестей. Девушка всерьез подозревала, что к этому приложил руку Хэйтем, потребовавший, чтобы Ли оставил ее в покое. Она не знала, почему магистр решил проявить такую снисходительность, но была ему благодарна за этот дар. И все же она запретила себе вновь проникнуться к нему симпатией, так как была твердо убеждена, что не будет ей покоя, пока она окончательно не порвет с Орденом. Поскорее бы дождаться конца октября и можно будет отправляться на фронтир. Хэлен с удовольствием отправилась бы раньше, но ей, как и Джону, нужно было завершить последние дела, и она планировала управиться к назначенному сроку.       Обстановка в городе была не лучшая, в нескольких кварталах свирепствовала черная оспа, и у городских властей не получалось сдержать заразу. Теплая дождливая погода и разруха, оставленная войной, лишь способствовали распространению эпидемии. Хэлен приняла все меры предосторожности и зорко следила за своими домашними, хотя по большей части ей ничего не оставалось, кроме как уповать на милосердие Господа. Казалось, Нью-Йорк возненавидел миссис Аммел, с самого начала и до конца оставаясь негостеприимным и неприветливым пристанищем. Внутренне чувствуя, что у нее не получится спокойно прожить здесь, Хэлл всей душой стремилась покинуть город.       Однажды вечером, когда она допоздна задержалась в «Старом Лисе», к ней в кабинет вошла служанка и сообщила, что к госпоже пришел посетитель. Немного удивленная, Хэлен приказала впустить его, а узнав в госте мистера Кенуэя, тотчас нахмурилась и отложила документы. Хэйтем как всегда был облачен в темно-синий длинный камзол с коротким плащом, перекинутым через плечо. Треуголку он небрежным, но грациозным жестом скинул с головы и положил на журнальный столик у дверей. В который раз Хэлен поразилась простой элегантности и опрятности его образа и пожалела о том, что одета так просто: на ней была белая блуза с широким воротом и свободными рукавами и темно-синяя юбка. Длинные волосы в беспорядке рассыпались по ее плечам пышным огненным покровом.       - Пришли вновь допытываться от меня несуществующей правды? – не церемонясь, перешла она в наступление.       - На этот раз перейдете к бесчестному шантажу, или у вас еще остались другие способы заполучить желаемое?       - Напротив, я решил, что пора навсегда закрыть эту тему, - обезоруживающе улыбнувшись, возразил Хэйтем, с любопытством разглядывая кабинет. Несмотря на то, что Хэлен любила порядок, в комнате царил хаос, в беспорядке лежали различные вещи, папки с бумагами и книги. Его взгляд остановился на шкатулке, царственно стоявшей на комоде. А ведь именно он когда-то подарил ее девушке, и этим подарком она дорожила почти больше всех прочих. Поймав ее взгляд, он усмехнулся, в который раз заставив ее смутится.       - Тогда я не могу понять, зачем… - начала было она, недоверчиво прищурившись, но мужчина остановил ее движением руки.       - Мне ненавистна мысль, что вы считаете меня монстром, миссис Хэлен, поэтому я решил рассказать вам кое-что, - он немного помолчал, собираясь с мыслями, - вы помните день казни ассассина?       - Слишком отчетливо, к несчастью, - побледнев, прошептала она, внимательно следя за тамплиером.       - А знаете ли вы, как ему удалось избежать смерти?       - Нет, - нерешительно помедлив, пробормотала Хэлен, чувствуя все большее волнение. Хэйтем провел пальцами по резкой крышке шкатулки и искоса посмотрел на нее.       - Я тоже был там, в тот день и собственноручно помог мальчишке спастись, - признался он, а Хэлен затаила дыхание и ошарашенно заморгала.       - Н-но, какой в этом смысл?       - Не стану говорить всего, скажу только, что у меня были веские причины поступить так. Я не мог следовать плану, который сам же и одобрил, и в тот день впервые предал Орден ради… Сам не знаю, ради чего. - заключил брюнет, а Хэлен встала из-за стола и тут же оперлась на него, чтобы не потерять равновесие. Что за бессмысленные речи, неужели очередная попытка ослабить ее бдительность и выбить признание? Лицо девушки посуровело, она поджала губы и скрестила руки на груди.       - Я все равно не понимаю, какое это имеет для меня значение, - жестко ответила она, - его жизнь для меня не играет роли.       Хэйтем посмотрел на нее с укоризной, будто бы устал от глупого притворства и тяжело вздохнул.       - Как я уже сказал, мы не будем возвращаться к этому вопросу. Просто хотел, чтобы вы знали. Надеюсь, это останется между нами? Полагаю, вы умеете хранить секреты, - он озорно подмигнул, а Хэлен раздраженно фыркнула, проклиная свою беспомощность. Ну почему она всегда будет для этого человека открытой книгой? Он просто не позволяет ей забыть его и при каждой встрече заново очаровывает, а она вынуждена прилагать все силы, чтобы сохранять независимость.       - Я никому не скажу, - на всякий случай подтвердила она, и магистр удовлетворенно кивнул, а затем переменил тему:       - Вы стали хорошим стрелком, - заметил он.       - Не таким хорошим, как вы, - с легкой досадой сказала Хэлен. Хэйтем весело рассмеялся, видимо посчитав эти слова на редкость нелепыми. Успокоившись, он подошел к письменному столу и положил на него футляр светлого дерева, который до того прятал в складках плаща.       - Думаю, они подойдут, - прокомментировал он свои действия, пока Хэлен изучала странный подарок изумленным взглядом. Решительно, она никогда не разгадает загадку по имени Хэйтем Кенуэй! Затаив дыхание, она вытянула руку и прикоснулась к теплой лакированной поверхности шкатулки. Развернув ее к себе, она откинула крышку и потрясенно ахнула: на темно-синем бархате лежала пара изящных женских пистолетов, а так же принадлежности для чистки и перезарядки оружия. Мгновенно вспыхнув, леди осторожно взяла в руки один из пистолетов, восхищенно разглядывая произведение военного искусства. Рукоять пистолета была выполнена из темного прочного дерева и ложилась в ладонь как влитая, а ствол украшали затейливый орнамент и позолота. Пистолет был удивительно легким, как раз под стать женской руке, а в его качестве не приходилось сомневаться.       Сглотнув ком в горле, Хэлен положила оружие обратно в футляр и быстро закрыла крышку, виновато посмотрев на мужчину и с трудом подбирая нужные слова:       - Простите но, я не могу принять такой дорогой подарок, - тихо пролепетала она, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Ну почему, почему он такой?! Кровь Христова, как можно избежать его власти? Видит Бог, она сделала все, чтобы навсегда расстаться с ним, наговорив много непростительных вещей, но Хэйтем вновь удивил ее, словно бросая вызов.       - Вы можете и примите, - с улыбкой заявил тамплиер, и тогда Хэлл возблагодарила Бога за то, что между ними находился стол, иначе сама поцеловала бы его.       - Но, после всего что… - неразборчиво начала она, но Кенуэй небрежно повел плечом, отказываясь выслушивать оправдания. Хэлен хотела было спросить, чем может отблагодарить его, но не решилась произнести это вслух. Она не доверяла ему до конца, тем более, прекрасно понимала, что благодарить нечем.       - В знак признательности вы можете угостить меня ужином и вином в вашем обществе, - помог ей Хэйтем, но вместо того чтобы расслабится, она снова нахмурилась, словно уловив подозрительную нотку в его голосе. Однако пока Кенуэй не сделал ничего предосудительного, и заподозрить его в чем-то было трудно. Они прошли в гостиную, и Хэлен велела служанке принести легкий ужин и кувшин вина. Когда темно-рубиновый напиток был разлит по бокалам, она уютно устроилась в нише возле окна и отстранено посмотрела на улицу. Было уже довольно поздно, тьма сгущалась над городом, укрывая его безмолвным покровом наступающей ночи.       - Зачем все это? – растерянно спросила девушка, обратившись к Хэйтему, который устроился в кресле возле небольшого камина. Ее не покидало чувство, что все это уже происходило однажды, вот только она никак не могла вспомнить точнее. Что нужно этому невероятному человеку от глупой маленькой англичанки, потерявшейся на суровой Американской земле? Какое-то шестое чувство не давало ей покоя, в мозгу настойчиво звенел тревожный колокольчик и она даже не сделала попытки скрыть недоверие.       - Нет никаких причин, - Кенуэй пожал плечами и бесхитростно улыбнулся, - на этот раз действительно нет.       - Так не бывает, - не согласилась Хэлен, упрямо сдвинув брови, но магистр казался таким беззаботным и расслабленным, что трудно было ему не верить.       Тем временем служанка внесла поднос с едой и сервировала стол. Когда для ужина все было готово, Хэлен отослала прислугу и пригласила гостя к столу. Разговор не клеился, в комнате царило молчание, прерываемое только легким звоном столовых приборов. Хозяйка таверны была как на иголках, каждое мгновение ожидая подвоха, и не сводила с брюнета подозрительного взгляда.       - Вас что-то беспокоит? – с блестящим тактом поинтересовался он, отвлекаясь от трапезы. Хэлен раздраженно сморщила нос и сделала щедрый глоток вина.       - Разумеется, - ответила она, впрочем, не собираясь пояснять очевидные причины своей тревоги. Кенуэй недовольно нахмурился и вздохнул, видимо примирившись с судьбой.       - Вы мне не поверите, если я скажу, что просто хочу сохранить нашу дружбу?       Хэлен естественно не готова была верить. О какой дружбе может идти речь после всего, что было? А о любви не может быть и речи, потому что она замужем и даже сегодня вечером должна будет вернуться к семье, члены которой ждут ее и наверняка уже беспокоятся. Так что за отношения их ждут – каждодневная пытка, тоска и постоянное недоверие, из-за которого они возненавидят друг друга. Быть может, Хэйтем найдет в себе силы сдерживать чувства, но у нее это не получится. Кроме того, Кенуэй слишком часто пользовался ее наивностью, чтобы она могла хоть на миг без опаски поверить в его искренность.       - Вы находите это возможным? – после тяжелой длинной паузы спросила Хэлен, просто для того, чтобы что-то сказать, хотя на самом деле не нуждалась в ответе. Хэйтем внимательно посмотрел на нее и утвердительно кивнул.       - Я устал, миссис Хэлен, - каким-то странным тоном рассеянно пояснил он, и у девушки создалось впечатление, что эта реплика не имеет к ней никакого отношения.       - Все зависит от нас, - закончил Хэйтем, вновь возвращаясь в реальность из глубоких размышлений. Хэлен покачала головой и, шумно вздохнув, поднялась из-за стола, чтобы только смотреть ему в глаза.       - Если бы так, - тихо прошептала она, подходя к окну. Если бы вернуться сейчас на три года назад, она многое сделала бы иначе.       «И прежде всего я не впуталась бы в распри Ордена и Братства», - с горечью подумала женщина, прекрасно понимая, что если бы все случилось так, она никогда не полюбила Коннора и не разрывалась бы сейчас на части между долгом и сердцем, которое трепетало в присутствии Хэйтема, но не мужа. Неужели эта вечная борьба с собственным желанием никогда не кончится?       Казалось, снаружи еще больше стемнело, хотя на горизонте еще виднелось яркое оранжевое зарево догорающей зари. Хэлен уже хотела отойти от окна, как вдруг ее внутренности сковал леденящий ужас. Кроваво-оранжевое зарево никак не могло быть закатом, как странно, что она не поняла этого сразу. Смертельно побледнев, она приникла к окну не в силах выдохнуть. С улицы до ее слуха, наконец, донеслись отголоски чьих-то криков: «Пожар!»       - В чем дело? – настороженно спросил Хэйтем, видя, как Хэлен переменилась в лице. Не дождавшись ответа, он сам подошел к окну и нахмурился, увидев алеющее зарево, но еще не понимал, почему его подруга так встревожена.       - Мой дом… - едва слышно вымолвила она, посмотрев на мужчину глазами полными животного ужаса. И если раньше она не переступала порог безумия, то сейчас была в опасной близости от роковой черты.       - Будьте здесь и я… - он не успел договорить, так как Хэлен уже сорвалась с места и вихрем понеслась по лестнице вниз.       - Ну, конечно, - раздосадовано выдавил он и, с сожалением бросив взгляд на остатки еды, поспешил следом за ней.       Хэлен сбежала по лестнице, позабыв обо всем на свете. Не обращая внимания на пораженных слуг, она ворвалась в общий зал, где еще были посетители, и громко предупредила их об опасности. По деревянным домам огонь распространяется быстро, так что существовала серьезная опасность, что вскоре пламя поглотит таверну «Старый Лис».       Не задержавшись больше ни на мгновение, рыжеволосая женщина подхватила юбку и выскочила на улицу, в чем была. Задыхаясь от страха и быстрого бега, она неслась по улицам, не рискуя сворачивать в переулки, поскольку боялась перепутать дорогу в темноте, потеряв тем самым драгоценное время. Оранжевое зарево, тем временем, было все ближе, слышались встревоженные голоса горожан и отдаленный рев пламени. Хэлен так и не поняла, то ли она стремительно приближается к месту несчастья, то ли неукротимая стихия охватывает все больший участок города. И где-то там, в квартале, охваченном огнем, находился ее дом.       «Я проклята», - проскользнула в сознании полубезумная мысль и тут же исчезла, сметенная вихрем других запутанных образов. Почему-то женщина была уверена, что беда настигла ее и на сей раз.       Когда она выбежала на родную улицу, то врезалась в толпу перепуганных людей и с трудом могла оглядеться. Почти все здания вокруг уже полыхали, катастрофа была неуправляемой. Царил хаос: кто-то пыталась вынести ценности из горящих домов, кто-то безуспешно организовывал борьбу с пожаром, а кто-то метался по мостовой, оглашая округу криками ужаса. Из соседнего полыхающего дома с воплем выскочил какой-то человек, и одежда на нем горела, так что он походил на живой факел. Несчастный безумно кричал, запахло горелой плотью, а потом толпа оттеснила Хэлен и она потеряла беднягу из вида. С остервенением она пробивалась к порогу своего особняка, наивно надеясь, что он уцелел, хотя умом понимала, что это невозможно.       Когда, наконец, она вырвалась из толпы и остановилась перед домом, из ее груди вырвалась обессиленный стон – огонь почти полностью поглотил здание. Но где же ее семья, где Джон, Жанни и маленькая Бекка? Только решимость поскорее найти родных помешала женщине лишиться чувств. В полном отчаянии она металась недалеко от погибающего жилища, до хрипоты призывая кого-нибудь из домашних. В ноздри бил едкий черный дым, от которого кружилась голова и слезились глаза. Отвратительно воняло гарью, красный монстр ревел и стенал, неумолимо пожирая особняк Аммелов. Хэлен остановилась, обессиленно упершись руками в колени и надсадно закашляла, в безуспешной попытке избавится от неприятного жжения в горле.       - Госпожа Хэлен! – воскликнул кто-то, и в следующую секунду рядом оказалась перепуганная Жанни в ночной сорочке, испачканной в золе. От ее длинных волос шел запах копоти, но она не обращала на это внимания, крепко обняв графиню.       - Где Ребекка и Джонатан? – прохрипела Хэлен, небрежно отмахнувшись от попыток служанки как-то помочь.       - Я… я не знаю, госпожа графиня. Мы уже ложились спать, когда почувствовали запах дыма. Я схватила Бекку и сразу выбежала на улицу, соседние дома уже загорелись. Но пока я отвязывала Тэкоду, девочка вырвалась и куда-то убежала. Может она хотела помочь выбраться господину графу? Кажется, сегодня он очень устал после смены и сразу отправился в опочивальню, - растерянно лепетала Жанни. Голос ее дрожал, а испуганные глаза наполнились слезами вины и отчаяния. Удивительно, но Хэлен совсем не хотелось плакать.       В этот момент крыша затрещала, и начала с треском обрушиваться. Увидев это, Хэлл закрыла лицо руками и пронзительно закричала, а потом бросилась к дому. Если бы чьи-то сильные руки не удержали ее, она без раздумий бросилась бы в горящий ад чтобы отыскать своих родных или сгинуть там вместе с ними.       - Пустите меня, немедленно пустите, - брыкаясь как безумная, кричала Хэлен, каким-то чудом узнав в незнакомце Хэйтема. Хотя он вновь спасал ей жизнь, в данный момент она просто не могла это осознать и понимала только, что ей мешают спасти дочку и мужа.       - Это все вы, все вы! – твердила она, и ее попытки вырваться становились все отчаяннее. Наконец Хэйтем потерял терпение, с усилием развернул девушку к себе и влепил отрезвляющую пощечину, которая заставила ее умолкнуть.       - Не вздумайте сдвинуться с места, - приказал он и, доверив оглушенную графиню заботам Жанни, молча направился в особняк. Кто-то пытался остановить его, говоря, что он затеял безумное дело, но Кенуэй не стал слушать и, выломав входную дверь ногой, скрылся в недрах дома.       Немного опомнившись, Хэлен с все возрастающим беспокойством наблюдала за дверным проемом, с трепетом ожидая возвращения Хэйтема. Несколько раз она порывалась снова проникнуть туда, но на этот раз кто-то из соседей помог Жанни удержать ее на месте. Мгновения тянулись мучительно медленно, здание скрипело, а крыша грозила окончательно обрушиться. Хотя стены до середины были выложены каменной кладкой, зато полы над погребом и потолочные балки из дерева, так что вскоре особняк грозил превратиться в обугленную яму. А может и в могилу.       До крови закусив губы и расцарапав ногтями ладони, Хэлен беспомощно смотрела на то, как гибнет ее домашний очаг. Сколько сил и труда было приложено к тому, чтобы вдохнуть в это место жизнь и уют, а теперь все погибло. Рядом с ней жалобно скулил Тэкода, прижавшись к ногам хозяйки и низко опустив хвост. Он до паники боялся огня, знакомого ему как зверь, который больно кусается.       Когда Хэлен уже решила, что все кончено и надежды не осталось, из знойного чрева особняка, будто из преисподней, показался Хэйтем с Ребеккой на руках, а в следующий миг остов крыши не выдержал и обвалился окончательно, навсегда уничтожив особняк Аммелов. От облегчения рыжеволосая девушка опустилась на колени, не в силах даже побежать навстречу чудом спасенной дочурке. Кенуэй приблизился сам и тоже присел, бережно передав чумазую девочку в руки матери. Хэлен яростно прижала к себе малютку, бросив на Хэйтема не узнающий колкий взгляд. Ребекка выглядела невредимой, если не считать нескольких ссадин и легких ожогов, но была совсем неподвижна.       - Все в порядке, она просто без сознания, - поспешил успокоить ее брюнет, а затем выпрямился и развернулся к уже догорающему дому. Некоторое время Хэлен не замечала ничего вокруг, кроме драгоценной ноши на руках. Прижав ухо к груди ребенка, она с облегчением услышала учащенной, но ровный ритм сердца и немного успокоилась. Сколько еще кошмаров судьба приготовит ей, Господи.       Она невидящим взглядом осмотрелась вокруг: людские вскрики, чужое горе, огонь, пожирающий здания одно за другим – ничто не трогало ее. А на месте ее прежнего дома остались лишь медленно догорающие руины. Ей вновь придется собирать разбившуюся жизнь по кусочкам, но где взять столько сил и мужества? Хэлен с усилием поднялась на ноги, не выпуская дочь из рук и непонимающе огляделась, словно настойчиво искала что-то и никак не могла найти. Джонатана Аммела нигде не было.

***

      Следующие сутки после Великого пожара Хэлен провела в странном апатичном оцепенении. С рассветом пожар удалось взять под контроль, но ущерб, причиненный городу и его жителям, был катастрофичным. Вероятно, было много погибших, большое количество людей попросту лишились крыши над головой и средств к существованию. В условиях скорой зимы и военного положения это было действительно ужасно. Но чуть ли не впервые в жизни для Хэлен чужое горе не имело никакого значения.       Она почти не спала и ничего не ела, не вымолвила ни словечка после страшной ночи и все время сидела в кресле в гостиной своих апартаментов над «Старым Лисом», неотрывно глядя в окно. Она и сама не смогла бы сказать, о чем думала в те тягостные долгие часы, никак не реагируя на убитую горем Жанни. Молодая служанка проплакала целый день напролет, а пустой, ничего не выражающий взгляд хозяйки приводил ее в сокрушительное отчаяние. Хэлен немного оживала только когда к ней подходила Ребекка, которая тоже заметно присмирела. Девочка забиралась к матери на колени и, обняв ее за шею, гладила по волосам и тихонько вздыхала. Может она и не до конца сознавала случившееся, но прекрасно видела горе матери.       Ранним утром второго дня появился Хэйтем, с непривычно нахмуренным усталым лицом и неодобрительно посмотрел на Хэлен, едва кивнувшую в знак приветствия. Она чувствовала небывалое измождение и никак не могла взять в толк, почему веки слипаются, а ведь она так и не сомкнула глаз и просто забыла об этом. Почему-то она решила, что не имеет права спать, пока все окончательно не разрешиться.       - Нам так и не удалось достоверно выяснить, кому принадлежит обнаруженное в особняке тело, - нехотя признался мужчина, с трудом выговаривая печальное признание. По уверениям сослуживцев, Джон сразу же после смены отправился восвояси, Жанни и Ребекка так же утверждали, что граф был в доме, когда началось несчастье. И все же семья продолжала надеяться, что мужчина уцелел. Невозможно было представить, что он не услышал тревожных криков с улицы и не почувствовать запах дыма. Однако когда пламя утихло, в доме Аммелов был найден сильно обгоревший труп. К сожалению, каждому было известно, что это означает.       Услышав слова Кенуэя, Жанни тихо всхлипнула и выбежала из комнаты, подхватив на руки ничего не понимающую Бекку.       - Лучше бы я погибла вместе с ним, - тихо и безжизненно прошелестела Хэлен и закашлялась, – у нее все еще саднило горло.       - Не говорите так, - мягко сказал Хэйтем, осторожно положив ладонь ей на плечо. Овдовевшая женщина сверкнула влажными глазами и громко повторила:       - Лучше бы я умерла!       Бедный, добрый Джонатан Аммел, он боготворил супругу и был порядочным храбрым человеком. Видит Бог, Хэлен не раз помышляла избавиться от оков несчастливого брака, но не таким же образом! Она была глубоко привязана к своему мужу и на самом деле не представляла, как теперь будет жить без него. Джон был преданным и верным, на него всегда можно было положиться, и семья Аммелов не смотря ни на что процветала, во многом благодаря ему. Его сильная натура удивительно сочеталась с чутким и терпеливым характером. Хэлен часто забывала об этом, но за то недолгое время, что они провели вместе, привыкла находится под его покровительством. При всей легкости нрава, граф каким-то образом внушал всем домочадцам ощущение покоя и защищенности. Лишившись его поддержки так внезапно, Хэлен будто осиротела во второй раз. С отчаянием она вынуждена была признать, что не представляет, как распорядится долгожданной свободной, за которую пришлось заплатить непомерно высокую цену.       - Вы должны жить, хотя бы ради дочери и Жанни, - голос Хэйтема посуровел. Ему вдруг показалось, что душа сидящей перед ним женщины уже покинула тело, оставив на земле пустую оболочку. При упоминании Ребекки взгляд Хэлен стал более осмысленным. Она крепко зажмурилась, пытаясь прогнать навязчивую мысль опустить руки, и слабо кивнула в знак согласия.       - Я никогда не смогу отблагодарить вас так, как вы того заслуживаете, - слабо улыбнувшись, призналась она, - ведь я обязана вам всем.       В самом деле, Хэйтем не только вынес ее дочь из огня, но и сумел остановить ее, когда она рвалась в дом. Тогда, охваченная безумием, она решила, что это тамплиеры устроили пожар, погубивший более двадцати домов, и все только ради того, чтобы наказать ее за неповиновение. Разумеется, все было не так, но Хэлен было жутко от того, что ее рассудок повредился настолько, что она на мгновение посчитала эту догадку реальной. Чувствуя невыразимый стыд за свою слабость и недостойное поведение, она не находила слов, чтобы от души поблагодарить своего спасителя.       - Я могу еще что-нибудь сделать? – учтиво спросил Хэйтем, одарив несчастную сочувственным взглядом. Хэлен вновь посмотрела на него, поразившись искренности, светящейся в его глазах. Удивительно, и почему он раньше казался ей пугающим? В жизни никто не проявлял к ней столько благородства, сколько великодушно подарил Хэйтем Кенуэй. Возможно теперь, когда она вновь свободна, то сможет, наконец, быть с ним, если только он этого пожелает? Когда она немного придет в себя стоит об этом подумать, а сейчас… сейчас она просто хотела, чтобы ее оставили в покое.       - Позвольте мне уехать в Фокс-холл, - попросила Хэлен, зная, что просит многого. Если он позволит ей ускользнуть, Ли будет в бешенстве, учитывая, что она – единственная ниточка, ведущая к ненавистному ассассину. Теперь же, лишенная защиты мужа, она является очень легкой добычей. Но молодая женщина просто не могла больше оставаться в Нью-Йорке, уже отнявшем у нее слишком много. Поместье в Лексингтоне давно восстановлено и ждет своих владельцев. Вот только хозяин уже никогда не вступит под своды этого красивого просторного дома. Сердце Хэлен сжалось от невыносимой тоски, а на глаза навернулись слезы.       - Поезжайте, - помолчав несколько томительно долгих мгновений, согласился Хэйтем, и девушке стало немного легче. Она поднялась с кресла и взяла его за руки, не в силах иначе признательность.       - Весной вы сможете навестить нас, - робко улыбнувшись, пообещала она, надеясь, что это хоть немного утешит его.       - Если вам будет угодно, - кивнул магистр и некоторое время задумчиво вглядывался в черты печального женского лица, а потом быстро попрощался и ушел.

***

      Графа Аммела, а вернее то, что от него осталось, быстро похоронили на самом богатом кладбище города. К удивлению Хэлен проводить капитана стражи пришли многие – соседи, сослуживцы и те горожане, которым он сумел помочь лично. Не оставалось сомнения, что все, кто знал Джона горячо и искренне его любили. Среди прочих Хэлен заметила Пола Ревира, он выразил свои соболезнования и выглядел серьезно опечаленным. Они немного поговорили, а потом курьер континентальной армии поспешил откланяться – у него были неотложные дела.       Церемония прошла торжественно и пышно, всем хотелось достойно проводить отважного молодого человека в последний путь. Хэлен старалась не показывать слез, гордо снося свалившееся на плечи горе. Ночами она подолгу не могла уснуть, так не привычно было засыпать в одиночестве без ласковых объятий мужа и тихих нежных слов. Вспоминания мгновения, проведенные с Джоном, Хэлен плакала, свернувшись в клубок и баюкая свежую сердечную рану. Как мало им было отпущено, как редко она проявляла теплые чувства к мужу, который, несомненно, заслуживал большего. Неужели она не могла полюбить его хоть чуть-чуть? Наверное, в каком-то смысле она и любила, вот только все равно не так, как должна была. Угнетаемая жгучим чувством вины, женщина корила себя за бессердечие, неверные мысли и желание освободится от уз брака. Уж лучше бы она всю жизнь мучилась в этом союзе, но зато Джонатан был бы жив! Да, лучше бы она умерла вместо него! Но гранитная плита над свежей могилой являлась неоспоримым свидетельством обратного. Глядя на имя супруга, выгравированное на сером камне, Хэлен с тоской подумала, что у нее даже нет средств увезти его тело с собой. Он хотел бы быть похороненным на заднем дворе Фокс-холла и навсегда остался бы рядом с ней. А теперь кто знает, когда она навестит его здесь вновь?       «О, милый, наивный Джонатан, это я погубила тебя», - едва слышно прошептала рыжеволосая девушка, понимая, что никогда не сможет избавиться от чувства вины перед почившим графом.       На похоронах лишь одно обстоятельство обеспокоило ее – она заметила на себе злобный взгляд льдистых глаз Чарльза Ли, но как не вглядывалась потом в толпу, разглядеть там военного так и не смогла.       После похорон Хэлен наняла управляющего для таверны, пожилого, но удивительно энергичного тихого человека, которого ей посоветовал Хэйтем. Пришлось знакомить его с Жаном Жако, чтобы не чурался вида бандитов, которые не собирались прекращать наведываться в «Старого Лиса». Жан торжественно пообещал, что «позаботится о добре милой вдовушке, и ей не о чем волноваться». Хэлен со скупой усмешкой ответила, что от подобного обещания из его уст становится только тревожней.       На управляющего действительно свалилось много дел, так как он должен был помимо содержания таверны курировать строительство корабля, опираясь на указания, которые хозяйка станет высылать ему почтой. Но это был надежный человек, и Хэлен понемногу успокоилась.       Старичка слугу, который приходил прислуживать в их доме, госпожа графиня решила взять с собой. Старому человеку некуда было идти, так как он жил по соседству, и его дом тоже сгорел вместе со всем добром. Его звали Алистер О`Хигиннс, он был ирландец и из-за преклонного возраста ему трудно было подыскать работу, так что он согласился на предложение Хэлен с радостью.       Собрав вещи, которых вновь было немного, в дорогу, овдовевшая госпожа Аммел вместе с дочерью, волком и слугами отправилась в Лексингтон в серых утренних сумерках. Ее план покинуть город в конце октября удался, правда, при чудовищных обстоятельствах, чего она не преминула заметить и нашла в этом новый повод обвинить себя.       Она поехала в наемном экипаже вместе с Ребеккой и преданной Жанни, а вещи уложила в повозку, которой управлял Алистер. Тэкода преданно сопровождал хозяйку на своих четверых, иногда надолго исчезая из виду. Волку надоело жить в тесном шумном городе, и он упивался тем, что снова оказался на лоне природы.       Разумеется, Хэлен отправила весточку Аманде и Абигаиль, а так же предупредила о своем возвращении мистера Потса, которого сам Джонатан назначил управляющим в Фокс-холле. Когда их экипаж выехал за пределы города, Хэлен даже не обернулась, мысленно поклявшись себе, что никогда больше не вернется в проклятый город. Потом, когда ее дела пойдут на лад, она велит перевезти гроб мужа в Лексингтон, но ноги ее больше не будет на мостовой Нью-Йорка!