Дневники мисс Фокс.

«Если Бог существует, он проклял меня теми, с кем мне приходится общаться». Морвир. Аберкромби.

      - Как вы могли убить его!? – негодующе воскликнула Хэлен, когда они с Николасом оказались в его каюте. Он хладнокровно встретил гневный взгляд и плотно прикрыл за ними дверь. Взглянув на рассерженную женщину еще раз, мужчина криво усмехнулся, явно не раскаиваясь в содеяном.       - Милочка, советую умерить пыл и убрать коготки. Не вам решать, что мне делать на собственном корабле и как поступать с пленными. Теперь я - ваш капитан, и вы обязаны подчиняться, - холодно бросил он, игнорируя ее возмущенный взгляд. Хэлен еще раз оглядела его и нашла по-настоящему омерзительным. Она не любила кровожадных людей, убивающих ради прихоти. Злодеи ее пугали, но таких, как Бидл люди ее сорта ни во что не ставят.       - Кто убивает побежденного противника из страха перед возможным бунтом? Только трус, лишенный чести, - с нескрываемым презрением процедила она, высокомерно вздернув подбородок. Выражение превосходства на хорошеньком личике раздражало моряка больше, чем колкие слова, слетающие с острого язычка.       - Вы забываетесь, - едва сдерживая вспышку ярости, прохрипел Бидл, сжимая кулаки. В этот момент он пообещал себе, что найдет управу на самоуверенную девицу. Поджав губы, он приблизился вплотную, возвышаясь над ней громадой своей фигуры. От холодного неживого блеска его глаз у Хэлен сердце сжалось в груди, но она не подала виду и с вызовом встретила враждебный жест.       - Вы все еще живы только потому, что нужны Ордену, - тихим, вкрадчивым голосом произнес Бидл и хищно улыбнулся, продолжив:       - Но если продолжите вести себя подобным образом, обещаю, что никогда не увидите земли. Море поглотит вас, как поглотило вшивого бродягу и его корыто. И никто никогда не узнает, что с вами приключилось.       Хэлен до боли закусила губу, чтобы ничем не выдать испуга. Да, на нее уже смотрели с ненавистью, даже с желанием убить, но еще никогда так холодно и безразлично. Бидлу было все равно, что приключиться с маленькой англичанкой, и именно поэтому его угроза так пугала: он действительно мог бросить ее в море, не испытывая при этом ни мрачного удовлетворения, ни мук совести.       «Ты не увидишь моего страха, жалкий червяк!» - презрительно сощурившись, мысленно пообещала Хэлл, но язык словно одеревенел.       - Очень хорошо, вы начинаете понимать, что к чему, - заметил Бидл и сморщил нос, - от вас воняет так же, как от ваших безродных дружков.       - Так отведите меня к ним, видит Бог, их общество предпочтительнее, - Хэлен, наконец, обрела дар речи, и стало понятно, что покорности в ней не прибавилось. Умом она понимала, что играет со смертью, но ничего не могла поделать. Были бы люди, с которыми она никогда не посмела бы вести себя подобным образом. Даже коварная Виктория заслуживала большего уважения, посклольку была необычайно умна. Николас же повел себя недостойно, и Хэлен просто не могла умерить гордыню и проявить осторожность. Видя, что строптивый дух пленницы не сломлен, Бидл вскинул кулак, но в последний момент сдержался.       - Не знаю, что у вас за дела с магистром, моя задача – доставить вас к нему, и я это сделаю, - тон его давно сменился с раздраженного на откровенно угрожающий.       - Хорошенько присмотритесь к этой каюте: в ближайшие месяцы она станет вашим домом, - сказал Ник и направился к выходу. Хэлен машинально последовала за ним, хотя больше всего на свете ей хотелось держаться как можно дальше от этого человека и его увестистых кулаков.       - Вы не можете запереть меня здесь, я требую, чтобы меня отвели к моей команде!       - Чтобы знатная дама несколько месяцев провела в компании неотесанных мужланов? Вы забыли о приличиях, - иронично фыркнул Бидл. Он прекрасно понимал, что женщину стоит держать как можно дальше как от его людей, так и от матросов «Резвого». Во-первых, она устроит массу проблем, дай только волю, а во-вторых, команда никогда не откажется попользоваться ее хорошеньким телом, попадись она им. За честь миссис Аммел он не переживал, а вот за свою голову… Ведь если девчонка не врет, магистр этого так не оставит, а враждовать с Хэйтемом Бидлу ну очень не хотелось.       - Разрешите хотя бы проведать их, - упавшим голосом попросила Хэлен, и наткнулась за горящий торжеством взгляд.       - Вам так дороги эти отбросы? Тогда вот мое условие: отныне вы делаете все, что вам велят, или я повешу их на рее одного за другим, и их жизни будут уже на вашей совести, - безжалостно объявил Бидл и удовлетворенно хмыкнув, заметив реакцию англичанки. Похоже, он, наконец, нашел нужный рычаг давления на несговорчивую барышню.       - И помойтесь, я не собираюсь делить каюту с грязной оборванкой, - презрительно сморщив нос, закончил мужчина. Гневного ответа он не услышал, потому что стремительно вышел из каюты, предусмотрительно заперев ее на ключ.       Побарабанив в дверь, Хэлен вынуждена была признать, что дальнейшие истерики не только бессмысленны, но и опасны. Бидл побоится причинить вред ей из страха перед Хэйтемом, но вот жизни матросов с «Резвого» отныне напрямую зависят от ее поведения. Она оказалась во власти ужасного человека, бесчувственного и безжалостного гордеца, и Бог знает, когда кончится это утомительное путешествие.       «Уж лучше бы я драила полы на «Резвом» вместе с остальными матросами. Как-то они там сейчас?» - смахнув слезинку со щеки, гадала девушка, в бессилии комкая грязную ткань рубашки.       Немного погодя она волей-неволей начала с некоторым любопытством осматривать новое пристанище. Рэндольф был большим, отлично вооруженным фрегатом, и капитанская каюта была куда просторней убогой каморки капитана «Резвого». Однако, хотя в помещении было чисто, обстановка была скудной: платяной шкаф, сундуки по углам, стеллаж с картами, да стол с парой стульев. Иллюминаторы были застеклены темным непрозрачным стеклом и почти не пропускали света, каюта освещалась исключительно масляными лампами, висящими на стенах. Низкая капитанская кровать скрывалась за ширмой и поразила Хэлен чопорной аккуратностью и чистотой. Похоже, у мистера Бидла было, по крайней мере, одно достоинство: он содержал свое жилище в порядке. Разглядев, как тщательно разложены карты и документы в стеллаже со стеклянными дверцами, Хэлен поняла, что Бидл обладает изрядной долей перфекционизма, если не дотошности.       Она посмотрела на компас, который все еще держала в руках и тоскливо вздохнула. Капитан «Резвого» не отличался чистоплотностью или изысканностью манер, но ведь и злым не был, несмотря на ворчливость и небрежность. Он не заслуживал смерти, а Бидл? При всем своем чистоплюйстве он был жестоким человеком. Более того, его атака на «Резвого» явно была незаконной.       «Хотя кто знает, может он просто отлавливал контрабандистов и пиратов? Сомневаюсь, что кэп «Резвого» был чист на руку. Тогда получается, что Бидл просто исполнял свой долг… но ведь он совершил хладнокровное убийство, в котором не было необходимости. Или была? Я не знаю морских законов…» - женщина устало потерла виски и со вздохом опустилась на кровать. Судно мерно покачивалось на волнах, и после ужасов сегодняшнего дня Хэлен неумолимо клонило в сон.       «Нет, даже если он не совершил злодеяния, все равно он - нехороший человек, ведь он хотел убить Алена! Каждый знает, что маркиз далек от идеала честности, но он – мой друг. Я буду на его стороне несмотря ни на что...» - решила девушка, медленно опуская голову на подушку.       «Но если я хочу, чтобы мы все благополучно добрались до американских берегов, я должна что-то придумать, вести себя иначе. Быть может, если сменить тактику, удастся помочь остальным пленникам? Обещаю, друзья мои, мы выберемся!» - Хэлен закрыла глаза и сжала в кулаке заветный компас – еще один горький сувенир ее злоключений.

***

      Хэлен проснулась от громкого хлопка двери и какого-то постороннего шума. Пошевелившись, она поморщилась, ощутив острую боль в правом боку и левом плече. Похоже, падая, она сильно ушиблась, и синяков на теле теперь не сосчитать. Голова будто налилась свинцом, а мышцы ныли, как после дня тяжелой работы на палубе. Мысли путались, а глаза слипались – она проспала не больше часа и совсем не выспалась. Чувствуя себя ужасно, Хэлен не нашла сил встать и продолжила лежать, уставившись в дощатый пол.       - Какого черта вы развалились на моей постели в тряпье? – брезгливо поджав губы, возмутился Бидл, подойдя к кровати и заглядывая за ширму. Хэлл перевела на него недовольный взгляд и уже хотела ответить какой-нибудь колкостью, но вовремя прикусила язык. Тяжело вздохнув, она села, отерев лоб ладонью, и выдавила беспомощную улыбку. Собственно, ей даже не пришлось притворяться, ведь она действительно выглядела жалко.       - Простите мне эту вольность, сэр, но после недавних событий я совсем выбилась из сил. Если хотите, я тотчас постираю постельное белье.       - Не нужно, оно теперь ваше. Я буду спать в гамаке, - подозрительно сощурившись, буркнул капитан. Он никак не мог понять, чем вызвана резкая смена поведения.       - Благодарю, - пробормотала несколько смущенная девушка, не ожидавшая подобной милости от сурового невольника.       - Оставьте благодарности при себе, - он фыркнул и развернулся, собираясь уйти, - и вымойтесь, наконец, я велел принести вам бадью и мыло. У вас полчаса, чтобы привести себя в порядок, я вернусь к ужину.       - Как скажете, сэр. Если позволите, нет ли у вас спирта или корпии? Я поранила руку, - Хэлен указала на свое плечо. Кровь давно остановилась, но рана саднила при каждом движении. В данной ситуации не хватало только заработать воспаление. Николас смерил ее подозрительным взглядом и вышел, ничего не ответив.       «Какой неприятный джентльмен», - раздраженно поморщившись, подумала девушка, когда ключ повернулся в замке с той стороны.       «Он пожертвовал пресную воду для ванны, но не потому, что заботится обо мне, а потому, что ему противно находиться рядом с грязнулей. Не могу сказать, что я его не понимаю, и все же это неприятно. Даже кровать он отдал только потому, что так принято в приличном обществе, к которому он явно себя причисляет», - Хэлен провела рукой по спутанным грязным волосам и вздохнула. Слезы жгучего стыда навернулись на глаза. С детства она была чрезвычайно чистоплотна, и вот на кого похожа сейчас? Какой-то сноб смеет выказывать ей свое пренебрежение!       С трудом отбросив горестные мысли о своем бедственном положении, молодая женщина встала на ноги и выглянула из-за ширмы. Посреди комнаты действительно стояла большая лохань с водой. На стуле рядом лежал кусок простого мыла, полотенце и чистые вещи – белая свободная рубашка черные кожаные брюки, а так же пара сапог с высоким голенищем.       «Экая щедрость», - хмыкнув, Хэлен осталась довольна, рассудив, что не ей привередничать. Потрогав пальцем воду, она с разочарованием отметила, что та еле теплая. Греть воду на корабле действительно сложно: для этого необходимы переносные жаровни и горячие камни, да и заниматься этим на военном судне было некому.       Девушка аккуратно положила на стол компас и ожерелье из ракушек – две последние ценности, которые ей удалось сохранить за время странствий. Сбросив испачканную одежду, давно превратившуюся в лохмотья, она не раздумывая залезла в лохань, тоненько ойкнув от холода. Игнорируя дрожь, Хэлен тщательно вымылась, хотя под конец клацала зубами от холода. Выскочив из воды и прыгая с одной ноги на другую чтобы согреться, она наспех вытерлась. После того, как чуть не погибла в буране, она не переносила низкие температуры из-за подсознательного страха вновь оказаться на краю гибели от переохлаждения. Именно поэтому промозглая сырость и сквозняк были ее главными врагами во время заключения в Тауэре.       Новая одежда была сшита куда лучше обносков, что ей приходилось носить раньше. Хотя рубашка и сапоги были несколько великоваты, штаны сели почти идеально. Горловина рубахи была шире, чем у предыдущей, и как Хэлен не старалась, скрыть пикантный V-образный вырез, доходящий до середины груди, не смогла. Края рубашки она по привычке заправила в штаны, а рукава закатала до локтей (иначе они доходили до кончиков пальцев). Поразмыслив, графиня не стала перетягивать грудь, ведь в маскировке больше не было смысла. Зато как свободно дышалось, и плевать на приличия! Улыбнувшись этой маленькой шалости, Хэлл уселась за стол, перекинув мокрые волосы через плечо и распрямляя их пальцами.       «Нужно бы потребовать у Бидла расческу, иначе очень скоро моя шевелюра придет в прежнее состояние», - размышляла она. Компас был спрятан в карман брюк, а бусы вновь украшали тонкую шейку. Учитывая, через что им довелось пройти, они выглядели не так уж и скверно. После ванны Хэлен как всегда почувствовала прилив бодрости и проснувшийся голод. Ждать долго не пришлось: через несколько минут дверь отворилась, и зашел Николас в сопровождении молодого юнги с подносом в руках. Парень вытаращил глаза, заметив сидящую напротив входа женщину с распущенными длинными волосами в мужской одежде.       - Чего встал? Делай свое дело и брысь отсюда, - гаркнул на беднягу Бидл. Юнга поставил поднос с едой на стол, после чего, кряхтя, выволок лохань из каюты. Проводив его сумеречным взглядом, капитан вновь запер двери, только затем устроившись за столом. Хэлл едва сдержалась от того, чтобы сразу не наброситься на еду. На подносе оказались тарелки с галетами, пара кусков белого хлеба с сыром, две чарки и початая бутылка с какой-то темной жидкостью. Если бы год назад кто-нибудь сказал Хэлен, что она с таким аппетитом будет смотреть на галеты, она посмеялась бы над несчастным.       - Так-то лучше, - прокомментировал Ник, окидывая ее оценивающим взглядом, - как ваша рука? Спирт можно заменить ромом, не хотелось бы тратить повязки по пустякам, они могут понадобиться моим бойцам.       - Все в порядке, ром вполне подойдет, - ответила Хэлен, не решившись настаивать. Похоже этот тип – настоящий скряга, к тому же ханжа. Бидл пододвинул к себе одну из тарелок и кивнул, разрешая поесть.       - Где вы раздобыли одежду подходящего размера? – полюбопытствовала девушка, в бесплодной попытке поддержать диалог. Есть за столом в полном молчании было неловко.       - Не забывайте, что находитесь на Рэндольфе. Это мой флагман, а я могу себе позволить хорошую одежду для матросов. Ваши вещи предназначались юнге, которого вам довелось видеть нынче вечером, - чопорно поправив кружевные манжеты на рукавах, ответствовал Николас. Судя по всему, он ожидал благодарности, но Хэлен решила последовать его совету и «держать ее при себе».       - Так вот почему он посмотрел на меня так странно, - задумчиво протянула она и тут же наткнулась на недовольный взгляд.       - Он посмотрел на вас так, потому что вырез этой рубашки чересчур откровенный, - проворчал он, окинув ее холодным взглядом. Хэлен нашла в себе силы нагло усмехнуться, но этим и ограничилась, поскольку устала от словесных перепалок с занудой. Несколько минут она просто наслаждалась ощущением горячей пищи во рту, но потом перешла в наступление:       - Но еще мне нужен гребень для волос, сэр, - томно промолвила графиня и прикрыла глаза, чтобы собеседник не заметил мелькнувшей там насмешки.       - Гребень? – Николас поперхнулся, и ему пришлось спешно запивать застрявшую в горле еду вышеупомянутым ромом из чарки.       - Ну, разумеется. Иначе как мне содержать волосы в порядке? – невинно хлопая ресницами, отозвалась Хэлл, с аппетитом отправляя в рот очередной кусок картошки.       - Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что на военном корабле найдутся подобные вещи, - угрюмо пробормотал мужчина. Он больше не ел, видимо, у него испортился аппетит.       «Ну, так тебе и надо, болван», - мстительно подумала Хэлен, а сама продолжила приветливо улыбаться. Зная его пристрастие к чистоплотности, она решила сыграть на этом:       - Но у такого аккуратного человека как вы наверняка найдется расческа, хоть какая-нибудь.       - Моя? – от такой наглости у Бидла пропал дар речи и некоторое время он молчал, пытаясь подобрать слова, а Хэлен спокойно доела свою порцию, про себя посмеиваясь над ним.       - Если волосы долго не расчесывать в них могут завестись вши. Вы же не хотите, чтобы они потом свили гнездо в вашей кровати? – будничным тоном осведомилась она, понимая, что преступает опасную черту.       Николас долго пытался справиться с накатившим гневом, но к своей чести сумел сдержаться. За ужином он больше не проронил ни слова, после чего ушел из каюты в самом скверном расположении духа. Оставшись в одиночестве Хэлен облегченно вздохнула. Посмотрев на бутылку рома, она без особой уверенности налила немного в чарку и сделала несколько глотков, чтобы промочить горло, а затем смочила спиртным край полотенца и приложила к ране на руке. Морщась от боли, она все же заставила себя промыть рану, а затем доплелась до постели и тут же уснула. Она так крепко спала, что не слышала, как вернулся капитан и долго устраивался в гамаке, который повесил в одном из углов каюты.

***

      Расческу Бидл все же принес: на следующее утро Хэлен обнаружила ее на столе рядом с остывшим скудным завтраком. Наскоро перекусив, она принялась приводить волосы в порядок и перевязала их лоскутком ткани, который оторвала от края рубашки. Все равно капитан ничего не заметит, а если и заметит, то ее мало волновало его расстройство по поводу испорченной одежды.       Не успела она закончить с волосами, как дверь распахнулась, и в каюту влетел Бидл, очевидно, чем-то сильно обеспокоенный. Он хмурился и выглядел рассеянным, что не вязалось с образом, который Хэлен успела себе нарисовать.       - Что-нибудь не так? – не удержавшись, спросила она, подходя к столу, на котором капитан в спешке разложил карту американского побережья. Ей не особенно хотелось заводить беседу, но уж очень было интересно узнать, что происходит.       - Вас это не касается, - угрюмо насупившись, буркнул Ник, не удостоив ее и взглядом. Хэлен обиженно поджала губы и сложила руки на груди. Пожалуйста, не очень-то и хотелось!       - Могу я хотя бы выйти на палубу и немного проветриться?       - Что? Да-да, - пробормотал брюнет, отмахнувшись рукой, как от назойливой мухи. Оскорбленная вопиющим пренебрежением, Хэлен хотела было возмутиться, но вовремя опомнилась и выскользнула из каюты. Вряд ли Николас отпустил бы ее в любой другой ситуации, и нужно было пользоваться моментом, раз подвернулся удачный случай.       Больше всего Хэлл разумеется интересовали заключенные, особенно Ален. Кажется, ему сильно досталось во время вчерашнего сражения. По правде сказать, она опасалась увидеть друга повешенным на реях, и с облегчением вздохнула, не застав никаких покойников под парусами. День выдался на редкость ветреным, но ясным. Море волновалось, темно-синие волны за бортом вздымались и опадали, как грудь огромного чудовища. Однако Хэлен не заметила ни айсбергов, ни льдин, видимо ночью корабль взял курс на юг.       Суета на палубе, ставшая привычной за последние недели, успокаивала, хотя девушка оробела, оказавшись среди незнакомых мужчин, и боялась отойти от дверей капитанской каюты. Впрочем, на Рэндольфе служили обыкновенные люди, ничем не лучше и не хуже тех, что были на Резвом, разве что одеты были и впрямь получше. Матросы были поглощены работой и пока не замечали миниатюрную женскую фигурку, притаившуюся в тени юта(1). Двое мужчин о чем-то переговаривались наверху у штурвала, и Хэлен невольно прислушалась к разговору.       - Видал, как кэп побледнел после того, как получил письмо от того прохвоста? – спрашивал один и шумно шмыгнул носом.       - Ага, знать бы, что там, да только Бидл все равно ничего не скажет, как воды в рот набрал, - отозвался второй и сплюнул под ноги.       - Типун тебе на язык, бестолочь, - одернул его первый и продолжил, немного помолчав, - а ведь и правда, любопытно.       - Ну так поди догони того отщепенца. Вон его «лодочка» еще на горизонте виднеется, - фыркнул второй. Хэлен невольно посмотрела по сторонам и заметила одинокий маленький кораблик, который буквально на глазах скрылся из вида за упругими изгибами волн на горизонте.       - Еще чего, Ник мне голову снимет, - пробормотал матрос после некоторого раздумья.       - Понимаешь, я ему так, мол, и так, надо быть ближе к команде, да он слушать меня не захотел, - сменил тему его собеседник, при этом понизив тон.       - Я слышал, ребята поговаривают, а не проучить ли нам его, - заговорщицким шепотом ответили ему.       - Тише ты, сейчас вся команда сбежится, а кто-то да обязательно доложит кэпу, - оборвал неосмотрительного товарища матрос. Хэлен задрала голову, надеясь разглядеть говоривших, но заметила лишь красную бандану на голове и золотую серьгу в ухе. Она с удовольствием бы еще послушала, о чем говорят эти двое, ведь недовольство команды можно использовать против капитана. Осталось только помочь Алену и остальным освободится от оков и захватить Рэндольф! Но сначала нужно выяснить, где их держат…       - Что вы здесь делаете? – послышался гневный голос Николаса. Хэлен подскочила на месте и в ужасе уставилась на тамплиера, не зная, куда деть глаза.       - Я… вышла немного подышать, только и всего, - пролепетала она. Привлеченные зычным голосом капитана, на полуют(2) сбежалось несколько моряков, и Хэлен покраснела под их заинтересованным взглядами.       «Видела бы меня моя любимая Аманда, то умерла бы со стыда!» - подумала она, нервно почесав локоть.       - Что застыли, вам делать нечего? По местам и быстро за работу! А вы сейчас же вернитесь в каюту, - приказал Бидл.       - Но вы же сами… - попробовала возразить Хэлл.       - Немедленно! – рявкнул мужчина, и она юркнула внутрь, провожаемая его гневным взором. Он пришел к ней чуть позже, настрого запретив появляться на палубе, тем более в его отсутствие. Ник так разволновался, что даже покраснел, но было непонятно, что именно заставляет его так нервничать.       - Хорошо сэр, я все поняла, - покорно склонив голову, согласилась девушка, выслушав отповедь.       - Я хотела спросить, а не позволите ли вы мне увидеть пленных? – спросила она, робко посмотрев на него исподлобья, хотя уже догадывалась, какой ответ услышит.       - Что-о? Что бы вы подготовили их побег, чтобы организовали мятеж на моем собственном корабле?! Ноги вашей не будет в трюме, слышите? И не смейте шляться по моему кораблю, вам ясно? – Бидл пришел в крайнее волнение, он метался по каюте как загнанный в клетку зверь. Ко всему прочему он, похоже, страдал паранойей.       «А может он и не зря беспокоится, если вспомнить, о чем говорили те двое на юте», - подумала Хэлен, но не испытала и крупицы жалости и разумеется не собиралась ничего рассказывать. В одном он был прав: она действительно уже думала о том, чтобы помочь беднягам выбраться, а если с ними будет кое-кто из команды Рэндольфа…, об этом стоило подумать. К тому же Бидл, сам того не желая, дал ей отличную подсказку, хотя об этом и итак не сложно было догадаться: пленных держат в трюме, и она обязательно найдет способ пробраться к ним.

***

      В темную ночь, когда небо заволокли низкие тяжелые тучи, Хэлен украдкой выскользнула из капитанской каюты. Ей пришлось несколько дней ждать безлунной ночи и выведать, где Бидл держит ключи. Они всегда были в нагрудном кармане его коричневого камзола, и он не расставался с ними даже во время сна. К счастью в последнее время Николас заметно нервничал и пил много рома перед сном, чем облегчил графине задачу. Однажды она дождалась, пока он уснет, и выкрала связку ключей, чтобы попасть к пленникам.       Оказавшись на пустой палубе, женщина крадучись двинулась по направлению к лестнице, ведущей в трюм. Ночной ветер тихо трепал паруса, а волны с плеском ударялись о борта, но больше не было слышно ни единого звука.       Спустившись по лестнице, Хэлл наткнулась на препятствие: спящего громоздкого детину, который развалился поперек дороги. Вознося молитвы небу, девушка переступила через него и двинулась дальше. На нижней палубе было очень темно, приходилось идти на ощупь, так как Хэлен из осторожности не стала зажигать лампы. Из открытых иллюминаторов прибивался тусклый свет, неспособный рассеять ночной мрак. Графиня потратила не меньше часа на то, чтобы изучить все помещения, но так и не нашла пленников. Найдя люк, ведущий в грузовой трюм, она направилась к нему. Женщина поняла, где держали пленных с Резвого.       Удивляясь удаче, Хэлен потянула за ручку люка, который был заперт. Она потратила несколько минут на то, чтобы подобрать подходящий ключ. Спустившись по веревочной лестнице, она оказалась в темном сыром помещении с влажными стенами и полом – трюм находился ниже уровня воды. Помещение было заставлено бочками, мешками, мотками парусины и прочими вещами, в беспорядке валявшимися на полу. На стене висел чадящий масляный фонарь, освещавший комнату неясным светом. Паранойя Бидла сыграла девушке на руку, потому что ключи от трюма были только у него. Порадовавшись, Хэлен взяла со стены фонарь и направилась изучать дебри грузового отсека. Темный коридор привел ее к запертой двери, за которой она увидела матросов Резвого, скованных общей цепью. Мужчины сидели и лежали вдоль стен в полной темноте, некоторые спали. Выглядели они плачевно, но не так плохо, как успела представить впечатлительная юная особа. Дремавшие люди заворочались, потревоженные шорохом и светом, и с любопытством уставились на нежданную гостью.       - Да ведь это же наш малыш Флипо! – тихо воскликнул один из них.       - Забери меня морской дьявол, я и не догадывался, что это женщина, - поддержал второй.       - Еще какая, - согласились с ним.       - А ну тихо, - прикрикнул кто-то, и в каюте сразу воцарилась тишина. Хэлен удалось разглядеть говорившего – это был Северянин, дни заключения нисколько не укротили его суровый нрав. Рядом с ним, привалившись спиной к полукруглой стене, спал Ален. Он был бледным и болезненным, черные волосы прилипли к потному лбу. Тихо вскрикнув, Хэлл подбежала к другу и опустилась рядом с ним на колени.       - О, маркиз, как же так, - горестно пробормотала она, потрогав его пылающее нездоровым жаром лицо. На его груди была видна пропитавшаяся кровью перевязка.       - Не волнуйся, жив твой ненаглядный, - проворчал Северянин.       - Сама вижу, что жив, но ему нужна помощь, - сердито нахмурившись, ответила Хэлен.       - Нам всем она нужна, малышка, - невесело усмехнувшись, заметил викинг, - но вижу, что ты в порядке.       Хэлен вспыхнула под его смеющимся взглядом и уставилась в темноту, не смея смотреть в глаза. Она всегда подозревала, что он знает, что она – девушка, так что не удивилась его спокойствию.       - И как давно ты знаешь?       - Неужели ты думала, что маскарад убедит меня? – фыркнул он. - На севере знают, как отличить женщину от мужчины, можешь мне поверить.       - Мог бы и нам сказать, - обиженно заметил кто-то из темноты, но Северянин предпочел оставить эту реплику без ответа.       - А ты как? – помолчав, спросила Хэлл, заметив многочисленные раны на обнаженной груди бывшего квартирмейстера. Тот поморщился и пожал плечами, явно не желая говорить на эту тему.       - За меня не беспокойся, лучше позаботься о своем друге.       Просить дважды не пришлось: она склонилась к Алену и несильно потрясла его за плечо, пытаясь привести в чувство. У нее ком встал в горле, когда маркиз тихо застонал и приоткрыл глаза. Он смотрел на нее и не узнавал, находясь в бреду.       - Маркиза, это вы? Пришли за мной, чтобы утащить в самое пекло? Там вам самое место, так и знайте, проклятая изменница, - невнятно пробормотал он и снова погрузился в забытье.       - Его нельзя так оставлять, - сдерживая слезы и прижимая голову бессознательного француза к груди, прошептала девушка. Ведь он оказался в этой ситуации из-за нее! В тусклом свете фонаря блеснули глаза Северянина: он смерил ее задумчивым взглядом, но ничего не сказал.       - Здесь есть еще тяжелораненые? – справившись с чувствами, чуть громче осведомилась графиня. Тут и там послышались унылые голоса:       - У меня голова третий день раскалывается.       - А я руки не чувствую.       - Старина Бил как вчера уснул, так и не просыпается. Видать отдал Богу душу, бедолага, - печально просипел кто-то. Хэлен нашла того самого Била и с облегчением сообщила всем, что несчастный просто без сознания. Впрочем, радость была призрачной, ведь все могло измениться в любой момент. Потом она осмотрела тех, кто особенно жаловался на боль, после чего вновь вернулась к Северянину.       - Однажды я слышала, как двое матросов говорили о недовольстве команды. Если получится склонить их на нашу сторону… - быстро зашептала она, но мужчина прервал ее, тронув за запястье.       - О своей участи лучше побеспокойся, малышка. Сомневаюсь, что ты здесь с разрешения мистера Бидла. А уж мы как-нибудь сами справимся.       - Да вы бы уже кормили акул, если бы не я! – фыркнула Хэлен, возмущенно вздернув нос, что вызвало у викинга сухой смешок.       - Знаю, малышка. Я подумаю над тем, что ты сказала, может что-то и выйдет. Да только в таком состоянии мы много не навоюем, - ответил он. Хэлен немного подумала, а затем решительно поднялась на ноги: пора было возвращаться, ведь с каждой минутой рос риск того, что Николас заметит ее исчезновение.       - Я найду хорошей еды и воды, а так же какие-нибудь лекарства, - сообщила она, обращаясь ко всем собравшимся. - Постараюсь прийти завтрашней ночью. Держитесь, господа, скоро мы выберемся из этой переделки.       Путь до каюты капитана прошел без происшествий. Вернув связку ключей на законное место, Хэлен скользнула под одеяло и закрыла глаза, но сон еще долго не шел к ней.       «Нужно помочь им, чего бы это ни стоило! Ален, друг мой, продержись до завтрашней ночи, умоляю тебя!» - горячо обратилась она к маркизу. Подумав, она решила, что завтра постарается влить в Бидла как можно больше рома, чтобы он спал так же крепко. У нее не было времени ждать очередной безлунной ночи, так что придется положиться на удачу.       Хэлен удалось повидать пленников еще несколько раз: она отыскала одеяла, повязки, перетащила в трюм небольшой запас воды и пищи, который можно было спрятать от глаз тюремщиков. И, разумеется, она позаботилась об их ранах, насколько это позволили сложившиеся обстоятельства. Им действительно очень повезло, что все необходимое нашлось в грузовом отсеке. Неплохо было бы разжиться и оружием, но его девушке найти не удалось. Да и опустошать кладовые Рэндольфа становилось небезопасно: кто-нибудь, в конце концов, заметит, что чего-то не хватает и поднимает тревогу, а этого нельзя было допускать.       Алену становилось лучше, но он очень медленно шел на поправку, и Хэлен ничего не могла сделать, чтобы облегчить его страдания: в трюме было душно и сыро, не самая подходящая обстановка для тяжелораненого. Что касается других матросов – всем посчастливилось выжить, кроме Била. Он все-таки умер, и Николас приказал сбросить беднягу за борт. Хэлен не видела этого, но слышала шум на палубе и всплеск воды, и кусала пальцы от отчаяния – еще одна схватка со смертью проиграна.       «Проклятый Бидл, если бы мне только разрешили как следует позаботиться о нем, он бы выжил!» - со злостью кусая губы, думала Хэлен, и мысленно кляла капитана Рэндольфа последними словами. Смерть Била подогрела ее решимость, и она вновь заговорила с Северянином о бунте. Тот задумчиво хмурился, слушая ее пылкие речи, а потом тронул ее за плечо.       - Может быть, у нас и есть шанс, да только это не твоя забота малышка, больше нет.       - Что? – возмущенно переспросила Хэлен, уже собираясь отругать неблагодарного недоноска, но тот вновь прервал ее, внимательно глядя в глаза.       - Мой тебе совет: больше не приходи. Удача – дама капризная. Однажды тебя кто-нибудь заметит, и тогда мы лишимся последней надежды.       Хэлен хотела еще что-то сказать, но посмотрев в голубые глаза почему-то передумала. Было в Северянине что-то, что заставляло людей беспрекословно слушаться, даже теперь.       - Так у тебя есть план? – догадалась она и различила в полумраке проблеск ухмылки.       - У меня всегда есть план, малышка.       За несколько лет прожитых в Америке, Хэлен твердо уяснила одно: где есть мужские секреты - там жди беды. И не важно, почему джентльмены скрытничали: пытаясь защитить, или демонстрировали оскорбительное доверие, недооценивали ее ум, их секреты всегда раздражали миссис Аммел. Одни не стояли и выеденного яйца, от других зависела жизнь, порой ее собственная. Неизменным оставалось только одно: мужчины никогда не раскрывали свои тайны, чтобы Хэлен не делала.       «А началось все с моего отца. Он мог рассказать об асассинах и тамплиерах, тогда все сложилось бы иначе. Но нет, куда там. Даже сейчас я знаю обо всем потому, что добилась сама, а не благодаря милости одного из упрямцев. И кто сказал, что эти ослы должны главенствовать над женщинами? Никогда с этим не соглашусь», - раздосадованно размышляла Хэлен, возвращаясь к капитанской каюте. Паруса мягко хлопали, поднимаемые ласковым теплым ветерком, а по небу рассыпались гроздья искрящихся далеких звезд. Девушка мельком отметила, что климат в этих водах жарче, чем можно было ожидать от массачусетского побережья, даже несмотря на весну. Она уже собиралась открыть входную дверь, как вдруг сзади раздался резкий торжествующий голос Бидла.       - Где вы пропадали, осмелюсь спросить?       Хэлен подскочила от неожиданности и обернулась, судорожно пряча за спиной связку ключей. Ник стоял опершись на перила лестницы, ведущей на ют, и злорадно улыбался. Даже на таком расстоянии чувствовался сильный запах спиртного, исходящий от него. Он был мертвецки пьян и пошатывался не хуже бушприта на ветру, но благодушия ему это не прибавило, скорее наоборот.       «Если он заметил ключи…», - холодея от ужаса, подумала Хэлл и неуверенно отступила к двери капитанской каюты.       - Я вышла прогуляться, - она сглотнула, - тайком. Сегодня теплая ночь.       - Как же, как же, неужели в число ваших талантов входит способность проходить сквозь запертые двери? – хихикнул Ник, его веселья только больше настораживало. Хэлен сунула связку ключей за пояс и сложила руки на груди, чтобы было незаметно, как они дрожат.       - Вы же сами не заперли их, - выпалила она первое, что пришло в голову, и тут же осознала ошибку заметив, как исказилось лицо капитана Рэндольфа.       - Да как вы… - начал было он, шагнув вперед, но она уже ринулась в каюту, ухитрившись захлопнуть дверь перед его носом. У нее было меньше секунды, чтобы сделать хоть что-нибудь, и не было времени продумать действия. Облизнув пересохшие от волнения губы, она выхватила ключи и швырнула их в дальний угол каюты, как раз туда, где был гамак. Хэлен даже не успела отскочить от двери, когда Бидл распахнул ее. По инерции она отшатнулась на несколько шагов и остановилась, схватившись за край стола. Обернувшись, графиня настороженно посмотрела на разгневанного мужчину. Тот действительно был в ярости и напоминал разбуженного до срока медведя.       - Оставьте меня в покое, животное, что вам понадобилось? – задыхаясь, произнесла она, хватая ртом воздух: удар дверью выбил из легких воздух.       - Куда вы дели ключи? – прошипел Ник, сверля ее негодующим взглядом. Хэлен отважно вздернула подбородок, умоляя себя не смотреть в угол с гамаком. Нужно чтобы он сам нашел связку, иначе…       - Я не брала их, - отрезала она, вновь отступая на шаг. Дрожащие пальцы невольно нащупали острые осколки ракушек в ожерелье на шее, у нее перехватило дыхание.       - Проклятье, - процедил Бидл и направился к ней. Она хотела отбежать за стол, но не успела пошевелится. Чужие руки сомкнулись на плечах стальной хваткой. Николас развернул ее к себе и хорошенько тряхнул, опаляя нечистым дыханием щеку.       - А теперь говорите правду, иначе…       - Что «иначе»? – огрызнулась она, пристально глядя в затуманенные алкоголем глаза. Хэлен отчаянно хотела казаться храброй, но голос предательски дрогнул, а глаза увлажнились. - Говорю, что не брала их, я не воровка!       «Зато ты – лгунья», - добавила она про себя, всей душой ненавидя это умение, но сегодня оно в кои-то веки послужит во благо. В сознании короткой вспышкой мелькнуло воспоминание: снисходительная улыбка Хэйтема и слова «не думал, что вы так хорошо умеете лгать». Хотелось бы ей быть наивной и глупой, зато миловидной и простой, из тех дам, что нравятся мужчинам за легкий характер, но увы. Оставалось надеяться, что мистер Хэйтем в ней не ошибся. Несколько мгновений продолжалась немая дуэль взглядов, решительного и озлобленного, и первый победил.       - Вы делаете из меня идиота, - прорычал Бидл, оттолкнув ее с такой силой, что она едва устояла на ногах, - я всегда запираю двери перед сном, каждую ночь.       - А сегодня не заперли, говорю я вам. Посмотрите на себя, вы мертвецки пьяны! – воскликнула Хэлен, поддавшись истерии. Возможно, она действительно родилась в рубашке, так как и это сыграло ей на руку. Капитан подумал, что довел испуганную женщину до приступа. Собственно, он не был далек от истины, она и впрямь тряслась от ужаса, вот только боялась не его, а что обман раскроется, тогда ребятам с Резвого несдобровать. Николас еще какое-то время сверлил ее нетрезвым взглядом, а потом отвернулся.       - Надейтесь, что так, миссис Аммел, иначе клянусь, что сверну вам шею, - мрачно пообещал он, а у нее колени подогнулись от облегчения.

***

      С той злополучной ночи Хэлен не удавалось выбраться из каюты и очень скоро помещение ей опостылело. Тем ранним утром Бидл нашел ключи под гамаком, но, разумеется, не проронил и слова извинения. Впрочем, она в них и не нуждалась. Несколько дней Хэлл с тревогой наблюдала за капитаном, но он только посматривал на нее немигающим тяжелым взглядом безжизненных рыбьих глаз. Бидл не был дураком и явно о чем-то подозревал, но у него не хватало доказательств, чтобы открыто обвинить неугомонную пассажирку. Да к тому же в последнее время его мысли явно занимала другая проблема, посерьезней, чем строптивая пленница. Однако Хэлен не смогла разузнать, что его беспокоит. Пришлось сносить монотонные ничем не отличающиеся друг от друга дни.       Очевидно, Бидл решил воздержаться от совместных трапез и, надо признать, девушка была этому рада. Она не могла до конца понять почему, но этот человек был ей глубоко неприятен, хотя при желании мог быть вежливым. Самолюбие сквозило в каждом его жесте, к тому же она не забыла, как он безжалостно расправился с капитаном «Резвого». Хорошие манеры и лоск, к которому он так стремился, были лишь ширмой, скрывающей зловредный нрав.       Через несколько дней, Хэлен окончательно оправилась от пережитых потрясений и начала мучиться мыслями о судьбе своей команды. Ведь несчастные томились где-то в трюме рядом, но недосягаемые. Как там Ален, стало ли ему лучше, привел ли Северянин свой план в исполнение или медлит? Безвылазно сидеть в каюте было сущим наказанием, и напоминало дни тюремного заключения, а это было невыносимо. Хэлл не знала, куда Рэндольф держит курс, и какие у Бидла планы, ведь в те редкие часы, что они проводили вместе, он ничего не рассказывал. Превозмогая неприязнь, она попыталась наладить отношения, хотя бы для того, чтобы облегчить свое существование и выторговать у сварливого скряги прогулку по верхней палубе. О визите к пленникам она несмела просить, так как понимала, что он ни при каких условиях не согласится на это. И не помогут ни пустые угрозы, ни милые улыбки.       Поначалу она опасалась, что Бидл будет домогаться ее, но он был необычайно сдержан и холоден. Это наводило на мысль, что капитан безразличен к плотским утехам. Холод, сквозивший в его глазах, не был напускным, а в груди застыло каменное сердце, в котором было место лишь для двух страстей: к себе и к своему кораблю. Впрочем, наверняка он и вправду был хорошим моряком, раз ему доверили командование большим фрегатом. Хэлен удалось узнать, что Николас выступает на стороне патриотов в войне, и Рэндольф является частью американского флота. Тогда нападение на «Резвого» действительно было преступным, ведь колонисты и французы заключили союз.       «Любопытно, он заботится об интересах тамплиеров, или о собственной прихоти, и что об этом думает Хэйтем? Вряд ли он мог приказать напасть на судно мелкого французского контрабандиста, какой прок от этого Ордену? Значит, Бидл действует самостоятельно, а может по приказу Чарльза? Почему его имя имеет настолько большой вес, ведь он не является магистром? Что случилось на западе во время моего отсутствия, ведь я не имею ни малейшего представления о том, что творится в мире, а этот мерзавец ничего не рассказывает, будто везет преступницу на казнь». У Хэлен мурашки ходили по спине, когда она думала о том, что возможно так оно и есть. Порой ее охватывал безотчетный страх перед Викторией. Возможно все это – ее рук дело?       Прошло около трех недель, и с каждым днем море становилось все более зеленым, а небо – голубым, в каюте стало нестерпимо душно. Поначалу Хэлен подозревала, что у нее разыгралась клаустрофобия, приобретенная в Тауэре. Карта, по обыкновению разложенная на столе, говорила о том, что Рэндольф зашел далеко на юг и приблизился к карибскому морю. Воздух был не столько жарким, сколько влажным, из-за чего одежда неприятно липла к телу, а кожа покрывалась испариной. Благо юнга еще несколько раз приносил ей ванну, иначе Хэлен не представляла, как вынесла бы все это. Непереносимость южного климата оказалась еще одной из ее слабостей. Как она успела убедиться, их у нее было в избытке.       - Вы решили уморить меня в этой духоте, - не выдержала она однажды, когда Бидл зашел в каюту рассчитать дальнейший курс. Он бросил на нее косой взгляд, после чего вновь погрузился в изучение карты. Его глаз нервно подергивался, Бидл похудел, черты его и без того не слишком приятного лица болезненно заострились. Под глазами пролегли тревожные тени, яснее всего прочего говорившие о расшатанных нервах. Николас боялся, Хэлен видела это и старалась держаться подальше. Он все больше напоминал раненного медведя: ослабевшего, но более свирепого. И все же раздражение иногда перевешивало здравый смысл, как в этот раз.       - Вы слышите меня, негодяй? Я больше не могу выносить сырой жары и требую, чтобы мне позволили гулять по палубе хотя бы по нескольку минут в день, - вновь заговорила Хэлен, подойдя к столу и уперев руки в бока. Она так изнемогла, что будь ее воля, она ходила бы неглиже. Николас зло сощурился и поджал губы. Несмотря на окружающую жару его глаза оставались холодными, а горловина мундира застегнута наглухо. Военную выправку не пропьешь, так говорил Джон.       - Вы требуете слишком многого, это не прогулочный бриг, а военный корабль, чтобы вы знали, - отчеканил он, но Хэлен не собиралась так просто отступать.       - Значит, на военных кораблях принято держать женщин взаперти в четырех стенах? За кого вы меня принимаете? Я вам не пленница! Почему мы зашли так далеко на юг вместо того чтобы причалить в Бостонском порту, или вы бежите от справедливого возмездия?       Бидл резко поднялся, уперев кулаки в стол, и побагровел от злости. Не трудно было догадаться, что она попала в уязвимое место. Ей очень хотелось портить нервы ненавистному тюремщику, но она предпочла промолчать. Еще неизвестно, чем все это кончится.       Тамплиер выругался сквозь зубы и, схватив карту, вышел вон, прошипев на прощание «счастливо оставаться». Хэлл несколько минут побарабанила в запертую дверь, изливая накопившееся раздражение, и в ярости топнула ногой, а потом выругалась, припомнив услышанное от моряков. Она, конечно, знала о том, что даме небезопасно плыть на одном судне с мужчинами, но после всего пережитого осознание этого притупилось. Хэлен всегда лучше ладила с джентльменами, а теперь стала понимать их еще лучше. Может поэтому, а возможно из-за изнуряющей духоты, но ее непреодолимо тянуло на свежий воздух. Хотелось выйти на палубу, взглянуть на бескрайний горизонт, где глубокие аквамариновые воды встречаются с небесной лазурью, почувствовать вольный ветер на щеках и вдохнуть пропитанный горечью соли воздух. Услышать грубое приветствие бородатого матроса, ощутить дружеское похлопывание ладони по спине. Они могли быть очень сплоченными, эти мужчины. Вот только в этот мир женщин они не пускали. Хэлен чувствовала себя воровкой, тайком пробравшейся на священнодейство мужского товарищества. Она даже готова была взобраться по вантам, забыв о страхе высоты, лишь бы не быть скованной в тесноте и сумраке каюты. Свобода… не ее ли она полюбила больше всего прочего со времени переезда в Америку? Девушка вздохнула, в который раз коснувшись ожерелья на шее, и поняла, что не знает ответа.       «Просто какое-то наваждение: я всеми силами стремлюсь вернуться домой, но что-то не пускает меня, словно само небо против», - Хэлен мотнула головой, поспешно отгоняя мрачную мысль. Думать о таком значит подчиниться несчастливому стечению обстоятельств. Она почти добралась, еще немного и долгая дорога будет позади. Ее ждут радостные и теплые встречи с родными и любимыми. Тысячелетия ожидания ничто в сравнении с тем мигом, когда она вновь увидит Ребекку, Аманду и Брюса – тех людей, мысли о которых давали силы не опускать руки.       «И Коннора», - хотя Хэлен была одна, при воспоминании у нее пунцовели кончики ушей. Мысли о нем стали насколько сокровенными, что она стеснялась самой себя. Но пока это все сладко-горькие мечты, а они, как известно, пусты и не приносят с собой ничего кроме тоски.       «Вновь я вынуждена подчиниться року и томиться беспомощным ожиданием. Сколько раз я обещала себе, что больше никогда не буду зависеть от других, и что же? На протяжении жизни попадаю из одной зависимости в другую. Как только кажется, что свобода близка, оказываюсь под еще большим контролем, чем раньше. Неужели это удел всех смертных, или только слабого пола? Да, возможно женщин больше, чем мужчин», - размышляла Хэлен, сидя за капитанским столом и неосознанно поглаживая пальцами теплый металл компаса. Теперь она будет хранить его, как и остальные свои сокровища, положит в красивую резную шкатулку, и по вечерам будет доставать, внимательно рассматривая и вспоминая погибшего капитана. Его смерть все еще тяжким грузом лежала на сердце. Она будто осиротела, второй раз потеряв отца, ворчливого и неумытого, но бдительного и заботливого. Временами ей все еще слышался его голос «а ну пошевеливайтесь, слюнтяи» или «лезь выше, чертов юнга, или скормлю акулам». Поначалу она обижалась, но потом уверенный голос капитана стал чем-то сродни воздуху, необходимым и успокаивающим. И в глубине души, где остался след от совершенного преступления зрело желание, которое никогда бы не посетило голову миссис Аммел раньше. Месть. Жизнь за жизнь. Она еще не вполне сознавала эту мысль и точно не была ей рада. Но в тот миг, когда теплая кровь Кроуфорда заструилась по ее пальцам, она изменилась навсегда.       Жизнь показалась ей узким и темным тоннелем, по которому она вынуждена идти лишь вперед, влекомая манящими призраками. Положение показалось ей настолько мучительно-безвыходным, а собственная участь – бесконечно-предрешенной, что пропадало всякое желание бороться.       Удушливый жаркий воздух и теснота каюты высасывали из узницы силы, она чувствовала вялость, как после продолжительной болезни. Волю любого человека можно сломить, дай только срок. Дни, месяцы, годы взаперти без единой искорки надежды и человек постепенно теряет интерес к борьбе, а потом забывает, зачем сопротивлялся раньше. И Хэлен нутром чувствовала – еще немного, и с ней произойдет нечто подобное. Как жаль, что она так легко сломалась. Было страшно… а может быть уже и нет.

***

      Над карибским морем порывистый сильный ветер ретиво гнал белые барашки облаков на восток. Они, как послушное стадо овечек уносились вдаль, в бескрайний Атлантический океан, чтобы там сбиться в плотное стадо и разразиться чудовищным штормом. От крепкого ветра слезились глаза, он задувал мелкие соленые капли в лицо и безжалостно трепал одежду. Впрочем, сильный ветер все же лучше, чем штиль, к тому же он дул в нужном направлении. Скоро долгая изматывающая охота за давним врагом кончится. Уже не так важно, кто одержит верх – он или его противник. Мир без каждого из них однозначно станет лучше, и это хорошо.       Коннор прищурился, глядя в подзорную трубу в тщетной попытке разглядеть что-нибудь на горизонте. В который раз. Как всегда он был полностью сосредоточен на деле и чувствовал азарт охотника, преследующего напуганную дичь. По крайней мере, это помогало отвлечься, ведь стоит расслабиться и сердце начинает саднить знакомой болью. Он долго гадал, на что похоже чувство, грызущее его изнутри, и вынужден был признать, что больше всего оно напоминает предательство. У него было достаточно времени, чтобы убедиться, что это весьма паршивое ощущение.       - Смотри веселее, парень, мы почти у цели, - позади него на капитанском мостике раздался голос Фолкнера. Коннор неохотно убрал подзорную трубу в карман камзола и бросил хмурый взгляд на первого помощника. Встретившись с ним глазами, тот растянул губы в беспомощной улыбке, как бы заранее извиняясь за что-то.       - Почти не считается, - буркнул капитан, привычным движением поворачивая штурвал Аквилы. Нужно бы снова сверить курс. Фолкнер подошел ближе, оперся ладонями на перила юта и громко откашлялся, готовясь к долгой речи.       «Сейчас начнется», - понял Коннор и едва заметно сжал губы, сдерживая раздражение. Нельзя перекидывать с больной головы на здоровую.       - Послушай, парень, все знают, что Бидл – отъявленный мерзавец. И он никуда от нас не денется, только не в этот раз. Но совсем не обязательно относится к делу настолько, - старик помедлил, подбирая подходящее слово, - серьезно.       - По-твоему, я черезчур серьезен? – насмешливо отозвался Коннор. Он прекрасно знал, к чему тот ведет, но не собирался ему помогать.       - Я хотел сказать, возможно, молодому человеку, у которого вся жизнь впереди, не стоит быть таким суровым, - крякнув, Роберт попробовал зайти с другой стороны. Губы капитана Аквилы изогнулись, но этот жест едва ли напоминал улыбку.       - Суровым? – как ни в чем не бывало переспросил могавк и подавил вздох. Если хочешь отделаться от собеседника, сделай беседу невыносимой. Это помогало какое-то время, но не теперь. И с чего старик взял, что он хочет обсуждать личные проблемы? Он и раньше-то был не особенно разговорчив, а уж в последнее время…       Фолкнер скрипнул зубами и повернулся к метису, глянув на него взглядом сурового родителя, отчитывающего упрямое дитя. Коннор почувствовал нечто вроде стыда и раскаяния, но быстро избавился от этих чувств и твердо встретил чужой взгляд.       - Да, черт возьми! Сколько это уже длится, мальчик? Почти год. Год, мать твою! И с каждым днем выражение твоего лица становится все отвратительней, будто кто-то поит тебя прокисшим пивом каждую проклятую ночь.       - Чего ты хочешь? – ничего не выражающим голосом спросил Коннор, вперив прищуренный взгляд вдаль. Если он чему и научился за годы непривлекательного ремесла, так это терпению. Его лицо было безразличным, а взгляд – холодным, но внутри уже закипало знакомое раздражение.       - Хочу знать, когда ты кончишь мариновать себя в собственной желчи, - фыркнул первый помощник, отводя взгляд и заложив руки на спину. Он тоже призывал себя к спокойствию, но Коннор видел, как напряжены его плечи. Он почти чувствовал терпкий неприятный запах, исходящий от Роберта. Страх. Да, по каким-то причинам многие боялись его, с годами это стало привычным. Но Фолкнер, видно, боялся недостаточно. А зря.       - Она всего лишь уехала, не умерла же, - продолжил он, понизив голос, и в нем отчетливо послышались жалостливые нотки, злившие индейца еще больше. При последних словах старика он невольно вздрогнул.       «Сбежала», - мысленно поправил Радунхагейду, но вслух ничего говорить не стал. Как всегда при воспоминании о Ней грудь сдавило от ярости и боли. Но лучше злиться, чем предполагать, что Она мертва и поэтому от нее нет вестей. И Коннор исправно злился в течение нескольких долгих месяцев. Сильно стараться не приходилось.       - Но мир не рухнул, - продолжил Фолкнер, обнадеженный угрюмым молчанием, приняв это за покорное желание выслушать отповедь. Как же он ошибался.       «О, если бы так», - мрачно подумал Коннор. В голове мелькнула шальная мысль бросить назойливого старика в океан. Не серьезно, конечно. Или все же серьезно?       - Мы все еже живы и движемся вперед, - без особого энтузиазма закончил Роберт, бросив косой взгляд на хмурого капитана. Поначалу он всерьез опасался, что тот швырнет его за борт за то, что лезет не в свое дело. Но видеть, как пасынок заживо сжигает себя на костре из горечи и злобы, было невыносимо. Поэтому лучше рискнуть и пойти на корм акулам в случае неудачи. Однако асассин ничем не показал, что взволнован его словами.       «Упертый баран», - только и подумал Фолкнер, махнув рукой и еле удержавшись от того, чтобы влепить кэпу крепкую затрещину.       «Упрямый блендолицый», - процедил про себя Коннор, до боли в костяшках сжимая в руках штурвал. Он никого не желал впускать в душу. Никогда больше.       Капитан и помощник помолчали немного, а потом одновременно посмотрели друг на друга и оба недовольно скривились.       «Духи предков, только не это», - Коннор чуть не застонал. Он знал этот влажный блеск, какой бывает у иных мужчин в глазах, когда те думают о похоти.       - Послушай совет, парень. Найди себе хорошенькую женщину и «подружись» с ней, - Фолкнер не сдержал похотливой улыбочки, а Коннор мысленно содрогнулся. Кто сказал, что он нуждается в советах в таком деле?       - Можешь мне поверить, печали очень скоро улетучатся сами собой. В конце концов, ты перестанешь походить на грозовую тучу, и всем от этого будет легче. А любовь…       Да, Коннор не жаловал, когда кто-то рылся в его душе, но еще больше он не любил, когда его начинали сватать. Вскоре после отъезда Хэлен этим почему-то стали заниматься все его знакомые. Поначалу он улыбался, сжимая кулаки. Потом перестал. Возможно, он найдет кого-то, но уж точно без чьей-либо помощи.       - Любовь чувство прекрасное, но проходящее. Не стоит так убиваться, парень, поверь, - продолжал Фолкнер. Коннор сжал зубы так, что желваки заходили ходуном.       «Я знаю, старый ты осел, но что я могу поделать?» - он посмотрел на запястье правой рукой. Там, спрятанный под широким рукавом камзола, был скрытый клинок. Грозное оружие, которое всегда при нем. Может пустить его в ход, чтобы старик унялся?       - Уверен, миссис Хэлен, где бы она ни была, уже следует этому совету. Она отплыла, кажется, с маркизом Лироем? – темная рука на штурвале опасно дрогнула. Фолкнер побледнел, испуганно глядя в разгневанное лицо капитана снизу вверх. Коннору потребовалось несколько мгновений, чтобы взять клокочущую ревность под контроль. Он шумно выдохнул через нос и проговорил, очень спокойно и мягко:       - Лучше вам проверить как там дела на баке, мистер Фолкнер.       Квартирмейстер сглотнул и немедленно направился исполнять приказ. Спустившись по лестнице на полуют, он вновь посмотрел на Коннора: тот снова обшаривал горизонт в подзорную трубу. Тяжело вздохнув, Роберт покачал головой и пошел дальше.       «Пропал парень», - подумалось ему. Он нисколько не радовался переменам, произошедшим с Коннором в последнее время. В первые недели знакомства он уже знал – от этого малого жди беды, но все же тогда индеец был обыкновенным юношей. Немного заносчивым и вспыльчивым, гордым и независимым. Молодые люди его возраста часто уверены, что знают все лучше всех. Но в последнее время ни один здравомыслящий человек не желал находиться в обществе метиса дольше, чем было необходимо. Капитан Аквилы практически не разговаривал, а если говорил, то коротко и грубо, каркал как сердитый ворон, недовольный всем и ничем одновременно. Но самым жутким был его взгляд – холодный и колючий, как у дикого зверя. Никогда не знаешь, чего ждать от человека с такими глазами. Роберту были известны все причины дурного настроения асассина – нелады с отцом, незавершенная месть, отъезд незабвенной миссис Хэлен. Фолкнер вспомнил черты лица девушки и фыркнул:       «Ничего сверхъестественного, но характер, пожалуй, под стать нашему капитану. И что же? Все равно ничего путного не вышло. Нет, бабы – зло, это я всегда говорил», - невесело усмехаясь, размышлял он, машинально раздавая указания матросам. Те тоже были угрюмы, словно им передалось настроение капитана.       Но чего Роберт никак не мог понять, так это стремления Коннора лелеять страдания. Он носился с душевной болью как с тухлым яйцом, и в результате злоба на отца и тамплиеров пустила глубокие корни в его сердце. Теперь он намеревается провернуть нечто подобное с воспоминаниями о неудавшейся любви. Да, капитан Аквилы не умел многих вещей, но обиды хранил великолепно. Так, по крайней мере, казалось Роберту, и он не знал чем помочь.       - Вижу корабль по правому борту, - раздался крик караульного с марса. Роберт посмотрел на ют с самого носа корабля: на фоне голубого неба четко вырисовывалась могучая фигура капитана.       - Все паруса, - по палубе прокатился его зычный голос, из которого давно исчезли последние нотки теплоты и веселья, - готовиться к бою.       «Да, наш капитан не умеет многого, например, прощать. Но помяните мое слово, есть одно дело, в котором он мастер. Чтобы бы там ни было, он умеет убивать», - Роберт мрачно нахмурился и сплюнул за борт. Настроение стремительно ухудшалось, как всегда, в преддверие боя.       Аквила быстро нагонял Рэндольф, теперь и Фолкнер четко видел покачивающийся на волнах фрегат. Команда вокруг зароптала – люди готовились избавиться от напряжения, скопившегося в последние дни изматывающего преследования. Роберт чутко следил за тем, чтобы на палубе все было как надо: пушки, ядра, паруса и канаты, но матросы Аквилы не делали ошибок, направляемые уверенными приказами капитана. Несмотря на раскол в сердце он оставался блестящим моряком и командиром. Может это и к лучшему…       «А может и к худшему. Что останется от того мальчишки, которого я знал через какой-нибудь пятак лет? Сдается мне, он может стать не лучше Бидла, если дело и дальше так пойдет», - подумал Роберт и поморщился.       На Рэндольфе их заметили, фрегат начал обходной маневр. Но из цепких рук молодого асассина еще никому не удавалось ускользнуть, только не в последние месяцы. Да, он не знал многого, но знал, как быть беспощадным. А команда упивалась преданностью отважному вождю. Некоторое время корабли кружили, рассекая бортами морскую гладь и постепенно сближаясь, а потом начался бой.       - Огонь! – крикнул Коннор и первый залп с убийственной точностью проделал несколько выбоин в борту Рэндольфа. Через несколько мгновений последовал ответный залп, и грохот множества бортовых орудий фрегата на какое-то время оглушили сражающихся.       - Все вниз! – вновь приказал Радунхагейду и его команда укрылась от летящих снарядов. В клочья душу, в щепки корабль.       - Давай коленые, бортовой залп! – вновь в атаку, как только грохот вражеских пушек стих. На части сердце, в пыль бортовые доски.       Но, несмотря на царящий кругом хаос, Коннор дышал ровно и глубоко. Как всегда в такие моменты он острее чувствовал жизнь. Только так, и никогда иначе. В последнее время он все равно, что ходячий мертвец. А был ли он другим когда-нибудь? До смерти матери, возможно. Все остальное, что у него было - одиночество, непосильная ответственность и скрытая ярость. На отца, тамплиеров, упрямство своего народа и вероломство белых. А последней каплей была Она. Теперь точно ничего не осталось. Но какая горькая ирония – он не может позволить себе умереть. Ведь есть уйма дел, требующих внимания: Орден, отец, поместье. А иногда так хочется отделаться от навалившихся обязанностей. Но он не мог, у него не было выбора. Как странно, что матерь рода думала иначе.       Корабли то сближались, то отдалялись, врезаясь носами в бурлящую воду и взметая шипящие облака белых брызг. Иногда с Рэндольфа доносились голоса: вопли, отрывистые приказы и стоны умирающих. Коннор заметил, как снаряд из вражеских фальконетов попал какому-то несчастному в живот. Тот отлетел на несколько шагов, но не умер сразу и отчаянно вопил, держась за рану. Скоро он вернется к предкам, как и многие другие.       Лица его людей искажались от богатой гаммы чувств: ярость, страх, боль. Они кривили жуткие гримасы посреди грохочущего ада. Над кораблями повис тяжелый пушечный дым, мешая обзору. Аквила ревел и стенал, как раненный зверь и Радунхагейду почти физически чувствовал боль от его ран.       - Пробоина! – истошно орал один из матросов. - У нас пробоина!       Хаос, кровь и копоть – вот что такое морская битва. Да и любая другая, если подумать. Не было в этом ничего героического и прекрасного, как говорят слова на страницах книг Ахиллеса. Мир белых соткан из лжи, теперь Коннор понимал это с болезненной ясностью.       - Сэр, у Рэндольфа слишком большая огневая мощь, мы долго не продержимся. Бидл значительно укрепил корабль, - это Роберт Фолкнер, верный друг, которого он недавно чуть не убил. Или так думал, но этого хватало, чтобы ненавидеть себя. Старик держался за поручни лестницы, ведущей на ют, и пригибал голову от летящих во все стороны щепок. На его щеке алел свежий кровавый порез.       - Нужно уходить, - хрипло прокричал он с полуюта, но наткнулся на ледяную решимость в опаловых глазах. Жаль старика… но не слишком.       - Нет, - коротко ответил Коннор и обратился к растерявшейся команде, - идем на таран, готовьтесь к абордажу, - ни тени сомнения в голосе, ни следа страха на лице. Нет пути назад, нет шагов в сторону. Есть только путь вперед.

***

      Когда прогрохотал первый залп, Хэлен подскочила на кровати и судорожно огляделась. Поначалу она подумала, что ей приснился очередной страшный сон, но хаотичный шум за дверью яснее всяких слов давал понять, что кошмар перекочевал в реальность. Внутренности сковал леденящий душу животный ужас – Хэлл хорошо помнила, как чудом пережила прошлое морское сражение. Тогда только благодаря случаю она осталась жива, запертая в капитанской каюте. Неужели все повторяется снова?       Не понимая, что происходит и кто на них напал, она вжалась в угол, подтянув худые колени к подбородку. Губы ее мелко дрожали, глаза – лихорадочно сверкали. Хотелось вспомнить молитвы, но в голове болью пульсировала лишь одна мысль: смерть вновь совсем близко. С каждым ударом, сотрясающим корабль, девушка вздрагивала и хрипло дышала, беспрестанно облизывая высохшие губы.       Удар – очередной скачек сердца, пляшущего в груди безумную пляску. Новый удар – темнеет в глазах, и дрожь охватывает все тело. Еще удар – Хэлен отчаянно захотелось заплакать, но глаза оставались сухими. Вновь удар – к горлу подступила тошнота, и паника охватила разум. Она совершенно одна в который раз ожидает смертного часа. Посреди битвы, кошмара наяву, она в аду.       В этот момент в сознании будто что-то щелкнуло. Хэлен напоминала маленького испуганного зверька, мышку, почти задушенную кошкой. И именно сейчас инстинкт самосохранения вывел ее из оцепенения и подтолкнул к действиям. Необдуманным и лихорадочным, скорее ведущим к гибели, нежели к спасению, но остановиться она была не в силах.       Хэлен вскочила с кровати, схватила руками стул и со всей силы начала колотить им в плотно запертую дверь. Она выгрызет замок зубами, если понадобиться, но не даст похоронить себя здесь. Стены сжимались, духота мешала дышать, мысли играли друг с другом в чехарду, сердце колотило в висках: «бух-бух-бух». Поломанный стул ударял по двери: «бах-бах-бах». Ядра разносили корпус корабля в щепки: «бам-бам-бам».       Запахло гарью, и до затуманенного сознания докатилась мысль: начался пожар. В щели между досками уже просачивались едкие струйки дыма. Это подстегнуло перепуганную девушку еще больше, и она, издав нечеловеческий крик, впечатала стул в дверь. Все произошло одновременно. Послышался треск: может, сломалась дверь, а возможно стул. Потом раздался шум, какой приписывают аду Данте, и судно опасно накренилось вбок. Почва резко ушла испод ног, и Хэлен, вскрикнув, рухнула на пол. Кашляя от дыма и древесной пыли, она беспомощно заскребла ногтями по дереву, отчаянно пытаясь за что-нибудь зацепиться, но вокруг ничего не было. Она скатилась к стене, больно ударившись обо что-то затылком. Кажется это был опрокинутый стол.       Расширенными от ужаса глазами Хэлен наблюдала, как большой стеллаж у противоположной стены медленно кренится вперед. Через несколько коротких мгновений он рухнет и тогда ее ничто уже не спасет. Поздно думать о спасении. Хотела бы она закрыть глаза, глубоко вздохнуть и с достоинством встретить последнюю вспышку боли. Но вместо этого продолжала наблюдать за тем, как падает шкаф, как тяжелыми шагами приближается смерть. Вот ее ледяное дыхание уже опалило затылок, или это всего лишь липка кровь стекает по шее? Хэлен застыла, широко открыв глаза и приоткрыв рот, и ждала.       И все-таки в самый последний миг ей захотелось повернуть время вспять. Проклятье, она все еще хотела жить. Вот если бы у нее был еще один шанс… Но жизнь всегда складывалась не совсем так, как ей хотелось.       А потом раздался новый оглушающий треск, и корабль выпрямился, сильно закачавшись на волнах, но было слишком поздно, стеллаж уже рухнул.

***

      Отдуваясь и скалясь, как два голодных волка, Коннор и Бидл кружили по трюму, не сводя друг с друга ненавидящего взгляда. Водянистые и воспаленные глаза Николаса пылали, темные омуты индейца оставались холодными, как вода в осеннем пруду. Коннор уже знал, что победит. Возможно, при других обстоятельствах у тамплиера был бы шанс, но все сложилось наихудшим для него образом.       - Будь ты проклят, краснокожий, - процедил Ник, с ревом кинувшись на него. В руках он сжимал острый кинжал (шпага лежала в углу), блеснувший цветами оранжевого пламени. Это напомнило асассину, что у него не так много времени: Рэндольф пылал, из дыры в потолке просачивался жар и отсветы огня. Наверху слышались крики и шум драки. Беспорядочный хаос, в котором сложно отличить своих и чужих. Но здесь не было никого кроме асассина и тамплиера. Только Николас Бидл и его смерть.       Коннор убрал саблю и ловким движением высвободил скрытый клинок из ножен. Смертоносное лезвие с легким щелчком выскользнуло из наручей. Человек всегда сам шагает к гибели, в точности как Николас Бидл к своей. И так всегда. Коннор мрачно ухмыльнулся и тоже шагнул вперед, одной ладонью перехватив запястье чужой руки, сжимавшей кинжал. Он занес скрытый клинок для последнего, рокового удара, но Бидл отпихнул его, отчаянно вопя. Они вцепились друг в друга, сжимая в смертельных объятиях. Тамплиер пытался дотянуться мясистыми пальцами до его горла, но безуспешно. Пока.       - Мерзкий выродок, - шипел Бидл, плюясь слюной, а Коннор упрямо давил рукой со скрытым клинком, пока противник пытался удержать ее на месте. Острый кончик уже коснулся кожи на шее капитана Рэндольфа, как вдруг раздался скрежет, и потолок над ними с треском обвалился. Пришлось выпустить жертву из хватки и в спешке откатиться в сторону. Но через секунду Радунхагейду вновь был в боевой стойке. Николас несколько отстал, но все же успел собраться вовремя. Они оба невольно глянули на груду обломков, валявшихся там, где они только что стояли и обомлели.       В клубах дыма и оседающей пыли Коннор различил человеческий силуэт и моргнул, не веря глазам. На развороченном шкафу полулежала женщина, безуспешно пытавшаяся подняться. Сердце метиса пропустило удар, когда он разглядел ее лицо, изменившееся, но все же знакомое. Хэлен.       Все в его чертовой жизни было неизменно, все шло по кругу разочарования и крови. И только Хэлен была иной: она всегда шла наперекор всему, даже самой судьбе. Он говорил себе, что ненавидит ее, а сам боялся похоронить навсегда. Сотни раз он представлял новую встречу, но никогда бы не подумал, что они увидят друг друга вот так.       Хэлен. Отчаянная, потерянная, ненавистная и любимая. Это была она.

***

      Падая, Хэлен до крови прикусила язык и сдавлено закашлялась, подавившись пылью и собственной кровью. Ее солоноватый металлический привкус заполнил рот и окрасил губы в алый цвет. С трудом поборов дурноту Хэлл сплюнула, особенно не заботясь о том, попала ли на себя. Голова кружилась, но мир медленно, но верно перестал вращаться перед глазами. Тихо застонав, девушка с трудом выпрямила спину и огляделась. Кажется, она провалилась в трюм разваливающегося корабля. В полутьме замерли двое: опостылевший Бидл и убийца в белом капюшоне.       «О, герой моих давних кошмаров», - хмыкнула про себя Хэлен и глупо улыбнулась. Кажется, она все же умерла и попала в ад. Потом в тени синей треуголки блеснули знакомые прищуренные глаза, и вернулась память. Это Коннор, и вовсе не в белой робе, а в своем синем капитанском камзоле. Поморщившись от резкой боли в затылке, Хэлл потрогала его рукой и тупо уставилась на красные от крови пальцы. Больно. Значит, она все же жива.       «Боже, неужели?» - пронеслось в голове. Она вновь посмотрела на двоих замерших в недоумении мужчин и неожиданно расхохоталась. Хэлен жадно ловила рот воздух, пропитанный гарью, кровью и потом, но чувствовала небывалую легкость во всем теле. Ей удалось ускользнуть от костлявой снова! Она выжила и вновь встретилась с Коннором. Из огня да сразу в полымя. Вот эта шутка достойна Мольера.       - Сумасшедшая дрянь, - фыркнул Бидл, смерив ее очередным презрительным взглядом. Даже теперь он не мог удержаться от того чтобы выказать отвращение. Вспышка веселья прошла так же резко, как и началась. Хэлен подавилась смешком и с жестокой кровавой ухмылкой посмотрела на тамплиера. Она вспомнила капитана Резвого и от души пожелала Бидлу провалиться в преисподнюю.       - Катись к дьяволу, кусок дерьма. Видишь, он сам явился за тобой, - Хэлен кивнула на асассина. Николас проследил за ее взглядом, но было поздно: скрытый клинок глубоко вонзился в его шею.       Хэлен безразлично наблюдала, как Радунхагейду о чем-то говорит с умирающим капитаном, но не следила за ходом беседы. Ее охватила слабость, и она поняла – сейчас острой волной накатит боль. И с каждым вдохом она будет становиться все сильнее. Однако мысли постепенно приходили в норму, худшее позади. Вот бы немного вздремнуть… Но ей никак нельзя спать, ведь где-то здесь Ален и матросы с Резвого. Какое-то движение привлекло ее внимание: Коннор тихо опустился рядом на колени.       - Ты цела? – хриплым голосом спросил он, внимательно изучая ее встревоженным взглядом.       - Кажется, - Хэлен поморщилась, попробовав пошевелиться. Она не могла с уверенностью сказать, насколько сильно пострадала – болело все.       - Пойдем, нужно уходить отсюда, - метис посмотрел в сторону, явно избегая встречаться с ней взглядом. Хэлл пристально посмотрела на него и поняла, что самое страшное, возможно, ожидает впереди.       - Ты можешь встать? – он уже тянул к ней руки, чтобы поддержать, но она сердито оттолкнула их. Она не хотела выглядеть слабой рядом с ним. Он должен увидеть, насколько сильной она стала. Во всяком случае, что не стала хуже. Хэлен сама на это очень надеялась.       - Наверное, - скрипя зубами от натуги, она с трудом поднялась на дрожащих ногах. Сделав нетвердый шаг, споткнулась о какой-то хлам и потеряла равновесие. Пришлось все же взяться за предложенную руку.       «Хотела бы я обнять его сейчас, но мы не всегда получаем то, чего желаем», - подумала девушка, вспоминая о том, как мечтала об этом миге. Как же далеки были мечты от реальности.       - Пойдем, - коротко повторил Коннор. Между ними разлилось привычное отчуждение последних месяцев. Хэлен с уверенностью могла сказать, что способна на многое. Но сломать стену между ними ей, кажется, не по силам.       - Нет, подожди. Мы должны… вернуться за пленникам. Там… Ален, - прохрипела Хэлен, с силой сжимая смуглую ладонь и настойчиво заглядывая в темные глаза.       - С ними все в порядке, - после короткой паузы последовал ответ. Коннор с холодным любопытством изучал ее взглядом, и у Хэлл появилось отчетливое ощущение, что он видит ее насквозь. Ошибки, страдания и слабость перед ним, которую какой-то безумец назвал красивым словом «любовь». Она снова почувствовала дурноту и моргнула – перед глазами все поплыло. Почему?       - Нам… нужно… их… спасти, - заплетающимся онемевшим языком повторила она и с тихим вздохом осела на пол, - не могу бросить его, - последнее едва слышное бормотание о друге.       «Наконец–то с тобой», - последняя мысль, заполнившая сердце блаженным покоем.

***

      Солнце медленно вставало над бескрайним водным простором, окрашивая океан зелеными и розовыми всполохами. Аквила медленно двигался на север, то и дело опасно зарываясь носом в упругие волны. Небо было безоблачным, но ветер дул холодный – все говорило о приближении нешуточного шторма. Пострадавший в сражении корабль вряд ли выдержит натиск свирепой стихии, особенно если капитан в таком расположении духа.       «Одна беда за другой», - уныло подумал Роберт, искоса наблюдая за Коннором, который неподвижно замер возле штурвала. Если раньше он напоминал грозовую тучу, то теперь от него веяло почти нескрываемым бешенством. И все из-за женщины, которая вот уже второй день пребывала без сознания в капитанской каюте. Фолкнер был не против того, чтобы Коннор вернул потерянную возлюбленную, но, кажется, все обернулось не слишком удачно. Метис не выглядел безумцем, потерявшим голову от страха за жизнь любимой, вовсе нет. Разве что чуточку. Но скорее он был похож на разозленного до крайности дикаря, готового выместить раздражение на первом попавшемся неудачнике. Фолкнеру очень не хотелось быть этим несчастным, но что поделать. Его капитан еще много чего не умел, но нагонять страх научился прекрасно. Глубоко вздохнув, моряк открыл рот, чтобы начать разговор, но Коннор успел первым:       - Ты что-то хотел обсудить, Роберт? – спросил метис и Фолкнер с удивлением приметив в уголках его губ намек на улыбку. Да что с этим парнем, он рад возвращению девушки или нет?       - Да... должен сказать, что Аквилу сильно потрепало в последнем бою. Мы держимся, но еще одного сражения нам не выдержать, - Коннор молчал, вновь глядя вперед. Морщинки между его бровями разгладились, и он стал почти прежним.       - Надвигается шторм, капитан, - неловко откашлявшись, продолжил Фолкнер, всерьез обеспокоенный душевным состоянием метиса.       - Я знаю, и что? – Коннор вновь улыбнулся, уже шире, вот только от этого мрачного оскала у Роберта волосы на лысеющем затылке поднялись дыбом.       - Мы справимся, мистер Фолкнер. Проследите, чтобы команда была готова.       - Разумеется, сэр. А что делать с новенькими? – Роберт внутренне напрягся, ожидая реакции капитана. Взгляд опаловых глаз уперся на кого-то из матросов, снующих по палубе. Фолкнер посмотрел в ту сторону и не удивился, заметив маркиза Алена. Тот был среди тех, кто поднял бунт на Рэндольфе перед самым сражением. Это значительно облегчило захватчикам задачу, но теперь на Аквиле появилась дюжина лишних ртов. И что-то подсказывало старику, что одному из них Коннор совсем не рад.       Тут раздался чей-то возглас, и на палубу выбежала взъерошенная миссис Аммел, бросившись прямиком в раскрытые объятия француза. Двигалась она неуклюже, но в этом не было ничего удивительного, после такого-то удара по макушке. Роберт перевел взгляд на Коннора: тот выглядел еще более мрачным, если такое вообще было возможно.       - Дайте им работу, - с трудом справившись с собой, ответил молодой капитан, неотрывно наблюдая за графиней и ее странными друзьями.       - Всем? – на всякий случай переспросил Роберт, на что после паузы получил ответ:       - Всем. – после очень долгой и неприятной паузы. Фолкнер вытер платком вспотевший лоб и направился раздавать указания.       - Час от часу не легче, - пробормотал он себе под нос, в который раз убеждаясь, что женщины – зло.

***

      Стоило Хэлен появиться, и вот снова все идет кувырком. Коннор безусловно радовался, что она жива и рядом с ним. Можно хотя бы не сходить с ума от тревоги за ее жизнь. Услышав ее голос, он почувствовал, как согревается застывшее сердце. А потом его затопила жгучая ревность, когда Хэлл от всей души обняла широко улыбающегося маркиза. Проклятие кракена на его голову!       Коннор был далек от мысли ревновать, основываясь лишь на слепых подозрениях, но, к несчастью, он увидел достаточно. Хэлен смотрела на Алена так, как когда-то смотрела на него самого: тепло, доверительно и любяще. Так смотрят лишь на близкого человека, к которому относятся особенным образом. Радунхагейду убеждал себя, что все это его совершенно не касается, а в голову бились другие неприятные мысли.       Он помнил, как Хэлен просила о доверии, и корил себя за скрытность весь прошлый год. И что теперь? Он вновь находит ее в компании одного из тамплиеров далеко на юге, хотя она убеждала всех, что отправилась на восток, в старый свет. Трудно было поверить ей в первый раз, а теперь почти невозможно. Видят духи, лучше бы ему держаться как можно дальше от этой женщины.       Коннор окликнул одного из матросов и, оставив его у руля, направился к группе моряков, среди широких спин которых мелькала огненная шевелюра его подруги. Как всегда выбора не было, только путь вперед.

***

      - Но как вы выбрались из трюма? – допытывалась Хэлен, во все глаза глядя на нескольких оставшихся в живых матросов Резвого. Среди них она заметила пару незнакомцев – перебежчиков.       - Нам помогли вот эти ребята, - Северянин кивнул на них, подтверждая ее догадку, - как только на Рэндольфе заметили Аквилу, Бидл дал приказ готовиться к бою. Мы решили, что это наш шанс и оказались правы.       - Жаль только, что нас осталось так мало, - пробормотал кто-то, и вокруг послышались горестные вздохи. Хэлен почувствовала во рту привкус горечи утраты, но упрямо поджала губы.       - Вы все еще живы, а ублюдок Бидл кормит рыб, - резко заметила она, и жалобные бормотания сразу стихли. Мужчины неуверенно оглядывали ее, словно не понимали, как из уст леди могли вырваться подобные слова. Раньше они не стеснялись в выражениях в ее присутствии, а Хэлен никак не могла заставить себя вспомнить о приличиях. На ней все еще была потрепанная мужская одежда, ставшая привычной и удобной, а взлохмаченные волосы были забраны в высокий хвост. Она долгое время была одной из них, но теперь это в прошлом, они не принимали ее. От этого чувства всем стало мучительно неловко, и только Северянин молча положил увесистую ладонь ей на плечо.       - Клянусь морским дьяволом, ребята, на земле есть две женщины, которых я боюсь. Одна из них, вполне возможно, уже кормит червей на задворках Лондона, а другая стоит перед вами, - заговорил де Сен-Лирой и со смехом хлопнул ее по спине, а она ответила ему благодарным взглядом. Ален… что бы она без него делала? Ободренный ее теплой улыбкой он томно прикрыл глаза и причмокнул.       - Впрочем, мне повезло, она испытывает ко мне известную слабость, - заявил он. Отовсюду послышались легкие смешки и снисходительное бормотание: «конечно, держи карман шире», «мечтать не вредно, друг». Напряжение вмиг спало, и они вновь стали одной командой, горсткой людей, вместе прошедших тяжелые испытания. Ален всегда умел разрядить обстановку и даже с Викторией на краткий период нашел общий язык.       Хэлен вспомнила все, что с ними приключилось за этот год, и вскинула голову, посмотрев в ясное небо. Закрыв глаза, она глубоко вздохнула пряный соленый ветер и вновь ощутила ликующую радость. Это все. Несмотря ни на что ей все же удалось победить. Скоро она будет дома, среди друзей, а рядом будет тот, с кем она больше никогда не расстанется. Ради этого стоило пострадать.       Подводя итоги, она взвесила все, что обрела и потеряла. Да, ей не удалось обрести любящую сестру, и путь в Англию теперь заказан. Зато появился настоящий друг, быть может, первый и единственный. Тот, кому она не раз доверяла жизнь и ради которого, не задумываясь, рискнет своей. Будущее не казалось безрадостным, напротив, полным надежд и планов. Она не замечала боли от ссадин и ушибов.       - Хэлен, тебе лучше вернуться в каюту, - сзади раздался напряженный голос Радунхагейду. Женщина обернулась и тихонько вздохнула: еще один капитан желает запереть ее в четырех стенах. Но вместо того чтобы возмутится опустила взгляд и сказала:       - Разумеется. Прости, что вышла без разрешения, - с этими словами Хэлен направилась в каюту, провожаемая взглядами моряков: из команды Аквилы и ее собственной. На полдороги она остановилась и посмотрела на Коннора с едва заметной улыбкой на губах.       - Ты идешь? - похоже, ей предстоит еще одно сражение, но она твердо намеревалась его выиграть. В конце концов, мудрая Абигаиль как-то сказала: «в вас есть силы укротить его», а затем и Ахилесс добавил: «вы знаете, как нужно». И Хэлен очень надеялась, что эти двое хоть чуточку были близки к истине.       Что приключилось с Коннором за год, рад ли он ее возвращению или жалеет, что призрак из прошлого вновь воскрес? Что скрывается за осторожным недоверчивым взглядом: скрытая тоска или отчуждение? Но и свое поведение она не могла толком объяснить.       Почему вместо того чтобы возмутиться в обычной манере, она покорно согласилась уйти? Очередная уловка чтобы сбить с толку окружающих? Но именно Коннор шел за ней следом, а не наоборот. На палубе стихли разговоры, когда мимо них прошла миниатюрная женщина с гордо вскинутой головкой и упрямо сжатыми губами. Она смотрела прямо перед собой, тщательно скрывая счастливый блеск глаз, и чувствовала на себе пристальное внимание могавка, шагавшего позади. Многие отворачивались, замечая тяжелый взгляд капитана Аквилы, устремленный ей в спину. Обычно такой взгляд не предвещал ничего хорошего тому, на кого он был направлен. И все же Хэлен не выглядела ни сломленной, ни побежденной. Они шли к капитанской каюте и люди смотрели им вслед. Коннор не знал, что за чувство кроется за дежурной улыбкой маркиза и в лицах других собравшихся.       «Наверное, это зависть», - подумал он и позволил себе довольную усмешку, когда двери каюты закрылись за его спиной.       Не останавливаясь, Хэлен дошла до середины каюты и слегка вздрогнула, когда раздался стук закрываемой двери. Очередная камера, в которой ей предстоит провести большую часть ближайшего времени, но на этот раз она добровольно вошла туда. Только от нее зависит, каким будет это время: невыносимым или счастливым. Она должно сделать все правильно, хоть в раз жизни не ошибиться и не позволить собственной гордости все испортить. Или гордости Коннора.       Она нахмурилась, пытаясь подобрать нужные слова, но минута текла за минутой, а на ум ничего не приходило. Мысли ускользали подобно воде утекающей сквозь пальцы. Гнетущее молчание повисло между ними, и Хэлен не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, как Коннор смотрит на нее: холодно и подозрительно. Она закусила губу, машинально коснувшись пальцами ожерелья на шее. Его подарок. Заметил ли он?       - Где ты была? – наконец прервал затянувшуюся паузу метис. Если и заметил, то не подал вида или не придал значения.       - В Англии, - глухо ответила Хэлен и зажмурилась от волны неприятных воспоминаний.       - Как ты оказалась на Рэндольфе с одним из них? – кажется, он собирался устроить форменный допрос. Но разве расскажешь обо всем в двух словах? Хэлен устало вздохнула и потерла лоб рукой. Она уже и забыла о тех глупых условностях, что раньше разделяли их. Теперь они казались мелочными и ничтожными. Тамплиеры и асассины, вековая борьба орденов и гражданская война – какое это имеет значение, если они любят друг друга? Если еще любят.       - Это длинная история, - пробормотала она, так и не решив, как начать рассказ. Возможно, позже она подберет слова, но только не сейчас, когда он смотрит так враждебно. Она спиной чувствовала этот неприятный взгляд, от него бегали мурашки по телу.       - Расскажи, - помедлив, предложил Коннор, явно делая над собой усилие, чтобы оставаться спокойным. Хэлен горько усмехнулась и, наконец, обернулась, открыто встретив его взгляд.       - А ты действительно готов слушать?       Он скрестил руки на груди и поджал губы, выгнув хищную бровь. Упрям как всегда, да и она не лучше.       «Это все не то… Боже, помоги, что мне сделать, что сказать? Все будет звучать глупо, даже если я попытаюсь».       - Я скучала по тебе, - дрогнувшим голосом прошептала Хэлен и опустила голову, будто призналась в страшном преступлении.       - Разве? – с усмешкой переспросил Коннор, но на этот раз в его голосе не было злости, только обиженная горечь. Встретившись с ним глазами Хэлен воскресила в памяти полузабытое воспоминание: серый пасмурный осенний день, ее друг из могавков уходит, растворяясь в сумерках, и бросает слова на прощание: «лучше бы нам не встречаться вовсе». Неужели этот высокий мужчина тот самый юноша, с которым она тайком выбиралась из деревенского домика по ночам, чтобы полакомиться ягодами и посмотреть на бои лесных королей?(9) Тогда все было просто, но они слишком далеки от тех времен.       «Я всегда тайком называла его частью себя. Но если это так, почему я отказываюсь быть его частью? Как я могу просить верить мне, если не доверяю сама?» - Хэлен зажмурилась и сделала несколько стремительных шагов к Коннору, запрещая себе думать о последствиях. Иначе она обязательно остановится и все будет напрасно.       Шальная мысль, будто подхваченный ветром лист закружилась в голове: обнять его и поцеловать. Не это ли скажет больше, чем сотни слов? Но вместо этого она просто прижалась к нему, уткнувшись лицом в широкое плечо и позволила себе на краткий миг быть счастливой от того, что он рядом. Хэлен почувствовала приятную тяжесть его руки на плече, прикосновение пальцев к подбородку и послушно подняла голову, позволяя заглянуть себе в глаза. Он держал ее почти грубо, без намека на нежность, но его прикосновения все равно вызывали у Хэлен улыбку. Еще в Тауэре она провела бессчетное количество дней, мечтая об этой минуте, и вот она пришла. И Хэлл готова была с радостью принять ее любой.       Если бы Коннор увидел в ее глазах страх, вызов, или огонь страсти, наверняка отстранился бы, смущенный или разгневанный. Сохрани Господь, как им тяжело примириться друг с другом, и удивительно, что раньше они с такой легкостью находили общий язык. Но в жизни зачастую бывает лишь два варианта: либо слишком простой, либо сложный. Вот только Коннор никак не мог разобраться, с каким именно они имеют дело.       Хэлен смотрела на него большими влажными глазами, невинными и чистыми, как у лани. Мучительно долго он вглядывался в их синь, ища подтверждение страхам, но не находил. Ярость растворялась в этих глазах и таяла как дым. Он понял, что больше не нужно ни о чем говорить. Лучше просто отдохнуть рядом друг с другом и позволить времени врачевать раны на сердце.       Раздался громкий стук в дверь, тот час настойчиво повторившийся. Призрак теплоты исчез из опаловых глаз, будто его и не было, оставив привкус разочарования на губах. Хэлен опустила голову и отступила на шаг назад, готовая смириться с поражением.       - Да? – осведомился Коннор, неловко разглядывая доски на полу собственной каюты.       - Капитан, это шторм. Он начинается, - раздался голос мистера Фолкнера. Хэлен поспешно отвернулась, чтобы Коннор не заметил тени страха на ее лице. Но он, конечно же, заметил и, помедлив, осторожно коснулся кончиками пальцев ее щеки. Чем было это легкое касание: лишь способом ободрить или чем-то большим?       - Капитан? – снова позвал Роберт, и Хэлен не поскупилась в выражениях, чтобы мысленно описать, кто он такой и куда должен отправиться.       - Уже иду, - коротко ответил Коннор, все еще глядя на нее, будто чего-то ожидая, но Хэлл все никак не могла подобрать слов. Он уже вышел из каюты, а она все стояла, лихорадочно размышляя над словами. Куда же подевалось хваленое светское красноречие? Должно быть, осталось в одном из вонючих грязных тюремных углов или вышло вместе с потом, когда она работала на палубе вместе с другими матросами.       Оставшись в одиночестве Хэлен по привычке начала осматривать каюту, мысленно сравнивая ее с другими. Она была больше капитанской каюты Резвого и не такой вычурно-чистой, как жилище Николаса Бидла. У стен, нагроможденные друг на друга стояли сундуки и ящики. Некоторые были приоткрыты, и в неярком свете лампы можно было различить сложенные там вещи: одежда, оружие, ткани и разный скарб. На стенах висела пара гобеленов, не новых, но не утративших привлекательности. Пара шкафов служила хранилищем документов и карт, в беспорядке лежащих на большом столе. Кровать была довольно широкой и занавешена пыльной шторой. Судя по виду, ей пользовались крайне редко. Хэлен не удивилась бы, узнав, что первая, кто спал на ней.       «Неужели это Его каюта?» - растерянно подумала девушка. Она все еще с трудом верила в то, что испытания остались позади. Трудно было представить, что Коннор в каких-нибудь десяти шагах от нее управляет кораблем, готовясь к схватке со штормом.       Аквила ощутимо качался на волнах, трудно было устоять на нетвердых ногах. Хэлен решила не рисковать и, скинув сапоги, легла на кровать, попытавшись уснуть. Больше ей не нужно ни о чем беспокоиться. Чтобы их не ожидало, она верила в Коннора. Хэлен едва заметно улыбнулась и закрыла глаза.       Она пришла в сознание от ощутимого толчка, и некоторое время лежала, растерянно глядя на раскачивающуюся лампу под потолком. Снаружи слышался неровный гул и свист ветра, что-то дробно ударяло по стеклам иллюминаторов. Там был дождь и тьма позднего вечера, испорченного непогодой. Несколько успокоившись, Хэлл снова закрыла глаза, как вдруг корабль качнуло снова, и гораздо сильнее прежнего.       Нахмурившись, Хэлен сжала в кулаках смятые простыни и чутко прислушалась: казалось, вой ветра нарастал с каждой минутой. Снова резкий удар в борт и судно со скрипом накренилось в бок, карты полетели на пол, но стол остался на месте. Потом Хэлен догадалась – мебель была надежно приколочена. Создавался странный диссонанс между бурей, свирепствовавшей снаружи, и покоем, царящим внутри. Вновь накатила волна и рухнула на Аквилу, заставив его покачнутся. На этот раз так сильно, что Хэлен с криком слетела с постели. Боясь подняться, она нервно глотала слюну, пытаясь собраться с мыслями. Так вот что такое настоящий шторм… взгляд голубых глаз метнулся к двери. Хэлен почувствовала острую необходимость увидеть Радунхагейду. Только представив, что он в одиночку борется с разгневанным океаном, она ощутила страх. Перед глазами как наяву возникла картина: одинокий капитан стоит у руля, хмуро глядя на буйство стихии и ведет неравный бой, заранее проигранный. Что может человек против сил природы? Что если они никогда больше не увидятся? Предчувствия не обманули ее – самое страшное оказалось впереди. Их последнее, главное испытание. Они либо отыщут друг друга, либо потеряют навсегда. Находясь в полубреду и не до конца понимая, откуда взялись эти мысли, Хэлен, пошатываясь, поднялась на ноги и направилась к двери. Возможно, духи вели ее, или то были последствия сотрясения, полученного на Рэндольфе. Девушка схватилась за ручку и со всей силы потянула, готовая к тому, что та не поддастся.       Шквал ветра чуть не сшиб ее с ног, а в рот сразу набились соленые капли. В нос корабля ударила очередная волна, и Аквила взметнулся вверх, на несколько мгновений застыв под неописуемо опасным углом, а потом со стоном рухнул вниз, взметая новое облако пенных брызг. Хэлен едва удержалась на ногах, отчаянно цепляясь за дверь, и широко раскрытыми глазами смотрела на безумие моря. Едва различимые в сгустившейся тьме по палубе сновали силуэты матросов. Они были похожи на муравьев, отчаянно пытавшихся спасти разрушенный муравейник. Смелая попытка, обреченная на поражение.       - Миссис Хэлен, капитан велел вам оставаться в каюте, - Хэлен посмотрела на насквозь вымокшего матроса, скрючившегося возле лестницы, ведущей на ют. Одежда облепила его тощее тело, всклокоченные волосы стояли во все стороны. Вспышка далекой молнии выхватила из мрака молодое, перекошенное от ужаса лицо. Видимо это был юнга.       - Иди туда сам, если хочешь, - рявкнула женщина. Ее собственный страх рос, но чем больше она боялась, тем сильнее стремилась оказаться рядом с Коннором.       - Мне не положено выпускать вас, - проблеял парень, и Хэлен с трудом расслышала его слова сквозь рев бури.       - А ну прочь с дороги, - графиня сделала вид, что замахнулась кулаком, но в этот момент корабль снова ощутимо тряхнуло, и скользкие пальцы выпустили ручку двери. С расширенными от удивления глазами Хэлен по инерции понеслась к борту, не представляя, как остановиться. Босые ноги скользили по палубе, залитой водой. Мимо нее, подхваченный водой и ветром пронесся какой-то матрос. Хэлен отчетливо различила его перекошенное предсмертным ужасом лицо: выпученные глаза и раскрытый в отчаянном вопле рот. Его смыло за борт раньше, чем она успела что-либо предпринять. Что ж, вполне вероятно, что она скоро присоединиться к нему.       Хэлен увидела, как другая черная громада несется к Аквиле с той стороны, куда ее несли непослушные ноги. В последний момент она успела ухватиться за ванты и крепко зажмурилась, приготовившись встретить ярость волны. Смертоносная ледяная убийца набросилась на судно, желая разорвать на части и со злобным шипением откатилась назад, осознав неудачу. Хэлен уже вымокла до нитки и стучала зубами от холода, но не собиралась останавливаться.       Держась за борт она медленно стала пробираться к юту, затем осторожно забралась по лестнице. В яркой вспышке молнии она различила фигуру индейца у штурвала и удивленный взгляд, устремленный на нее. Последнее усилие. Хэлен затаила дыхание и толкнула онемевшее от холода тело вперед, прямо в объятия Радунхагейду. Тот обхватил ее одной рукой за талию, окинув недовольным взглядом.       - Какого черта, Хэлен? – спросил он, стараясь перекричать вой ветра.       - Мы не договорили, - отплевывая соленую воду, забившуюся в рот, ответила она.       - Предлагаешь сделать это прямо сейчас? – нельзя было сказать с уверенностью, но Хэлл готова была поклясться, что различила веселье в его голосе.       - Ты должен пообещать, - упрямо сжав губы, продолжила она и различила недовольный блеск его глаз.       -Действительно, и что же? – в этот момент исполинская волна накрыла их с головой и Хэлен подумала, что это последний миг их жизни, но Аквила вынырнул из пучины, скрепя всеми частями потрепанного корпуса. Отдышавшись, она плотнее прижалась к Коннору – его тело было почти обжигающе горячим в этой могильной безумной мгле. Корабль швыряло по волнам как щепку и грозило переломить пополам.       - Пообещай, что никогда больше не отпустишь меня, - закончила Хэлен, от холода едва ворочая языком. Она надеялась, что он услышал ее, потому что если нет, у нее вряд ли хватит сил чтобы вновь напрячь голос. За несколько минут, проведенных на палубе, она почувствовала всю свою слабость. И только Коннор оставался спокойным и непоколебимым, как скала. Он неподвижно стоял на одном месте, твердой рукой удерживая рвущийся из рук штурвал, и вся сила шторма оказалась бессильна перед его волей.       Радунхагейду смотрел на нее одно долгое мгновение, ручейки воды беспрерывно стекали по смуглому лицу и растрепанным волосам. Потом он изогнул губы в едва заметной улыбке и посмотрел вперед.       - Держись, это последняя, - предупредил он. У Хэлен неприятно засосало под ложечкой и скрутило внутренности, когда она посмотрела туда же. На них надвигался чудовищных размеров вал, готовый обрушиться на крошечный корабль всей мощью своей сокрушительной силы.       - Коннор, - выдохнула она, не представляя, как ему удастся вырвать их из власти злобного морского монстра. Краем глаза она заметила блеск белых зубов капитана и услышала непринужденный смех. Подумала, что он сумасшедший. Все они умалишенные, лишь горстка безумцев, бросивших вызов морскому дьяволу и обреченных на неминуемую гибель.       «По крайней мере, мы погибнем вместе», - подумалось Хэлен, но это не принесло много утешения. Она зажмурилась, слыша бешеное биение своего сердца и спокойное – Коннора. А потом Аквила столкнулся с толщей кипящей воды, и холодная тьма поглотила их.

***

      Хэлен проснулась от дуновения прохладного свежего ветра, коснувшегося ее щеки, и сладко потянулась, чувствуя приятную негу. Взглянув в распахнутый иллюминатор, она различила спокойную лазурь рассветного неба и тихое шуршание волн. Ничто не напоминало о том, что нынешней ночью они едва вырвались из жадных рук Нептуна. Хэлен не представляла, как Аквила выдержал и сколько повреждений получил. Но судя по оживленным разговорам, доносящимся с палубы, восстановительные работы шли полным ходом.       Хэлен откинула одеяло, с удовольствием подставив полуобнаженное тело бризу. Кожа неприятно саднила и натянулась от соли, горьковатый привкус стоял во рту, волосы распространяли запах тины. Но ничто не могло испортить настроение графини в столь ясное и тихое утро. Поразмыслив, она подумала, что оно войдет в список немногих счастливых в ее жизни. Хэлен поднялась на ноги и шелковая белая рубашка капитана Аквилы скользнула по бедрам, приятно щекоча кожу. Прошествовав к одному из сундуков, она выудила оттуда простой деревянный гребень, найденный накануне, и принялась расчесывать волосы, что-то мурлыкая себе под нос.       Несколько часов назад, когда шторм немного утих, Коннор отвел ее обратно, настрого запретив выходить, по крайней мере, до сегодняшнего утра. Она кружила по комнате, вновь и вновь прокручивая в памяти неописуемый момент между жизнью и смертью. Ей и раньше доводилось оказываться на грани, но каждый раз она или кто-то другой в силах был повлиять на ситуацию. Против надвигающейся гигантской волны никто ничего не мог поделать. Аквиле ничего не оставалось, кроме как встретить удар, питая слабую надежду на милосердие судьбы. Буря выпустила их из тисков неохотно, но все же оставила в живых.       Перед тем как провалится в сон, Хэлен скинула мокрую одежду, надела одну из широких рубах Коннора и забралась в постель, еще находясь под властью пережитого шока. В темноте ночи и под шум ветра трудно было поверить, что она все еще жива. Но сейчас, глядя на безобидные белые воротнички, украшавшие гребни ласковых легких волн, нельзя было сомневаться, что это жизнь. Прекрасный бесценный дар, который все еще при ней. И она может разделить его с Коннором. После очищающего шторма она, наконец, готова.       Хэлен отложила расческу и вплотную подошла к иллюминатору, разглядывая безмятежное море и безбрежную синь наверху. Удушливая жара карибского моря спала – шторм сбил Аквилу с курса и отнес дальше на север. Через несколько дней они зайдут в гавань Дэвенпорта. При мысли об этом она почувствовала радостное покалывание в кончиках пальцев и улыбнулась, погрузившись в грезы.       Загрубелые ладони коснулись ее талии, сминая пальцами шелк, легкое облачко дыхания обласкало шею, вызвав волну приятных мурашек. Хэлен закрыла глаза и откинула голову назад, чувствуя терпкий запах мужского тела. Горьковатый дух соли и пота, ставший привычным за последние месяцы, сейчас подействовал возбуждающе. Она опустила взгляд и увидела, как темные широкие руки сомкнулись на животе, притягивая к себе ближе. Пуговицы камзола больно впились в спину, но Хэлен с трепетом принимала дискомфорт, чувствуя близость сильного мужского тела. Сейчас она была женщиной больше, чем когда-либо в жизни. Погладив руки, сжимавшие ее в объятиях, она обернулась к Коннору, заглянув в беспокойные озера глаз.       Сломанными дрожью руками Хэлен расстегивала пуговицы и непослушные пальцы скользили по шелку, но останавливаться поздно. Подняв голову, она робко заглянула в смуглое лицо и столкнулась с обжигающей страстью. Он все еще стоял неподвижно, пристально наблюдая за ее действиями. Сглотнув, Хэлен потянулась к вороту его рубашки и успела расстегнуть несколько пуговиц до того, как Коннор перехватил ее ладони, настойчиво отстраняя их. Они вместе опустили руки, переплетая пальцы и прерывисто дыша друг другу в приоткрытые губы. Ее маленькая ладошка скользнула по острой высокой скуле, его рука по-хозяйски прошлась по обнаженному бедру. Хэлен томно прикрыла глаза, приподнявшись на цыпочки и касаясь влажными губами его рта, и в следующий миг оказалась подхвачена каким-то вихрем, поднявшим ее с шершавых досок пола. Твердая поверхность стола больно впилась в лопатки, рубашка полностью распахнулась, обнажая стройное тело, рыжие волосы в беспорядке разметались по столешнице и упали на лицо. Хэлен подняла взгляд, и невольно содрогнулась, рассмотрев сквозь прядь волос огонь, плясавший в черных глазах. Испугавшись этой первородной силы, она инстинктивно свела ноги и согнула колени, совершенно беспомощная и не уверенная в том, что выдержит его натиск.       Коннор какое-то время стоял, смутившись своего поступка и медленно стянул камзол с плеч. Когда их взгляды встретились: темный и властный с трепещущим светлым - последние крупицы сомнений обратились в дым. Его подхватил игривый ветерок и унес прочь, остались лишь запах соли, живой жаркой плоти и страсти.       Ладони Коннора осторожно коснулись ее лодыжек, все более уверенные по мере того, как скользили вверх по икрам. Хэлен почувствовала неприятную слабость, ноги свела судорога и она поняла, что сама ни за что не сможет раздвинуть их, даже если бы так не боялась. Она никогда не видела животного огня в глазах мужчины: Хэйтем был полон изысканной страсти, а Джон даже в самые интимные моменты оставался образцом целомудрия. Сейчас она столкнулась с чем-то совершенно новым, сокрушительным и пугающим, сметающим все на своем пути.       Короткие ногти слегка царапнули ее по бедрам, увеличивая внутреннее напряжение, сковавшее покрытое волнительными мурашками тело. Ее любовник стоял над ней, обнаженный по пояс и блики света причудливо ложились на темную кожу. Коннор обхватил ее за колени и нахмурился, когда она не поддалась. Без видимых усилий он сломил ее сопротивление, низко склонившись. Хэлен судорожно выдохнула и, приподнявшись на локтях, попыталась отползти, но его руки уже захватили в плен ее талию, рывком подтягивая к себе ближе. Он целовал ее жадно и порывисто, шумно дыша, и Хэлен ничего не оставалось, как утонуть в омуте.       Мышцы внизу живота свела сладкая истома, в каюте сразу стало жарко, как в самый знойный день на Карибах. Пальцы Хэлен запутались в темных жестких прядях волос, она слабо вскрикнула, когда Коннор укусил ее за шею, и позволила ладоням свободно блуждать по мускулистой спине.       Ловкие и быстрые пальцы беспорядочно порхали над ее телом, оставляя розовые отметины там, где сжимались особенно сильно, нетерпеливые губы зажигали на коже пожары. Грудь оказалась в плену горячих ладоней, влажный язык коснулся соска. Хэлен зашипела, как разозленная кошка и выгнулась, царапая ногтями широкие плечи. Ближе, еще развязнее и жестче – так хотелось ей, и Коннор мог это дать и даже сверх того.       Затуманенным взором Хэлен заметила боковым зрением двух любовников, тесно прижавшихся друг другу в непристойной позе. Белую женщину, всем телом льнущую к склонившемуся над ней темнокожему мужчине. Ей понадобилось время, чтобы осознать, что это она так крепко обхватила бедра Коннора ногами, а не кто-то другой. Застонав, она отвернулась, не желая возвращаться их моря любви к реальности, где ее ждут стеснение и стыд.       Облизнув губы она, провела языком по шее Коннора, мельком поймав сметенный взгляд – отражение ее собственного. Он взял в руки ее лицо, вынудив продлить зрительный контакт. Хэлен не просто покраснела от смущения, она пылала каким-то сверхъестественным огнем, который ему удалось пробудить в ней. Любовь индейца была безыскусной, но в этом и заключалась ее своеобразная диковатая прелесть, от которой бурлила кровь и кружилась голова. Преподобный Пэтридж сжег бы их на костре, а они смеялись бы над ним и продолжали любить друг друга, оторванные от остального мира.       Хэлен откинула голову и едва слышно застонала, когда почувствовала его в себе. Ощущение заполненности приносило не меньше удовольствия, чем грубоватые ласки языка и губ. Коннор жарко выдохнул ей в шею, касаясь щекой ее щеки, и сжал в руках молочно-белые бедра. Наконец они были едины, так близко, как это возможно. Хэлен мельком почувствовала головокружительную радость исполнившейся мечты, и вновь провалился в водоворот страсти.       Коннор любил ее на столе, который жалобно поскрипывал, грозя не выдержать напора. Метис выпрямился, закинув изящные ножки себе на плечи и неотрывно глядя ей в глаза. Хэлен раскинула руки, выгибаясь и постанывая, мягкая и теплая, послушная, как воск. На висках выступили бисеринки пота, зрачки расширились, превратив глаза в черные бездны. Она случайно наткнулась на его властный и зовущий взгляд и застыла, не в силах отвернуться, полностью покоренная.       Темно-карие прищуренные глаза убийцы скользили по ней голодным взглядом, губы раздвинулись в подобии хищной улыбки. Коннор прижался мокрым лбом к ее ножке и оставил там несколько поцелуев, а Хэлен задыхалась от накатывающих волн наслаждения. С каждым движением вершина блаженства была все ближе, с каждым толчком метис утверждал свою власть над ей. Он навис над ней, навалившись всей мощью тела, и впился в губы требовательным поцелуем. Хэлен с готовностью ответила, обхватив руками шею, шире расставив ноги и неосознанно двигая бедрами. Взмокшие тела приближались друг к другу и неохотно отдалялись. Хэлен слышала, как он вторгается в нее с влажным звуком все быстрее и резче, каждый раз отзываясь желанной болью внизу живота. Толчок, боль, прерывистый звук собственного дыхания, жалобный стон и нежное прикосновение обветренных губ к ключице. Слезы выступили на щеках, тут же стертые его пальцами, все нарастающая дрожь пронзала тело, проходя по позвоночнику, в ушах бешено стучало сердце. Грязно, влажно и не пристойно, но видят духи, как же хорошо. Хэлен не могла сдержать стонов и подумала что так, должно быть, стонут портовые шлюхи. Оскорбленная этим сравнением она укусила Коннора за губу и зажмурилась, снова потеряв опору.       Она двигалась, влекомая движением его рук выше и ниже, разрываемая изнутри. Вверх-вниз, судорожно держась за его плечи и беспомощно глядя в опаловые глаза напротив, сгорающие и сжигающие. Рыжие волосы водопадом заструились по спине, когда она откинула голову назад и закрыла глаза, ловя ртом воздух, а кончик чужого языка оставил влажную дорожку на длинной шее.       Прохлада простынь под спиной и тяжесть тела, давящего сверху. Коннор вновь взял ее за бедра и приподнял их, лаская ладонями живот, и продолжил изматывающее движение. Хэлен закусила пальцы, чтобы заглушить стоны, пылая изнутри и снаружи, медленно, но неумолимо теряя связь с реальностью. Коннор оставил ее одну, отдавшись во власть собственного удовольствия, и плотно закрыл глаза, порывисто дыша. Она блуждала бессмысленным взглядом по его лицу, не доверяя глазам. Неужели это он? А потом она расслабилась, погрузившись в ослепляющее сияние экстаза.       Хэлен смутно помнила, как Коннор прижался к ней, соприкоснувшись лбами, держа в сильных руках. Вновь поцеловал, как-то совершенно особенно, и внутри разлился жидкий огонь, поставивший точку в бешеном состязании. Она слабо улыбнулась, почему-то почувствовав себя победительницей, но прошло еще несколько минут, прежде чем ей удалось окончательно прийти в себя. До слуха доносился скрип снастей, рокот моря и совсем рядом - хриплое дыхание Радунхагейду.

***

      Хэлен нежилась в постели в объятиях любимого, положив голову на его плечо и закинув согнутую ногу на талию. В глаза бил яркий полуденный свет. Три ночи она провела на Аквиле и каждую рядом с Коннором. Он рассеянно перебирал пальцами пряди ее волос, скользя ленивым взглядом по потолку. Равновесие между ними все еще было хрупким, и сегодня их ждут новые испытания: на рассвете Фолкнер из-за закрытой двери сообщил, что Аквила зашел в гавань Дэвенпорта.       Хэлен так давно не была на суше, что испытывала невольный страх. Наконец-то она вернулась домой, но здесь ее ждут позабытые дела и заботы: дочка, торговля, озлобленный Чарльз Ли… Хэлен подумала о другом тамплиере, чье имя боялась произносить даже про себя, и вздрогнула, чувствуя груз вины. Что ж, хотя бы не придется больше выбирать сторону – она обещала Форстеру и каждой клеточкой тела была верна Коннору. Значит, выбор сделан. От этого на душе было тяжело.       Условности, проблемы, долг – привычная череда жизненных событий вступала в свои права. Но все будет хорошо, пока они вместе. Хэлен подняла голову и с улыбкой посмотрела на Коннора. Интересно, он думает о том же самом? Выразительное лицо было сосредоточенным и хмурым. Ей захотелось стереть это выражение, и она легко подула на него, сложив губы трубочкой. Радунхагейду перевел на нее мгновенно потеплевший взгляд и изогнул уголки губ в робкой, но все же искренней улыбке. Хэлен приподнялась на локте, разглядывая резкие черты его лица и водя кончиком пальца по груди. Широкая ладонь легла ей на затылок и увлекла вниз, чтобы вовлечь в долгий поцелуй.       - Нам пора, - не без сожаления сказал Коннор, отстранившись. Хэлен скрыла подавленный вздох и села, выпуская его из объятий. Он вскочил на ноги, бодрый и энергичный, как всегда.       - Вот бы остаться здесь навсегда, - тихо прошептала Хэлен, с неохотой касаясь ступнями пола. Поднявшись, тут же угодила в теплые родные объятия и не смогла сдержать улыбку, почувствовав прикосновение губ к своим щекам. Коннор обнадеживающе посмотрел ей в глаза, как бы говоря, что они справятся и все будет хорошо. Хотелось бы ей в это верить. И рядом с ним она почти верила.       - Одевайся, - вновь поторопил он ее, а Хэлл игриво прищурилась.       - А мне казалось вам нравиться, когда я хожу обнаженной, мистер Коннор.       В опаловых глазах блеснули огоньки страсти, с которой была знакома лишь Хэлен, но тут же потухли, сдерживаемые несгибаемой волей. Асассин улыбнулся шире, почти как далекой осенью в Лексингтоне, и поспешил одеться сам. При виде его улыбки сердце Хэлен затрепетало от счастья, и мрачные мысли вмиг исчезли подобно утреннему туману. Им предстоит пройти через многое, если они действительно хотят быть вместе, но она была к этому готова.

***

      Выйдя из каюты Коннор решительным шагом направился к группе матросов, которых подобрал с Рэндольфа. Те явно сдружились и о чем-то оживленно совещались, планируя дальнейший путь в Мэн, в земли маркиза дэ Сен-Лироя. Он сам был среди них, высокий и красивый, над ним возвышался только молчаливый викинг, которого все звали Северянин. Это казалось Коннору странным, но он никогда не разбирался в причудах бледнолицых, а этот великан был самым странным из них. Но к нему могавк хотя бы не испытывал ревности, в отличие от Алена. И ему не нравилось, что их отношения, возможно, навсегда будут омрачены неприятной нотой. Даже если Хэлен и вправду никогда не принадлежала французу, их связывала близость, раскаленным прутом колющая индейцу глаза.       - Марикиз, не уделите мне несколько минут? – начал Коннор. Ален растянул губы в широкой улыбке, натянутость которой была для асассина очевидна, и согласно кивнул. Может он тоже ревновал, но скорее просто чувствовал истинное отношение капитана Аквилы.       - Разумеется. Для нашего спасителя все что угодно.       Вдвоем они отошли от остальных и остановились на носу корабля и каждый молчал по своим причинам.       - Вы действительно были в Англии? – начал Коннор, стараясь, что бы голос звучал непринужденно. Ален скривился и фыркнул.       - Если бы нет, я был бы только рад. Но, к сожалению, это правда. До середины зимы.       - И вы все это время были вместе с… миссис Аммел?       - Я провел с ней меньше времени, чем хотелось бы, - отозвался Ален, скользя взглядом по верхушкам вековых сосен на утесе. Коннор так и не смог понять, что скрыто за этими словами.       - Я заметил, что графиня сильно изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз, - сглотнув, пробормотал Коннор, уже жалея о своей откровенности. Женщина, которую он держал в своих объятиях несколько минут назад – кто она? Она чем-то неуловимо отличалась от прежней Хэлен и это пугало.       - Что есть, то есть, - Ален ухмыльнулся каким-о воспоминаниям, - видели бы вы, как я учил ее лазать по вантам.       Коннор выгнул бровь, решив проигнорировать эту странную реплику. Представить Хэлен на вантах он никак не мог.       - И вы можете назвать причину?       - Трудно сказать что именно, - Ален пожал плечами, - говорят, тюрьма меняет людей.       - Хэлен… была в тюрьме? – еле ворочая языком, переспросил Коннор, совершенно ошарашенный. Маркиз смерил его задумчивым взглядом, совсем не свойственным его легкому нраву. Видно, Англия изменила и его.       - Да, больше трех месяцев, - француз хотел улыбнуться, но смешок застрял в горле, когда он вспомнил, что к этому привело.       - За что?       - Так она не сказала вам? – Лирой помедлил, явно сомневаясь, стоит ли говорить. Но что-то в глазах капитана Аквилы заставило его передумать.       - За убийство, - коротко изрек он и отвернулся, пряча тень вины, притаившейся в глазах.

***

      Хэлен надела уже привычный мужской наряд: брюки и рубаха, а волосы забрала в хвост. Выйдя из каюты она некоторое время любовалась великолепным видом, открывающимся на бухту. Высоко на скале виднелся особняк Дэвенпорта, из труб густо валил дым. Подумать только, через каких-нибудь пол часа она вынуждена будет сменить полюбившийся наряд на женское платье, которое одолжит у одной из жительниц Дэвенпорта.       «Это будет не Пруденс, скорее Мириам», - со вздохом подумала Хэлен, ощупывая тощие бока. Пройдет не мало времени, прежде чем ее собственные платья вновь будут ей впору.       Поздоровавшись с мистером Фолкнером, который покачал головой, глядя ей вслед, Хэлен танцующей походкой направилась к команде Резвого. Они тоже готовились к высадке, но задерживаться в Дэвенпорте не собирались. Ален намеревался предпринять решительный марш-бросок через лесные дебри, чтобы добраться до своих владений, а остальные из их компании невольно тянулись вслед за ним.       - Значит, все-таки покидаете нас? – приветливо улыбаясь, осведомилась она у Северянина. Тот криво ухмыльнулся и кивнул. Раньше эта ухмылка приводила Хэлен в трепет, но теперь она поняла, что это всего лишь еще один способ улыбнуться. Сейчас бородатая физиономия викинга казалось ей более привлекательной, чем искаженное ненавистью фарфоровое лицо Виктории.       - А как же. Капитан Лирой не из тех, кто любит ждать, - пробасил он. Хэлен переступила с ноги на ногу и неуверенно протянула ладонь для рукопожатия и покраснела, встретившись с насмешливым взглядом гиганта. Нормандец со смехом сгреб ее в медвежьи объятия и взъерошил волосы на макушке. Остальная команда тоже немного оттаяла, послышались одобрительные смешки и легкие похлопывания по плечам. Потом Северянин отстранил ее, держа лапищами за плечи и заглядывая в глаза.       - Ты уж береги себя, малышка, - напутствовал он, отпуская ее.       - Постараюсь, - она неловко улыбнулась, польщенная теплотой. Видит Бог, она не хотела расставаться ни с кем из них, но всем им предстоит стать тенями прошлого. Кто-то тронул ее за локоть, и она встретилась глазами с Аленом. В носу подозрительно защипало, и Хэлен поспешила сморгнуть не прошеные слезы. Не дожидаясь приглашения она сама крепко обняла друга, шумно шмыгнув носом.       - Обещайте, что мы еще встретимся, - с напускной серьезностью потребовала она. Ален счастливо заулыбался и горделиво вздернул подбородок.       - Ну, разумеется, ягненочек мой.       - И не называйте меня ягненочком, - по привычке огрызнулась Хэлен и, не удержавшись, рассмеялась сквозь слезы, - я буду скучать, друг мой.       - Как и я, - Ален не улыбнулся, но Хэлен видела теплоту в его глазах, гораздо более глубокую и искреннюю, чем рассчитывала получить от человека, подобного ему. И вспомнила, что поначалу едва терпела его. Как же глубоко она ошибалась в нем, в Виктории, в сотнях других вещей. Но ей еще только предстояло осмыслить это.       Переправившись на берег, они распрощались окончательно: матросы с Резвого во главе с маркизом сразу скрылись в лесной чаще, направляясь на север. Коннор снабдил их всем необходимым для долгой дороги, но Хэлен все равно переживала.       - С ними все будет хорошо, - мягко сказал Коннор, положил ладонь ей на плечо. Хэлен несмело улыбнулась:       - Я знаю. Но мне все равно больно расставаться с ними.       В последний раз, взглянув в сторону леса, Хэлен взяла любимого за руку и вместе с ним пошла по дороге, ведущей к особняку. Она нетвердо стояла на ногах: земля под ногами казалась неестественно твердой и неподвижной, а Коннор посмеивался над ее смешной походкой. Но с каждым шагом ликующая радость все больше заполняла графиню изнутри, а улыбка на лице становилась все шире. Она была дома. Непривычно было слышать гомон лесных птиц, которые то и дело перелетали с дерева на дерево. Кругом расцветала весна – маленькие листочки покачивались на ветвях, свежие ростки травы пробивались испод земли. Весь лес окутала призрачная зеленая дымка, воздух был чист и свеж, как бывает только в весеннем лесу. Кое-где в оврагах и расщелинах между камней еще лежал посеревший снег, но время зимы уже прошло. Со всех концов долины талые воды быстрыми журчащими ручейками стекались к реке, уже освободившейся от объятий льда – последние талые льдины уносил стремительный поток. Дэвенпорт оживал после долгих месяцев стужи, как оживала и Хэлен. Прощай старый свет, прощай навсегда. Она не чувствовала ни тоски не грусти по тому, что оставила в Англии. Все, в чем она нуждается находиться здесь. Каким долгим был путь и как сладко пахнет воздух. В нем чувствовался вкус победы, надежды и любви.       - И куда теперь, моя бесстрашная графиня? – полюбопытствовал Коннор, когда они остановились в тени дома. Хэлен позволила себе еще раз утонуть в бездонной глубине его глаз и испустила глубокий счастливый вздох.       - В Лексингтон. Мы должны забрать Ребекку домой.

***

      - Пойдем, Ребекка, нам пора, - позвал ее Брюс с порога дома. Девочка сморщила носик и отвернулась, упрямо уставившись в окно.       - Человек в капюшоне велел мне ждать маму здесь, - отрезала она, неотрывно уставившись в окно и усердно высматривая знакомый силуэт на проселочной дороге. Брюс испустил тяжелый вздох и тоже посмотрел туда, будто его внучка и впрямь могла появиться с минуты на минуту. Но она исчезла почти год назад, отправившись в Англию. Возможно, ее уже и нет на свете. А они должны думать о том, как защититься от пристального внимания тамплиеров.       - Может, останемся, Брюс? – тихо спросила Аманда, нервно теребя юбку. Старый мужчина ласково погладил ее по руке и печально покачал головой.       - Мы не можем подвергать опасности жизнь Ребекки, - тихо сказал он, надеясь, что девочка его не услышит. Но Бекка всегда отличалась острым слухом, и поэтому услышала. Соскочив со скамьи у окна, она подбежала к взрослым и топнула ножкой, уперев кулачки в пояс.       - А если мама вернется, а нас не будет, что тогда? Она сойдет с ума от страха, я ее знаю, она же такая трусиха! – запальчиво крикнула она.       - Господь сохрани ее, где бы она ни была, - одними губами пробормотала Аманда, украдкой утерев слезу.       - Когда она вернется, мистер Потс и старина Алистер позаботятся о том, чтобы она узнала все необходимое, - терпеливо пояснил Брюс.       - Ха! Да этот глупый Потс боится собственной тени и сбежит раньше, чем ты отвернешься, а Алистер – гадкий! – дерзко отпарировала Бекка и откинулась на не терпящий возражений взгляд деда. Она обиженно поджала губы, но заставила себя замолчать. Если честно, этого сварливого старика она немного побаивалась, не то, что Аманды или Жанни. Служанка подошла к ней и, повязав за плечи дорожный узелок, взяла за руку и повела прочь от дома. Ребекка постоянно оглядывалась на покинутое жилище, словно рассчитывала увидеть в окне маму.       На миг девочке показалось, что она слышит ее заливистый счастливый смех, которому вторит другой, более низкий. В сгущающихся вечерних сумерках два призрака вихрем пронеслись в распахнутую дверь, один с рыжими волосами, другой – с темный.       - Это он, - пропищала Ребекка, остановившись, и указывая туда, где только что увидела странное видение.       - Кто? – не поняла Жанни.       - Человек в капюшоне, и с ним была мама!       - Прекратите выдумывать, юная леди, - проворчала Аманда, устремляясь дальше по тропинке, ведущей к лесу.       - Но я не вру! – Бекка отчаянно попыталась вырвать руку из цепких пальцев служанки, но тщетно. Хотелось заплакать.       - Это же дочь нашего народа, верно? – проскрипел высокий худощавый старик, похожий на скелет. Он Ребекке не нравился.       - Думаю да, - ответил Брюс, бросив в ее сторону взгляд.       - Ахига и сам догадался. Это духи говорят с ней, - закивал незнакомец, а потом посмотрел на Ребекку и улыбнулся, но это ее не успокоило, скорее наоборот. Хуже взрослых людей могут быть только улыбающиеся взрослые люди. Улыбка – оружие лжецов.       «Можешь ухмыляться сколько угодно, лисья морда, но меня ты не проведешь», - сказала себе Ребекка, грозно нахмурив бровки и сжав кулачки. Покосившись на Тэкоду, который тихонько поскуливал, чувствуя понурое настроение людей, она тоже не удержала вздоха. Похоже волк – единственный, кому она может доверять. Нужно быть хитрой, осторожной и ждать столько, сколько нужно, пока не вернется мама. А уж тогда она выскажет той все, что думает по поводу людей, которыми доверчивая мамочка себя окружила.       Аманда и Жанни только и делали, что проливали слезы - от них не было никакого проку. Алистер все жевал свой табак и выглядел сущим простачком, но Бекка знала, что это не так. А трусливый Потс первым продаст их врагу как только представится такая возможность. Какие у взрослых враги Ребекка не знала, но предполагала, что очень сильные, раз они все так перепугались. А этот костлявый темнокожий скелет, по какой-то необъяснимой причине все еще бродящий среди живых? Ребекка видела его блестящие, хитрые как у хорька глазки и мечтала плюнуть в них. Из всей компании только Тэкоде она доверяла, ну и немного Брюсу, пожалуй. Старик был ворчлив, но девочке он неизменно нравился, потому что водил дружбу с человеком в капюшоне. Тот точно не станет дружить со злодеями, верно?       - Пойдем, нам пора, - вновь поторопил Брюс, и компания скрылась в вечернем лесу, оставив позади еще один покинутый дом.

***

      Мистер Потс провожал далекую группку людей, бредущих к лесу. Вот они остановились - видимо, заупрямилась маленькая Ребекка, а потом снова двинулись в путь и вскоре совсем скрылись из виду. Нади ли говорить, что Хитклифу вот ни на сколечко все это не нравилось, хотя он сам был не прочь убраться из Лексингтона как можно дальше. Внезапное появление странного индейца по имени Ахига взбудоражило Фоксов и поставило пол деревни на уши. Краснокожий что-то бормотал про знамение духов и невидимую угрозу, но Брюс от чего-то к нему прислушался. По мнению Хитклифа прислушиваться к каким-то там мертвым духам - сущее безумие. Но и сам Потс вынужден был признать, что вокруг многострадального семейства вновь сгущаются тучи. Его отец был мелким торговцем, а такие, как известно, обладают сверхъестественным нюхом на неприятности. Эта особенность передалась и его сыну, однако еще ни разу не помогла. Вначале его угораздило попасть в армию, а потом он пошел в услужение чете Аммелов. И то и другое было катастрофической ошибкой, как он теперь понимал, но прошлого не воротишь. Нужно исходить из того, что есть и не тешить себя праздными иллюзиями - так сказал бы его отец, человек в своем роде весьма не глупый.       - Ну что, мистер Потс, уже прикидываете, в какую сторону дать стрекача? - с ухмылкой поинтересовался Алистер, приблизившись к управляющему. Он беспрерывно пожевывал табак и от того зубы его были желтыми. Их вид внушал Хитклифу отвращение, ирландец это знал и никогда не упускал случая оскалится. Они стояли на пороге Фокс-холла, огромного и пустого жилища, чьи стены давным давно забыли звуки хозяйских голосов. Потс оглядел внушительное строение - оно было его детищем. Только благодаря нему дом находился в таком хорошем состоянии, но теперь... стоит ли рисковать головой и продолжать службу господам, у которых так много влиятельных врагов. Хитклиф наткнулся на презрительный взгляд Алистера и вздохнул. Как и советовал его отец он не тешил себя иллюзиями. Он всегда был трусом.       Развернувшись, Потс направился к конюшне, запрягать лошадь и вздрогнул, когда позади раздался скрипучий смех старого солдата. Этот Алистер был малый совсем другого сорта, не то что Хитклиф. И не сказать, что последний был этим сильно расстроен.       - Трус, - бросил Алистер через плечо и сплюнул. Потс втянул голову в плечи и поплелся дальше, мыслями уже находясь далеко отсюда. Жаль было покидать это место, очень жаль, но... нельзя тешить себя иллюзиями. (1) Ют – задняя часть корабля, где обычно располагался штурвал. Здесь и далее прим. автора просто на заметку. (2) Полуют – часть корабля, ближе к середине. (3) Кубрик – помещение или целая палуба(одна из нижних), на которой спят матросы. На старых кораблях такой комнаты не было, так что кубриком им служило большое помещение в трюме. (4) Камбуз – помещение, в котором располагается корабельная кухня, обычно на нижней палубе, но иногда и на юте. (5) Полубак – часть корабля в середине, но ближе к носовой части. (6) Бак – носовая часть корабля. (7) Бушприт – горизонтальная мачта на носу корабля, на нее крепится гольюн. (8) Гольюн – веревочная сетка, грубо говаря то самое «отхожее место» хД. (9) Лесной король – так иногда называют лосей-самцов, самых величественных и сильных.