Кукловод

      Эльза чувствовала себя странно. С одной стороны, она не понимала, что делает и зачем. Кромешник пытался её убедить, что месть необходима, но для чего — не сказал, а Эльза не понимала. А с другой… ей не нужно было понимать. Где-то в глубине души королева осознавала, что хочет отомстить, и желание это казалось странной, чужой, непонятной, но всё же частью её. Может, даже и не из-за мести, но ей хотелось покончить с Фростом. Возможно, хотя бы после этого всё закончится? И всё станет… нормально.       Оглядываясь назад, Эльза видела себя слабой, запуганной, будто кандалы Ханса навсегда остались с ней… Такой её делал Кромешник, но он же тянул её к другому: к яростной силе, свободе. Никаких ограничений, рамок, никакой… человечности.       Эльза вздрогнула. Она проделала половину пути к Эренделлу, и сама на себя злилась. Какая-то её часть отчаянно сопротивлялась. После коротких разговоров с Кромешником это ощущение только усиливалось, из-за этого Эльза старалась их избегать. Нельзя бежать вечно — говорил он ей. Королева старалась не думать об этом.       Эльза давно усмирила свой испуг — не без помощи Питча. И с его же помощью она несла страх людям, сама не зная, как к этому относится — и как относится к самому Питчу. Было в нём что-то пугающее, и вместе с тем… Когда тебе помогает лишь кто-то один-единственный в целом мире, не очень хочется разбираться, почему он это делает. И отталкивать — слишком страшно, страшнее, чем находиться рядом. Королева прожила почти всю жизнь в одиночестве, и больше не хотела этого. Она надеялась (хоть и боялась себе в этом признаться), что в добровольной изоляции Кромешник будет с ней — так же, как и последние несколько лет принудительной, когда ещё были живы родители…       Замёрзший фьорд тянулся сквозь чёрные скалы, над припорошенной снегом рекой тянулась едва различимая дымка. Близился вечер. Бледно-золотистые кусочки неба проглядывали сквозь серо-синие тяжёлые облака, затянувшие небо. Эльза стояла на самом краю, без страха глядя вниз. Серо-чёрная бездна смотрела на неё.       Может, так всё и стоит закончить? Шагнуть, зажмуриться и всё… И не будет больше ничего — ни боли, ни страха, ни гнева… Не будет памяти, не будет Фроста, Анны, родителей… Никогда. Вот бы получилось отмотать время назад. Она бы… А что бы она сделала?       Эльза легко шагнула вперёд. Ажурный мост, будто стеклянный, выткался из морозного воздуха, услужливо подставил гладкую блестящую поверхность под ноги. Эльза шла над фьордом, на сотни метров вниз простиралось чёрное холодное ничто — и было спокойно.       — У тебя красивая магия, Эльза, — Кромешник обогнал её, медленно и спокойно шёл спиной вперёд, совершенно не опасаясь, что мост закончится прямо перед ней. — Разве ты виновата, что её боятся?       Эльза молча смотрела ему в глаза. Узоры моста становились всё сложнее и вычурнее, на столбиках перил расцветали ледяные ирисы, под ногами мельтешили голубоватые искры; воздух тихо звенел.       — Я никому не причиняла зла… — тихо сказала она. — Я не заслужила чужую ненависть.       — И этим люди заслужили твою, — тихо и очень серьёзно продолжил Кромешник. — Как бы ты ни решила, я буду рядом. Но знай, что убегать — не выход. Куда бы ты ни пошла, у тебя всегда будешь ты и твоя сила.       — Ты меня не оставишь?       — Нет. В конце концов, я тоже многим своим бедам обязан людям… — Питч горько улыбнулся. Он выглядел уставшим, Эльза только сейчас это поняла; черты его лица будто бы ещё сильнее заострились.       — Поэтому ты держишься рядом? Думаешь, что я буду тебе помогать?       — Нет, Эльза. Мы можем помочь друг другу.       Где бы она была без него? Королева старалась не думать.       Она остановилась посреди моста, прямо над рекой, и пристально взглянула на Питча.       — Чего ты хочешь? Отомстить? Не слишком ли мелочно для повелителя ужасов?       — Нет, — он с едва заметной улыбкой качнул головой. — Я хочу посмотреть, на что способны люди в своей слабости. Тяжёлые времена рождают сильных людей. Мне противно смотреть на человечество в том виде, в каком оно сейчас есть. Столько ненависти, страха. Сплошной разлад.       — И ты хочешь…       — Сплотить их. Через жертвы. Разрушить старое и построить новое. Однажды у меня это уже получилось. И я хочу, чтобы ты это увидела. Твоя сила — не для слабого общества.       Королева отвела взгляд, раздумывая.       — Думаешь, мне нужно вернуться в город?       — Скорее всего, там Фрост чувствует себя в безопасности и никуда не уйдёт ближайшее время. Но тебе нужно набраться сил. Сейчас ты не выстоишь одна против целого города.       — Я не хочу возвращаться в поселения.       — Оставайся здесь. Охотиться ты уже умеешь. Если будешь контролировать силу, здешний лес не вымрет так быстро.       Эльза поджала губы и отвернулась к горизонту. Солнце ненадолго выглянуло сквозь прореху в тучах, и мост осветился жидким золотом. Королева украдкой взглянула на Питча — его лицо в мягком золотистом свете выглядело почти живым. Он смотрел вниз с удивительным спокойствием, почти умиротворением. Королева поняла, что он давно уже не был с ней жёстким, как в самом начале её бегства. Впрочем, он никогда не был настолько жестоким, как бывали придворные, а однажды — и её собственный отец.       Эльза стиснула зубы. Почти забытая ненависть колыхнулась в её душе.

* * *

      Ледяной очаг шипел и плавился, но стоило добавить силы — как начинал гаснуть огонь. Эльза вспылила и отскочила от костра.       — Я сдаюсь! Я не понимаю, как с ним управляться.       — Не всегда нужно полагаться только на магию, — Кромешник с усмешкой подал Эльзе крепкую ветку. — Придётся поискать веток и сложить из них вертел. Или как ты собираешься приготовить зайца, не знаю.       Королева с хмурым видом забрала у него сук и огляделась. Да, в замке она такими навыками не овладевала… Непонятно, как вообще получилось выжить, бродя по лесам и деревням. Где бы она была без Кромешника…       — Жить в лесу сложнее, чем я думала, — через силу произнесла Эльза, чтобы разрушить нелепую паузу.       — Ты сама отказалась поискать заброшенный дом или деревню. Между прочим, там бы и еда нашлась.       — Я справилась и так.       У костра лежал выпотрошенный заяц. Дух покосился на тушку.       — Да… — протянул он и не стал указывать, что заяц оцепенел и замер перед ударом с его помощью. — Проблема человеческого тела… Постоянно нужно поддерживать в нём жизнь.       — А за счёт чего живёшь ты?       — Я… — Кромешник ненадолго задумался, подбирая слова. — За счёт веры. И эмоций.       — Любых? — Эльза наклонилась за новой веткой, глядя на него.       — Нет. Сильных. В основном, страх. Но у всех по-разному.       — А Фрост?       — Не знаю, — холодно отозвался Кромешник. — Я не так близко с ним знаком.       Эльза в замешательстве отвела взгляд. Что-то в его словах заставило его насторожиться.       — Но это не значит, что я сам могу испытывать только страх или злобу. Чтобы понять, каково быть духом, нужно им стать.       — А я могу? — королева выпрямилась, с волнением оглядела Кромешника.       — Ты? — казалось, она сбила его с толку. — Наверное… Но не сейчас. Я не знаю. Для этого нужны особые условия, и не всегда они срабатывают. Никто тебе точно не скажет, какие именно, пока это уже не случится.       — А ты был всегда… таким?       Он замолчал — надолго. Эльзе казалось, он вовсе не ответит.       — Не знаю. Я не помню. Я существую очень долго и даже не помню, с какого момента. Кажется, я помню первобытные общины, костры, больших мохнатых слонов… — задумчиво произнёс он; встретившись глазами с ошарашенным взглядом Эльзы, торопливо улыбнулся. — Или нет. А может, меня долгое время не существовало. У меня в памяти большие пробелы.       — Это как?       — Я же сказал — нужно стать духом, чтобы понять это. Но если и станешь, назад дороги не будет. Настолько долгая жизнь даже утомляет, на самом деле. Становится скучно.       — Вот как… — она склонила голову к плечу. — Значит, ты из-за скуки рядом со мной?       — Можно и так сказать, — он чуть пожал плечами. — Но скажи честно, что делается не от скуки? Человек удовлетворяет свои естественные потребности, пока живёт, а когда они заканчиваются и делать больше нечего, начинается скука. И тогда уже люди идут на всё, что угодно, лишь бы не испытывать её.       Эльза опустила взгляд. Скука… Скука и одиночество — по сути, это очень похожие по природе ощущения. В какой-то степени, избежать скуки — тоже потребность. И именно поэтому она так цепляется за Кромешника. С первого взгляда это кажется неправильным, но, в конце концов, что такое «правильно»?       Жертвовать своими радостями в жизни ради спокойствия других — это правильно? А запирать свою дочь в замке на всю жизнь ради других — правильно? Пытаться вернуть человека, который обрёл покой в единении со своей силой, идти за ним за тридевять земель — правильно? Обманывать и убивать одного, хоть и ради блага людей, или кидаться под чужой меч, защищая любимое чудовище… Что такое «правильно?»       — Нет никаких рамок кроме тех, которые ты сама себе ставишь, — Кромешник будто прочёл её мысли. — А всё остальное придумали другие. И дальше зависит только от того, хочешь ты им следовать или нет.       Эльза скинула собранные ветки у костра и обхватила себя за плечи, будто замёрзла.       — Мне не по себе… — тихо сказала она.       — Это нормально. Просто ты не привыкла так думать. Ты жила очень мало, и всё это время — по определённому сценарию. В очень тесных рамках. Но послушай: когда ты в последний раз была счастлива?       Анна…       Эльза зажмурилась и нервно мотнула головой. Воспоминания приносили почти физическую боль. Не только она виновата во всём. Эта вина намного больше, глубже, и лежит одновременно на всех и ни на ком… Но в меньшей степени — на её сестре. И где она теперь? И где Фрост, начавший всё это?       — Почему он это сделал? — тихо спросила Эльза. — Я… Я видела его. Он со мной говорил. Я не верю, что это он… убил… — через силу выдавила она и сцепила зубы.       — Он тогда недавно стал духом. Я это видел. Не понимал ничего и разносил всё вокруг. Никак не мог принять, что люди его не видят, не понимал, по-настоящему всё или нет.       — Но теперь это не так. Он больше не делает этого. Он не виноват!       — А кто виноват? — Питч вздохнул. — Делай так, как хочешь ты сама. Человечество давно тебя не ограничивает — и не должно ограничивать. Вина за сделанное тобой лежит не только на тебе, и перестань это отрицать. Иначе так и уничтожишь сама себя.       Эльза судорожно кивнула, сжимая подол платья руками. Под её ногами расползалась ледяная звезда, врастая в землю; огонь притих. Кромешник подошёл ближе и коснулся её плеч.       — Не держи в себе. Это ни к чему хорошему не приведёт. Ты не всегда сможешь себя контролировать, но такова природа людей. Куда ты от неё денешься?       Его голос звучал успокаивающе и мягко. Эльза уткнулась лбом в ворот плаща и горько, по-детски расплакалась.