Кукловод

      Густые тени кошмаров с шелестом развеивались, поражённые острыми льдинами. Эльза кружила по поляне, высматривая их в сумерках между деревьями. Несколько раз она ошибалась, и или льдины безрезультатно втыкались в податливую кору старых стволов, или тени-кошмары лёгким движением уворачивались и подбирались ближе. Одна из них едва не укусила руку королевы неожиданно зубастой пастью — и в последний момент получила ледяным снарядом промеж клыков, с шипением развеялась.       — Уже лучше. На сегодня можно закончить, — Кромешник возник из ниоткуда, возможно, спрыгнул с ветки, а может, просто вышел из-за дерева, держа руку внизу и за плащом. — Сегодня я поймал для тебя птицу. Можешь не охотиться.       — И кого же?       — Не знаю, как люди их называют, — Кромешник показал колдунье небольшую чёрную птицу с белыми отметинами на крыльях.       — Чистик, — помолчав, отозвалась Эльза. — Ладно, давай сюда. Спасибо.       Забрав птицу у Питча, Эльза запрокинула голову и прикрыла глаза, пытаясь восстановить дыхание, с трудом сглотнула. Слюна была вязкая, горячая — после магических тренировок почему-то наваливалась дикая усталость, будто королева пробежала целый фьорд, обгоняя речное течение под коркой льда.       Кромешник не трогал её. Когда она подошла к лагерю, он уже сидел у костра, лениво вороша остывающие, едва тлеющие головёшки. В котелке медленно таял снег. Эльза положила птицу рядом с костром, подкинула свежих веток и сухого мха, найденного на скалах фьорда, выбила ещё несколько искр огнивом.       Она постепенно приспосабливалась к жизни в полевых условиях, не без помощи Кромешника перетащив из заброшенных жилищ некоторые предметы обихода к своему лагерю. Дух пытался убедить её снова заселиться в домик, но непонятное чувство стыда и гордости настойчиво подталкивало королеву к аскетизму. Да и в каждом покинутом доме царила атмосфера неприятная и гнетущая.       — Как думаешь… — начала Эльза, нарушая хрупкую тишину. — Какой природы моя сила?       — Не знаю, — честно ответил Кромешник. — Я во многом не разбираюсь. Но, возможно, в тебе есть часть от самой Природы.       — Поэтому я никогда не болела?       — Да. Твой организм берёт больше сил, чем помещается в обычном человеке. Ты приспособлена к выживанию намного больше простых людей. И, скорее всего, жить тоже будешь дольше.       — Насколько дольше? — Эльза внимательно смотрела на Питча. Он, казалось, с наслаждением грел руки у костра, но она не знала, чувствует ли он температуру на самом деле.       — Без понятия. Может, лет на тридцать. А может, на сто, двести, и так пока не умрёшь случайно… — задумчиво отозвался он. — Я бы посоветовал тебе не думать об этом.       — А о чём думать? — в руке Эльзы возник ледяной кинжал, и она отошла от костра к дереву, заляпанному кровью — старой и новой.       Кромешник неотрывно наблюдал, как она потрошит и ощипывает птицу; крылья носа его возбуждённо подрагивали. С пальцев королевы осыпались алые снежинки.       — Подумай о людях, — запоздало ответил он, с усилием воли переводя взгляд на лицо Эльзы, равнодушное и усталое. — Как думаешь, они охотятся на тебя?       — Без понятия. Могли бы. Я не особенно скрываюсь.       — Лес большой. Мало кто рискнёт сюда сунуться.       — Значит, если и придут, то сразу с облавой.       Они замолчали. Закончив, Эльза положила тушку в котелок и вытерла руки о чистый снег. Забросила специи в воду, подбросила веток в костёр и уселась, задумчиво глядя в огонь.       Постепенно росла не только её сила, но и Кромешника. По крайней мере, раньше он не показывал ей фокусов с тенями-кошмарами. Эльза легко улыбнулась, вспоминая, как в первый раз отреагировала на демонстрацию: почти закричала и отправила целую лавину на почти безобидную тень. Впрочем, тень внезапно (несмотря на предупреждение Кромешника) кинулась прямо на неё из-за дерева… После этого Кромешник ещё долго ходил задумчивый — и до сих пор не объяснил, почему.       Прошёл уже почти месяц. Они успели исследовать весь фьорд, ближайшие поселения и дороги. Однажды чуть не нарвались на городской поисковый отряд — семеро вооружённых солдат в кольчугах цепочкой шли через пролесок. Они почти не разговаривали, и Эльза, затаившись за разросшимися кустами брусники, не слышала их слов. Но не было сомнений, что они её ищут — то ли целенаправленно, то ли просто дежурно патрулировали местность ради защиты населения.       Впрочем… Эльза вспомнила подслушанный во дворце разговор: на самом деле, правители мало пекутся о населении, особенно сельском. Видимо, дело серьёзное — но с тех пор ни одного гвардейца колдунья не видела. В тот раз они ушли, так и не найдя лагеря. После этого королева начала иногда закрывать его куполом, делая похожим на заснеженный холм посреди леса, но только когда уходила надолго. Главная проблема была даже не в опасности утратить временное жилище, а в том, что не хотелось выдавать себя.       Эльза сама не понимала, чего они ждут. Если нападения, то куда логичнее было бы вернуться в Эренделл или уйти ещё дальше на север, в неисследованные места, где её точно никто не ждёт. А убеждать её напасть самой Кромешник не пытался — да она бы и не согласилась.       Королева прикрыла глаза, привалилась к твёрдому плечу Кромешника. Тихо булькала закипающая вода в котле, где-то в отдалении пели птицы. Солнце незаметно завернуло за горизонт, и небо уже потемнело, на нём наверняка начали появляться первые звёзды, неуверенно мигающие, едва проступающие на бархатистой синеве.       Звуки приглушились, звучали всё дальше и дальше, и тише, и всё так неважно… Замолкли птицы, в кронах елей шуршали и ухали деловитые совы, выискивая мышей в снегу, с неба серебристо и нежно звенели бубенцы, фыркали олени, со звоном взбивая воздух копытами… Что?       Эльза дёрнулась и распахнула глаза, мутным взглядом посмотрела на небо. Подсвеченный луной и звёздами, силуэт кареты с запряжёнными в неё оленями быстро плыл по небу, деловито и ровно. Колдунья подскочила, вглядываясь в небо. Внутри её клокотали эмоции, целый ворох, и королева не могла определить, что именно чувствует — в одно мгновение через неё прошла вся палитра чувств от радостного удивления до брезгливого стыда непонятно перед кем.       — Это… Что это?       — Это? Санта. Я думал, ты его знаешь.       — Да, но… Это легенда для детей, — неуверенно отозвалась Эльза, оглядываясь.       Кромешник сидел так же, как и когда принцесса начала дремать, будто бы вообще не двигался с места. Однако котелок был уже на земле, и снег вокруг него растаял и схватился хрупкой коркой льда, — успела подметить королева.       — Как видишь, он существует, и теперь ты его видишь, — Питч слабо пожал плечами. — Наверное, слишком долго общалась со мной.       — И что же, сошла с ума?       — Нет. Просто теперь ты ближе к миру духов, чем к миру людей. Между прочим, редкое явление. Особенно для тех, кто давно вырос.       — И что это значит? — с напряжением в голосе спросила Эльза, глядя вслед карете, почти скрывшейся за верхушками деревьев; вероятнее всего, она летела в сторону города.       — Это значит, что сегодня сочельник, а ты об этом забыла, — Кромешник вздохнул и поднялся, отряхнул плащ от снега. — С Рождеством, Ваше Величество. Чисто символически, теперь мы одной породы.

* * *

      Две фигуры отделились от густой тени на стене жилого дома у главной улицы, медленно направились к церкви. Кромешнику не нравилась эта затея, но он не смог отказать Эльзе — в конце концов, она не так уж часто о чём-то его просила. Королева была осторожна, тщательно скрывала лицо под капюшоном тёмного плаща, держалась близко. В конце концов, не совсем же она дикий зверь. Годы в заточении только подстёгивали её интерес к людям.       Город сиял празднично и нарядно — однако тихо. Горели факелы и разукрашенные свечные светильники; а улицах было безлюдно. Рождество — семейный праздник, и его принято отмечать дома. Остальные же давно зашли в церковь. С неба мягко сыпались пушистые снежные хлопья, улица тихо гудела: лаяли дворовые псы, шум людского веселья просачивался из домов через окна и печные трубы. Чуткий слух Кромешника уловил смех на улицах где-то около трущоб: парочка юнцов, вопреки традициям, улизнули из дома и теперь бродили по пустынному городу. Он остановился было, намереваясь их напугать, но оставил эту идею и пошёл ближе к центру вместе с Эльзой.       — Ты ведь не собираешься заходить в церковь? — спросил он, выходя чуть вперёд.       — А что тут такого?       — Там тебя сразу заметят.       — Думаешь, кто-то обратит на меня внимание?       — Хватит одного внимательного взгляда.       — Никто не ждёт, что я явлюсь сюда.       — Разве без этого не узнают? Будь осторожна.       Эльза с усмешкой поправила капюшон и уверенно подошла к высоким церковным дверям. Окна тускло мерцали огоньками множества свечей, изнутри раздавалось приглушённое праздничное пение. Королева осторожно открыла дверь, заглянула внутрь — Кромешник остался снаружи, пронзительно глядя ей в спину. Пение на несколько мгновение стало громче и снова стихло за вновь закрытой дверью. Пахнуло ладаном.       Колдунья прошмыгнула и присела на край лавки в заднем ряду. За амвоном* священник в длинной рясе нараспев тянул слова Святого Писания (Эльза прислушалась и узнала строки о деве Марии и рождении Христа). Королева по инерции стала повторять слова на память про себя, с удивлением заметив, что больше не относится к ним с тем же трепетом, как и все люди, и она сама несколько лет назад — в счастливом детстве. Рождество — семейный праздник, но как только её заперли в комнаты среди зимы, то даже не выпустили к общему столу в Сочельник…       Эльза бессильно прикрыла глаза, вслушиваясь в певучий густой голос служителя церкви. Это не успокаивало, не объединяло её с людьми — лишь снова и снова напоминало, задевало нервы. Напряжённые, звенящие нервы…        Встав от сна, Иосиф поступил, как повелел ему Ангел Господень, и принял жену свою, и не знал Её, как наконец Она родила Сына Своего первенца, и он нарек Ему имя: Иисус…       А люди верят, люди не знают другого смысла и другого начала. Не знают Луны — молчаливой и мудрой, не знают, что там, по ту сторону, — не рай и не Чистилище: либо забытье, либо переход в иную форму, перерождение души, оставшейся на земле — и тут уж кто что заслужил…       С другой стороны, лютеранское учение стремительно разрасталось, поглощая христианство, опровергая многие устои и взгляды…       Но они все ошибаются. Только кто ж им скажет — и кто сможет поверить? Это Эльза научилась верить Кромешнику, с его-то опытом. Не правы были далёкие предки, поклонявшиеся Фрейру, Фрейе и дисам, и не были правы христиане, разрушавшие языческие святыни, не правы и лютеране, рушащие современные устои… Мудрость многих прожитых веков опровергает любые попытки человеческого разума постичь законы мироздания и жизни.       Чувствуя внутреннюю пустоту, Эльза поднялась с места и тихо выскользнула за дверь. Слова священника затихли, и в ноздри ударила ночная свежесть, иголочками прошлась по горлу и лёгким. Лёгкий туман в голове рассеялся, Эльза сморгнула едва подступившие слёзы и взглянула на Кромешника — кажется, он так и стоял всё это время, ожидая её.       Он молча смотрел на Эльзу, ничего не говоря и не спрашивая, но она чувствовала его интерес — и молчать не могла.       — Знаешь… Я ещё никогда не чувствовала себя настолько чужой людям. — Она спустилась со ступенек и медленно протянула ему руку, взглянула в глаза и тихо, почти жалобно попросила: — Пойдём отсюда.