Кукловод

      Эльза сидела, уткнувшись подбородком в колени и держала ладонь над костром. В огонь сыпались синеватые искры, сразу же исчезая; кисти девушки медленно отогревались, вечно синюшные кончики пальцев розовели и подрагивали. Эльза чувствовала лёгкий озноб — впервые за долгое время, — и была бледной, с неестественно заторможенными движениями.       — Скажи, почему ты так не любишь людей? — спросила она и взглянула на Кромешника, сидящего по другую сторону костра.       — Мир людей и мир духов существуют рядом, но чужды друг другу. Недавно ты и сама это поняла.       — Да, но… Я не чувствую той неприязни, что ты. Я знаю, что ты способен устроить геноцид. Возможно, даже и устроил бы, будь у тебя достаточно возможностей…       Кромешник загадочно улыбнулся, пронзительно глянув ей в глаза, после перевёл взгляд на огонь.       — Так заметно?       — Теперь — да, — девушка вздохнула и откинула светлые пряди от лица. — Я это… чувствую, что ли. Но понять тебя не могу.       — Я живу дольше тебя, Эльза, и намного больше видел. Геноцид могут устраивать не только духи. Люди встречаются и пострашнее чудовищ.       — Они причиняли тебе вред?       — Нет, Эльза. Я — и есть вред. Тот, который могут причинить друг другу люди. Или тот, который ждёт их от сил природы… Но в последние столетия природа сильно уступает человеческой злобе.       — То есть ты, являясь злом, не любишь людей за то, что в них слишком мало добра?.. Я… не понимаю, — она опустила глаза.       — Это нельзя объяснить. Можно только почувствовать, — Кромешник улыбнулся. — Слова извращают истину и превращают её в бессмыслицу. Не говоря уже о том, что нельзя делить всё на добро и зло.       — Да, я говорила условно, — королева задумчиво смотрела в огонь, поджав губы. — Мне кажется, я никогда тебя не пойму…       — Уже начинаешь понимать.       — Я так плохо помню свою жизнь… Когда пытаюсь вспомнить что-то хорошее, вместо этого приходит обида на родителей за то, что лишили меня детства и юности. И эта толпа, бегущая за мной… И статуя на льду… — Эльза сцепила зубы и нахмурилась. — Я вообще не хочу вспоминать о прошлом. Для меня время остановилось.       — Эльза, у вас в городе были казни?       Королева удивлённо взглянула на него.       — При мне — нет. А это важно?..       — Ты ещё не видела, с каким упоением люди смотрят на то, как кому-то отсекают голову — в этот момент даже не важно, за что. Сама грань доступного щекочет им душу. А уж какие пытки были раньше…       Эльза задумалась, зябко повела плечами.       — А ты… Наверное, был на войне? На какой-нибудь…       Питч как-то странно усмехнулся — Эльза вовсе не смогла понять его эмоций.       — Моя королева, ты так много ещё не видела… И мне хочется тебе показать. Хоть кто-то ещё должен знать правду.       — В этом ли правда?..       — В чём же ещё… В злобе и гневе — прогресс, Эльза. Выживание. Власть, в конце концов… Думаешь, твоих предков просто выбирали на престол? Думаешь, когда-либо существовала такая система? Нет, Эльза, она невозможна в принципе. Такова природа живого. Всё исходит из борьбы. Даже ты сейчас борешься сама с собой.       — А я могу проиграть сама себе? — тише спросила она. — У тебя бывало подобное?..       — Настолько давно, что я уже и не смогу вспомнить. Считай, что нет. У меня настоящего такого никогда не было, — Кромешник помолчал. — А ты… Ты строишь себя заново. Проиграешь, только если результат тебя не устроит.       Эльза долго молчала. Вскинув на Кромешника воспалённые, горячечные глаза, она суетливо подалась вперёд, к огню.       — Я… Странно себя чувствую. Или не чувствую.       — В чём дело?       — Я чувствую себя… изнутри. Свою магию. Послушай. Мне холодно… — она прикусила губу и как в бреду подалась вперёд, не обращая внимания на предостерегающий оклик Кромешника.       Эльза сунула руки в костёр, схватилась за головёшку; продирающий до костей холод вырвался из её пальцев, захватил руки и всё тело — как снежная лавина, накрывающая со всех сторон и изнутри одновременно. Она уже не чувствовала, как Кромешник оттаскивал её от огня.

* * *

      Щёки Эльзы лихорадочно горели, она прижимала к ним ледяные пальцы и мелко дрожала от контраста ощущений. В мыслях судорожно, мельтеша проносились образы прошлого, такие давние и неважные — и всё же королева понимала, что именно это прошлое создало почву для такого переворота в душе, как сейчас. Ощущение было странным. Казалось, что Эльзы нет, есть только тело, тонкая пустая оболочка, с трудом удерживающая в себе вьюгу, и холод, и разрушения, и… и много чего ещё. Вся жизнь, какой она её понимала, больше не укладывалась в прошлых рамках. Тонкое стекло этого сосуда едва удерживало бурю, грозилось вот-вот лопнуть, брызнув осколками и чистым ледяным хаосом…       — Ты привыкнешь. И успокоишься. Тогда будет легче, — тихо и твёрдо сказал Кромешник, обхватывая её запястье, отнимая руку Эльзы от лица. — Не цепляйся за прошлое. Его больше нет.       — Я не чувствую мир таким, как раньше…       — Это нормально. Раньше он таким и не был. Ты хоть что-нибудь видела за пределами своего замка?       — Карты… Политические новости, сводки, вести из дальних сражений… — она прикрыла глаза и сжала зубы.       — Карты, история… Всё так и осталось. Но сути ты не видела никогда, понимаешь?       — Ты… Ты тоже чувствовал это?       Он помолчал.       — Да, возможно. Это было очень давно. И сейчас я не понимаю того ужаса, какой ощущал тогда. Со временем всё старое теряет значение… Это не страшно. И неизбежно.       Эльза молчала. Кромешник замолчал тоже, задумавшись. Прошло всего несколько месяцев с прошлого шествия Самайна по земле, а он, Кромешник, изначально захвативший Эльзу ради своей выгоды, уже начал забывать прежние цели.       Самайн… Их многое связывало, но и многое разделяло. Самайн — это смерть и потусторонний мир, очищение и колдовство, а Кромешник же — первобытный ужас. Конечно, больше всего к нему восприимчивы дети. Взрослые слишком отходят от мира духов и чувств, загородившись своим практическим, логичным мышлением. Кромешнику хотелось больше власти и силы, а Эльза, вначале дав ему больше сил своим ужасом, могла стать оружием в его руках.       Теперь же, наблюдая за ней, Кромешник вспоминал свой путь и себя самого — каким он не был уже очень давно. Перемены были настолько мелкими и плавными, что он и сам не заметил, в кого превратился. Кому и что он хотел доказать? Какой в этом был смысл? Вот она, Эльза, уже целой стране показавшая свою силу, мечется и страдает. Ей куда важнее сейчас принять себя саму. Люди сами предпочли, чтобы она осталась в изоляции. Откуда в ней взяться человечности? Он ведь и сам, получается, в каком-то роде был оружием в руках Самайна. То, что Кромешник получал взамен, и рядом не стоит с тем, что он может теперь делать с людьми и их сознанием — после того, как Эльза подготовила почву.       — Что мне делать?.. — вдруг тихо спросила она; в голосе её сквозила безнадёжность.       Кромешник чуть сильнее сжал её запястье.       — Что пожелаете, Ваше величество. Не нужно отрицать своё могущество.