Кукловод

      По небу тёмной тенью скользит ледяная колесница, из-под копыт призрачных коней сыплются искры. И тянется вслед за ними страшная метель, и спускается на землю страшный ветер, и пляшут по земле чёрные тени. Прячьте детей, потому что, зайдя под сень метели, никогда не выйдут они больше к людям, и никто не сможет их больше найти. Сидит в колеснице Самайн, по правую руку его снежная королева уничтожает урожай, который люди не успеют убрать, а по левую — король духов, снующих по земле и ищущих себе добычу. И с каждым годом всё раньше приходит зима, и всё дольше она длится. Грядёт страшное время, грядёт Рагнарёк. Забытые боги гневаются и, ослабшие, посылают своих приспешников на землю, чтобы напомнить о том, какой ужас ждёт всех нас, если забудем мы, кого чтили наши предки.       Беспокойный Ёрмунганд кусает свой хвост, и вздымаются волны морские, и раскалывается лёд на воде, и дрожит земля. Страшный Тролюаль поднимается из глубин, переворачивает и проглатывает любую лодку, осмелившуюся отплыть от берега. Воет страшная метель, и в вое этом слышится голос Гарма, несущего Рагнарёк, и звенят цепи, сковывающего его под землёй…       Надвигается хаос…       Кромешник, закрыв глаза, сидел по другую сторону от Самайна, и нашёптывал слова, которые на городских площадях кричали проповедники, призывая людей одуматься и вновь поклоняться старым богам, ведь никакие городские стены не удерживают зло, которое вот-вот прорвётся в жилища и церкви. Где же ваш Господь, — спрашивали они, — в такое трудное время? Не будет второго потопа, не будет четырёх страшных всадников, трубящих о конце времён. Вот она, колесница, несущая смерть. Дрожит земля и расплёскивается море, вот-вот готовые выплюнуть своих чудовищ на поверхность, и кинуть на людей, забывших про Одина…       Шёпот Кромешника прорывался сквозь вой ветра и цокот призрачных копыт о прозрачный, промёрзший воздух. Внизу искрилось и горело.       — Они в это верят? — спросила Эльза, холодная и равнодушная королева.       — Раньше здесь в Самайна не верили. Люди придумывают себе легенды и сами в них верят, потому что не могут понять правды. Сейчас они и вовсе смешались в какую-то кашу. Однако иногда они угадывают, просто не могут назвать вещи своими именами…

* * *

      — Я покажу тебе, что значит быть духом.       Кромешник сказал это несколько лет назад. Всего несколько лет отделяют Эльзу-человека от Эльзы-призрака. Страшного, могущественного призрака. Ей и не хочется сеять разрушения — это не сама цель. Это лишь способ выразить себя. Осталось ли что-то от неё прежней?..       — Ну что, в этот раз мы зайдём в город? — спросил Кромешник, помогая Эльзе спуститься. Колесница стояла на заснеженной земле, призрачные кони храпели и выкусывали вялую траву из-под сугробов.       Эльза долго молчала.       — Идём. Я хочу увидеть людей сейчас. Понять, какие они…       — Ты уверена, что уже готова к этому?       Она склонила голову.       — Уверена.       Что ж, тогда идём. Город недалеко от берега. Нужно только спуститься с гор.

* * *

      И наступит вечная зима, и Волк проглотит солнце…       Эльза не узнавала людей. Напуганных, озлобленных, судорожно кидающихся от одной веры к другой. Искали спасения… от кого? Эльза оглянулась на Кромешника. От них? Если бы они знали, что стоит им начать целенаправленное уничтожение, — никто не останется в живых. Незачем готовиться к войне с абстрактным противником.       — Не будем здесь задерживаться, — тихо сказала она.       — Увидела что-нибудь?       — Массовое помутнение, — она прикрыла глаза. — Паника. Глупость.       — Ещё и не такое бывает…       — Всё равно. Не хочу это видеть. Хочу уйти в… есть же другие миры?       — Мир духов. Но вряд ли я сейчас смогу перенести тебя туда. Всё же ты в какой-то степени остаёшься человеком.       Эльза подняла на него взгляд — холодный и равнодушный.       — Разве?       — Самую малость. Но этого достаточно.       — Заберёшь меня с собой, как только получится?       — Обязательно, — Кромешник едва заметно улыбнулся и, взяв Эльзу под локоть, повёл к городским воротам.       В его мирке уже давно поселилась метель.

* * *

      Что-то было не так. Кромешник ощущал это, но всё никак не мог понять. Какое-то тяжёлое, гнетущее предчувствие поселилось в груди и не давало расслабиться. Что-то должно было случиться. Как всякий раз, когда Питч почти захватывал власть над людьми, — всегда кто-то лишал его этого. Хоть сейчас он и был на пике своей силы, но была и какая-то… уязвимость. Нельзя убить духа, можно лишь запереть его — на какое-то время.       А вот Эльза… Её ещё можно было убить. Теоретически. Никто не знает, что с ней будет после этого, — и Кромешник почему-то не хотел знать.       Эльза замыкалась в себе всё больше и больше. Холодная и равнодушная, прекрасно владеющая собой. Не оставалось больше того страха, который всегда мог пробудить в ней Кромешник (он и сам уже забыл, когда была последняя попытка). На самом деле, он даже не мог теперь угадывать её желаний, эмоций. Возможно, их и не было: королева просто жила, как и советовал ей раньше Кромешник — когда она ещё искала его советов. Однако, больше не нуждаясь в нём внешне, Эльза ни на секунду не уходила. Попытки сбежать от него исчезли вместе со страхом, с сомнениями, с остатками человечности.       Ранее он мог бы подумать, что она принадлежит ему, а теперь… Теперь Питч не знал, кто кому принадлежит на самом деле.       Всё интереснее было узнавать её заново — такой, какой она стала. На самом деле, Кромешник и не думал раньше, что под его опекой Эльза может стать настоящей снежной королевой, как о ней теперь говорили люди. Может, эта стальная выдержка и сила скрывались, задавленные страхом и отчаянием, выращенными в ней родителями? Или же, наоборот, эту силу сдерживала любовь к семье, к своему народу, к людям… Кромешник знал одно: больше ничего Эльзу не сдерживает. Только сейчас она стала настоящей. И в каком-то роде он ею восхищался.

* * *

      Эльзу всё реже тянуло в город. При виде людей гнетущее ощущение бесцельности только усиливалось. Её растерянность росла, хоть королева умело скрывала это. В глубине души она была рада, что Кромешник остался с ней и сейчас. В какой-то момент она начала подозревать, что Питч хочет воспользоваться её силой — но он всегда был на её стороне. Эльза так и не поняла почему — и в какой-то момент перестала пытаться понять. Какое это имеет значение, если он рядом? Если даже её семья в своё время отгородилась толстыми стенами и дубовой дверью, заставила отказаться от себя самой. Только сейчас Эльза стала собой.       Однако она так и не научилась понимать Кромешника полностью. Она видела, что он чем-то встревожен, но так и не смогла узнать причину: ответом на её вопросы были его опасения и плохое предчувствие.       Всё же они были слишком разными. Разве может человек стать настоящим духом только лишь силой магии? Возможно, она никогда не станет такой как Питч.       Это тревожило уже Эльзу.