Кукловод

      Город был тих и безмолвен. Ледяной Джек мягко перепрыгивал с крыши на крышу, подгребал посохом комочки снега, и они блестящей россыпью падали вниз. Недавно Фрост оставил заледенелые фьорды и города, двинулся на юг — пересёк море и несколько крупных округов страны. Как он и предполагал, здесь уже не так чувствовалась разрушительная магия Эльзы — однако нельзя было и сказать, что она никак не сказалась на этих землях. Люди говорили об аномально холодной зиме, с оптимизмом предсказывали полноводную весну и урожайный год.       Луна, как и всегда, молчала. Фрост перестал пытаться с ней разговаривать. Мрачное отчаяние подсказывало ему, что не стоит пытаться дожидаться ответа там, где не готов слушать — и Джек впервые начинал что-то понимать. И болезненные, беспокойные видения больше не казались криком отчаяния, исходящим от самого рассудка. Джек старался их слушать.       Фрост, пожалуй, даже жалел, что язычество давно устранили — возможно, так ему было бы проще слушать луну. С другой стороны, в нем он мало что понимал, опирался только на память давно ушедших предков — неясную, чуждую, с непонятными ему ценностями и установками. Раньше Джек избегал этих острых углов, не пытаясь разобраться.       В конце концов, так ли нужен храм Мани*, если истинный храм — это собственный разум?       Джек покинул город, выбрался на холм и, выбрав место почище, улёгся на снег. Сквозь закрытые глаза он видел заливающий его лунный свет; кожу мягко покалывали снежинки. Иногда Фрост удивлялся, настолько изменилось восприятие с момента его физической смерти: некоторые ощущения, особенно боль, почти пропали, зато ощущение огня, снега, магии или даже света, касающегося кожи, значительно обострились.       Постепенно сквозь веки просматривались очертания лёгких снежных хлопьев, описывающих круги над его телом; снег мягко опускался на лицо, и всё погружалось во тьму. Вскоре тьму прорезал серебристый луч, выхватил чёрный искристый вихрь на горизонте. Джек протёр глаза, приблизился к нему. Внутри билось гнетущее предчувствие.       Кромешник стоял за спиной Эльзы и держал её за плечи; сзади них разворачивалась острая ледяная вьюга. Крохотные лезвия льдин пропитывались густой тьмой.       — Эльза! — Джек задыхался липким тяжёлым воздухом.       Снежная королева открыла совершенно чёрные, мёртвые глаза и холодно улыбнулась, накрыла ладонью руку Кромешника.       — Не надо! — он вскочил, всполошив снег вокруг себя.       Горло сдавило спазмом; Джек закашлялся, сжал голову ладонями. Его била крупная дрожь: зимний дух давно не ощущал настолько пронизывающего и мёртвого холода.       Конечно, даже Луноликий не может знать будущего — Фрост был почти в этом уверен, — но он точно знал, к чему всё идёт. И если это случится, то несколькими загубленными странами дело не обойдётся.

* * *

      — Уверена, что хочешь зайти? — Кромешник старался не давить на Эльзу, но в последнее время она была всё беспокойнее.       — Да… — Эльза помолчала, плотнее закуталась в эфемерную шаль, коснулась заледеневших ворот. — Я должна убедиться, что всё кончено…       — Как скажете, Ваше Величество, — Кромешник вздохнул и мягко потянул её за плечо, вынуждая отступить от ворот. — Осторожнее.       Эльза отошла. Кромешник вскинул руку, из его пальцев вырвалась тьма, тяжело ударилась о ворота, и те с глухим грохотом промялись, раскрошились на куски, и влетели во двор замка.       — Зачем ты так? — Эльза поморщилась и зашла внутрь; под ногами хрустел камень и лёд. — Давай я дальше сама?       Кромешник пожал плечами и пошёл за ней. Подойдя к входным воротам, Эльза подняла ладони, увитые узорами морозных кружев, и прикрыла глаза. Лёд текучими серебристыми узорами пополз вверх по дверям, а после они, повинуясь движению рук королевы, с треском распахнулись и застыли.       Эльза постояла в нерешительности; глубоко вдохнув, зашла внутрь. Под ногами хрустел лёд и камень. Коридоры были пусты и безжизненны, рассеянный свет, пробивавшийся из-за туч, с трудом освещал их. Эльза невольно вспомнила, как бродила по ним, таким же пустым и тихим, после смерти родителей. Замок был полон тревоги, но Эльза всё равно не хотела тревожить Анну — то ли надеялась, что та справится сама, то ли просто чувствовала, что не сможет поддержать, боялась сделать ещё хуже.       Старые фрески и портреты давно ушедших правителей смотрели со стен холодно и отчуждённо. Семейный портрет в кабинете отца поблёк и покрылся инеем; Эльза встряхнула его, и портрет покрылся прозрачной коркой льда. Королева протянула руку, мягко коснулась кончиками пальцев лица матери, плеча отца, волос Анны; с судорожным вздохом сжала кулак и прикрыла глаза. На плечо ей опустилась тяжёлая прохладная рука.       Эльза помолчала.       — Их не вернуть… Что бы я ни делала — всё уже потеряно… — Тихо сказала она наконец; голос её звучал надтреснуто.       — Потеряно только прошлое. Всё остальное в твоих руках.       Эльза обернулась, с тоской взглянула на Кромешника.       — Уже ничего не будет как прежде.       — Да. Трудно будет всегда. Только иногда с этим можно справиться, а иногда нет. Помни, что я рядом.       Эльза прикусила губу и, прикрыв глаза, упёрлась лбом в грудь Кромешника, почувствовала его ладонь на макушке.       — А тебе тоже помогали?..       Кромешник помолчал.       — Да… — тихо отозвался он. — Когда-то давно — помогали.       — Кто это был?       — Уже не имеет значения. Их больше нет.       — Я решилась, — тихо сказала Эльза не поднимая головы.       Кромешник обернулся с лёгким удивлением: до этого весь обратный путь они молчали.       — Уверена?       — Да. — Королева чуть помолчала, кожей ощущая, что он ждёт её дальнейших слов. — Моё королевство разрушено. Мертвы семья и люди. У меня нет другой жизни и не будет, я не умею жить по-другому. Научилась только кое-как быть рядом с тобой, — она подняла лицо и пронзительно взглянула на Кромешника, решительно сжала губы. — Я хочу в мир Духов.       — Считаешь, что твоё место там?       — Да. Либо я ошибаюсь — и его нет нигде. Но терять мне уже нечего.       Кромешник медленно кивнул, помолчал.       — Тогда нам нужно к троллям.       — Троллям? — её брови дрогнули, выдавая удивление. — Думаешь, они…       — Тролли — хранители знаний о мистическом. Обычно от людей они прячутся.       — Да, просто… — Эльза замялась. — В детстве я видела троллей. Мы водили к ним мою младшую сестру, и они… Ну… Не показались мне теми, кто много знает о смерти.       — Видимо, это были относительно добрые тролли. Мы пойдём севернее.       — Ты знаешь кого-то из них?       — Да. Довелось пообщаться кое с кем. Тролли враждебно настроены к людям, но человек из меня уже давно никакой, — Кромешник слабо улыбнулся.       — А я?       — А ты будешь со мной. Не волнуйся, тебя не тронут.       — Я думала, ты и сам знаешь, как… Как это всё происходит.       — В общих чертах. В любом случае, лучше доверить это знающему. Всё же я не хочу тебе навредить.       Эльза с замиранием сердца взглянула на Кромешника, на простёршуюся перед ними холодную снежную пустыню, в последний раз обернулась и оглядела свой родной, но давно забытый город, безжизненный и страшный. Ею овладело лихорадочное волнение, сомнение горячей волной поднялось в груди, но Эльза усилием воли заставила себя успокоиться, поглубже вдохнуть отрезвляющий холодный воздух.       Неожиданно сложно оказалось перечеркнуть всё, что было раньше, — хоть всё в прошлом давно уже утеряно безвозвратно, отпустить иллюзии оказалось куда труднее, — хоть Эльза давно уже думала, что больше нет никаких надежд и иллюзий.       — Путь будет довольно долгим, — мягкий голос Кромешника вывел её из задумчивости. — Если захочешь передумать — скажи. Поговорим об этом.       Эльза упрямо тряхнула головой и решительно посмотрела на него.       — Не передумаю. Мне не о чем жалеть.       — Хорошо. Я рад, что ты это признала.