Кукловод

      Кромешник вышел из густой тьмы давно не освещаемой улицы. Полуразрушенный город, такой же как и прежние, почти похороненный под снегом и льдами, спал. Спал беспокойно, тревожно, тихо. Не слышно было ни лая собак, ни ночного патруля, ни припозднившихся горожан. Только горящие факелы вокруг старого, но крепкого храма говорили о том, что люди здесь ещё живы.       Он медленно подошёл ближе. Чёрные тени скользили за ним, поглощая даже лунный свет со снега и стен домов. Огонь на факелах дрогнул, замерцал и погас, когда Кромешник подошёл к массивной двери. Дверь оказалась крепко запертой и, судя по всему, ещё и заваленной изнутри, и дух, сосредоточившись, просочился сквозь неё. И действительно — дверь была заставлена тяжёлыми храмовыми лавками.       В просторном помещении с заколоченными окнами ярко горел очаг. Дрова и валежник потрескивали и плевались снопом искр, когда их ворошил сидящий рядом уже немолодой мужчина. Лицо его было словно вырезанным в коре дерева — морщинистое, с шершавой обмороженной кожей — разве что её цвет был красным — и с белыми пятнами на лбу и щеках. Глаза были тускло-серого цвета, и отблески огня будто бы делали их только ещё темнее, погрязшими в безысходности и вечной усталости. Мужчина, как и другие люди, явно всё хуже справлялся с навалившимися бедствиями.       Остальные выжившие спали за его спиной — прямо на полу, завернувшись в одеяла, шкуры зверей, шерстяные накидки и рубахи. Ближе всех к огню спали дети и женщины с младенцами. Одного из детей, мальчика лет трёх, худого и маленького, часовой держал на коленях, прикрывая ладонью его лицо, когда ворошил дрова и те начинали искриться.       Густая жуткая тень вдруг объяла стену над очагом, стала ползти вниз, к огню. Пламя дрогнуло и прижалось к дровам, мужчина с ворчанием снова взялся за кочергу, встряхнул тлеющий валежник, но тот никак не разгорался. Тогда мужчина осторожно встал, положил ребёнка на лавку, где сидел до этого, плотнее закутал его в овечью шкуру и одеяло. Потёр затёкшую спину, поковылял к сваленным неподалёку поленьям и хворосту.       Кромешник шагнул к детям, и тени заколыхались, взметнулись вверх по стенам. Резко стало холоднее, хотя до того в храме было даже жарко из-за постоянно горящего огня и плотно забитых ветошью, заколоченных окон и дверей в соседние помещения.       — Вот ты и попался наконец. Не советую этого делать.       Кромешник резко повернул голову на голос. Крупный грозный мужчина стоял у отодвинутой к боковой двери статуе, изображающей бога, сидящего с прижатым к груди массивным молотом, напоминающим крест.       — Ник Северянин… — тихо процедил Кромешник. — И что ты тут делаешь? Не время для праздника, не находишь?       — Но и не для вечного траура. Хватит уж. Не знаю, как ты всё это устроил, но ты ещё поплатишься, — Северянин оскалился и, выхватив саблю из-за пояса, двинулся к Кромешнику.       Тот лишь хищно улыбнулся, застыл, глядя на Северянина в упор; чёрные тени всё больше сгущались, свивались в тугую спираль вокруг ног Кромешника, медленно поднимались вдоль его плаща. Северянин взмахнул саблей, недобро сверкнул глазами. Мощный удар обрушился на храмовые лавки, перерубив половину из них: Кромешник в последний момент рухнул на них спиной вперёд и растворился в густой тьме. Тени ринулись на Северянина, опутали и облепили сперва саблю, руки, а после поглотили его целиком.       Кромешник с удовлетворением наблюдал, как Ник безуспешно пытается выбраться, разрубить каждый кошмар, защитить спящих. Тьма поглотила и Северянина, и спящих, и часового. Даже пламя в очаге притихло, погасло, оставив после себя только тлеющие чёрные головешки.       Дух выскользнул через дымоход, отряхнулся, прошёлся по крыше, с удовлетворением оглядывая разорённый мёртвый городок. Вдруг на улицах недалеко от храма показалось тусклое золотистое свечение. Свечение приближалось, и вскоре на площадку перед дверьми выскочил всклоченный и уставший Песочник. Завидев Кромешника, Песочный Человек оскалился, вскинул руки, метнул в него заострёнными копьями из золотистого песка. Перед Кромешником вскинулась стена густой тьмы, вобрала в себя золотистый песок и опала.       Он бросился вперёд так быстро, что Песочник не смог ни защититься, ни увернуться — и теперь висел, цепляясь за руку Кромешника, стиснувшую его горло. Дух с неприкрытым удовлетворением взглянул в перекошенное от ярости лицо Песочника, осклабился.       — Как думаешь, если я сверну тебе шею, как скоро ты восстановишься? Лет сто? А я ведь не позволю людям спокойно спать, значит, никто в тебя больше не поверит. Да и что ты вообще делаешь здесь, на севере? Обычно тебя можно увидеть где-нибудь в Германии или Италии… — он смерил Песочника оценивающим взглядом, помолчал немного. — Знаешь, тебе вовсе не обязательно притворяться добрым. Мы оба прекрасно знаем, какие изумительные кошмары ты можешь навевать на самом деле. Дети в последние годы становятся очень непослушными и злыми, Песочник… Что скажешь?       Дух разжал руку, и Песочник резко хлестнул по его глазам золотым песком. Кромешник взвыл, схватился за лицо, и в следующий миг тьма свернулась плотным жгутом в его руке. Хлестнув Песочника, дух повалил его в снег. Клокочущий мрак накинулся на него, поглотил тёплое сияние, придавил к земле.       Кромешник понаблюдал за ним какое-то время. Движением руки он придал тьме у своих ног форму чёрного коня, забрался верхом и тронул его бока пятками, вынуждая подняться в воздух.       — Если вдруг уцелеешь и проникнешься — приходи. — Бросил он напоследок. — Я буду ждать у Колесницы.

* * *

      Кромешник нашёл Эльзу там же, где и обычно — в ледяном замке, выстроенном над Эренделлом, пускающим свои холодные корни далеко вокруг: и к острову, и к заснеженным фьордам. Снежная королева распространяла свою силу всё дальше, ей будто бы принадлежал весь глубокий север, вся Лапландия, однако она не торопилась лично обозначать свои границы. Вместо неё это делал лёд — тёмный, с острыми гранями, веющий смертью. Внутреннее же убранство замка выглядело ажурным и хрупким, хоть и стояло на угольно-чёрном ледяном полу. Этот пол отражал замок подобно чёрному зеркалу, и отражение казалось подземным миром, миром смерти и холода. Эльза же, отражаясь в нём сейчас, казалась белоснежной скульптурой — или богиней этого мира.       Кромешник, остановившись перед главным залом, невольно засмотрелся на неё, выводящую на массивных колоннах ледяные узоры. Помедлив, подошёл ближе, взглянул в её скучающее лицо.       — Ты чем-то опечалена, моя королева? Близится Самайн. Наше могущество растёт, и ни Йоль, ни Имболк, ни даже Белтайн не смогут стать конечной точкой нашей Охоты. Мы соберём большую жатву.       — Перестань. Постепенно я начинаю вспоминать то, что было когда-то давно, задолго до меня. Но воспоминания такие смутные и непонятные… — Эльза подняла на Кромешника опечаленный взгляд. — Они совсем не похожи на то, что я вижу теперь. Я… не думаю, что я хочу участвовать в Охоте.       Кромешник мягко обхватил её плечи, внимательно посмотрел в глаза.       — Да брось! О чём ты говоришь? Неужели ты просто так получила все эти знания и силы? Столько лет человечество тонуло в злобе и жадности. Подстроило этот мир под себя — и в итоге попросту его погубило. Мы вернём миру его чистоту и покой, моя королева.       — Прекрати! — раздражённо бросила Эльза и отвернула лицо, столкнув с себя руки Кромешника, отошла на шаг. — Мои предки ходили в военные походы и обустраивали эти земли. Они верили, что высшее благо — это прожить достойную жизнь и отдать её за что-то действительно стоящее. Чтобы потом присоединиться к Одину, и в последней битве встать на его защиту, сокрушать тех, кто переметнулся к йотунам. Хоть они и верили, что наш мир будет разрушен и погружён в вечное пламя и вечный холод. И ты будто бы хочешь, чтобы люди вспомнили об этом отчаянии. Хочешь разрушить их мир…       Кромешник застыл, изумлённо оглядывая Эльзу. Сейчас она впервые оттолкнула его так явно и яростно. Невольно он вспомнил её при жизни, юную и запуганную. Слабую. Сейчас перед ним стояла Королева Севера — величественная и суровая. Королева обжигала его злым, подозрительным взглядом, и Кромешник на миг пожалел, что привёл её в мир духов — и в свой мир. Холод, который он до того так легко контролировал и к которому так легко приспосабливался, теперь стал враждебным.       Острые льдинки искрами срывались с ладоней Эльзы, застывали на длинных прозрачных рукавах блестящими самоцветами. От неё исходило слабое мерцание и холод, и вся она была похожа на прекрасное и смертоносное божество. Его тьма, поселившаяся глубоко в её глазах, притягивала, и Кромешник понял, что теперь это её, её собственная тьма. Его кольнуло неприятное чувство, названия которому он не мог пока дать.       — Послушай… — тихо сказал он после долгого молчания. — То, что происходит сейчас, — лишь переход. Неизбежный хаос. Людьми всегда управляло тщеславие, гордыня и жадность. Лишив их всего, мы обнажили истинную сущность. Ты не представляешь, сколько крови прольётся сейчас. Но только так можно очистить людей от пороков. Только так можно заставить их ценить жизнь и понимать, что на самом деле важно.       — И в этом новом мире, который ты хочешь построить… Кем мы будем в итоге?       — Мы будем править над ним. Вместе.       Эльза пронзительно глянула на Кромешника.       — Почему… почему я должна тебе верить? Почему ты выбрал именно меня?       Кромешник чувствовал себя под её взглядом так, будто стоял под вековой глыбой льда. Как никогда ранее, от Эльзы исходила угроза. Неосторожное слово или действие могло полностью уничтожить её доверие. Медленно, осторожно, неотрывно глядя ей в глаза, он опустился перед ней, встал на одно колено, чуть склонил голову.       —Потому, Эльза… — медленно и тихо сказал он, — что иначе это не имело бы смысла.       В то же мгновение она растерялась, посмотрела на него с непониманием, почти что с испугом. Подошла вплотную, ухватилась за его плечи, неуверенно потянула вверх.       — Что ты делаешь… — прошептала она. — Вставай, не надо…       Кромешник лишь обхватил Эльзу руками, коснулся лбом её живота под грудью.       — Я понимаю, почему ты не хочешь мне доверять… — произнёс он медленно и глухо, после вскинул голову и заглянул ей в глаза лихорадочным, беспокойным взглядом. — Но прошу, пойми: мы одинаковые. Мы похоже больше, чем ты думаешь. И я делаю это не потому, что желаю тебе или всему человечеству зла. Ты всё поймёшь со временем.       Эльза хваталась за его плечи, тяжело дыша. Она мелко задрожала, прикрыла глаза, пытаясь сдерживать слёзы, но они крупными каплями заструились по лицу.       — Перестань… Ты… Ты меня…       — Не бойся, — шепнул Кромешник и неуловимым движением встал, навис над ней, обхватил её лицо ладонями, запоздало отметив, что она напоминает подтаявшую ледяную скульптуру. — Не бойся, Эльза. Всё идёт как надо…

* * *

      Заходящее солнце окрасило открытый балкон ледяного замка в тревожный малиновый цвет. Было гораздо темнее, чем обычно на закате, из-за тяжёлых плотных туч. Пробиваясь сквозь них, солнечные лучи окрашивали небо резкими пылающими росчерками, окантовывали тяжёлые контуры облаков сияющим золотом. Эльза, опираясь на перила, вглядывалась в линию горизонта, словно не видя ничего вокруг. Порывы воздуха, вихрящиеся вокруг, будто бы срывали снежинки и крупные хлопья снега прямо с её кожи; зарождалась метель.       — Впечатляет… — послышался тихий голос сзади.       Эльза резко обернулась, столкнулась взглядом с Ледяным Джеком. Мальчишка оглядел её, и вдруг в его глазах промелькнуло удивление.       — В чём дело? — с неудовольствием спросила она.       — Ты… Ты изменилась. Не могу понять… Это он с тобой сделал?       Эльза закатила глаза и снова отвернулась к заходящему солнцу.       — Надо создать големов. А то в замок заходит кто захочет…       — Не беспокойся. Такими темпами не захочет никто.       Эльза развернулась, подошла почти вплотную к Джеку, смерила его долгим взглядом.       — Ты действительно хочешь ссоры?       — Нет, Эльза. — Джек устало вздохнул, отвёл глаза, бегло осмотрел балкон и взглянул на свой посох. — Я не хочу с тобой ссориться и никогда не хотел. Но и мне теперь интересно, почему ты со мной разговариваешь, а не нападаешь.       — А почему должна?       — Потому что… — он замялся. — Потому что ты всё больше похожа на Кромешника. Это же он убедил тебя стать духом?       Она промолчала, но он воспринял это как согласие, медленно кивнул, подлетел к краю балкона, беспокойно глянул вниз, после на горизонт и снова на Эльзу.       — Что он тебе говорит?       — Будто ты сам не видишь. Люди давно не умеют ценить жизнь. Потеряли средства к лёгкому выживанию и теперь начинают убивать друг друга. Когда-нибудь они снова научатся друг друга спасать, но сейчас…       — И тебе этого достаточно, чтобы идти за ним? Эльза, ты ведь монарший наследник. Неужели люди действительно таким образом управляют своим народом? Тебе настолько хочется власти? Или Кромешник наговорил тебе что-то другое?       — Откуда ты можешь знать об этом? Ты простолюдин, и все твои предки были таковыми. Ты не знаешь, что значит устанавливать закон — такой, чтобы обеспечивать благо для большинства. Всегда найдутся недовольные, и иногда они готовы сплотиться и развалить абсолютно всё ради того, чтобы, якобы, восстановить свои права! Вот только права остальных они губят без всякой совести. Люди озлобленные, Джек. Им всегда будет недостаточно того, что у них есть. Но хуже всего не это, а то, что получить больше они хотят за счёт других, а не своими силами.       — Это ты никогда не видела жизнь простых людей и не понимаешь, что ими движет! Самое большое бесчестье устраивают не те, у кого меньше всего совести, а те, у кого больше всего власти!       Эльза вспыхнула, шагнула к нему, и злой холодный ветер взметнулся под её ногами. Джек вскинул посох, защищаясь, и Эльза остановилась, прикрыла глаза. Метель вокруг утихла.       — Ты же… Ты же не об этом хотел поговорить? — тихо спросила она спустя несколько минут молчания, уже спокойнее взглянула на Джека.       — Да. Я давно не видел некоторых духов. Говорят, они когда-то уже сталкивались с Кромешником. Я думаю, что он затаил на них обиду и отыгрывается теперь.       — Ты уверен?       — Нет. Но если ты узнаешь, что я прав, то подумай — зачем ему это делать, если он хочет просто установить новый порядок среди людей?       — Чтобы никто не вставал у него на пути. Но я не думаю, что это сделал он. Он бы сказал.       — Возможно… — Ледяной Джек грустно улыбнулся, уселся на перила. — Я сам только недавно начал узнавать других духов… И жаль, что ты не узнала их до того, как они пропали. Может, хоть они смогли бы показать тебе и другую сторону тоже.       Эльза замолчала, недовольно взглянула в уже темнеющее небо.       — Через сутки начинается Охота, — сказала она. — Тебе лучше не вставать у неё на пути.       — Не знал, что ты тоже будешь с ней… — тихо отозвался он. — Скажи мне… А что ты помнишь об Охоте? Ты и твои предки.       — Думаю, что ровно то же, что и твои.       Джек молча кивнул, отстранённо посмотрел на королеву и, перехватив посох, соскользнул с перил балкона. Эльза прикрыла глаза, сжала кулаки, и в ветер, последовавший вслед за Фростом, вплелись её холодные злые снежинки.

* * *

      Колесница тускло светилась в лучах догорающего заката. Эльза сидела на козлах с краю и наблюдала, как Кромешник запрягал призрачных чёрных коней. Холодные порывы ветра трепали их гривы и плащ Кромешника; аккуратными медленными движениями Эльза вплетала в этот ветер лёд и снег, и метель, срываясь с её ладоней, разносилась далеко по ветру. Эльза плела вьюгу, как смертоносное кружево, готовилась укрыть им уцелевшие города, словно сделать последним испытанием для людей. За её спиной молчаливые беспокойные души седлали своих коней, точили оружие и поправляли старые доспехи. Раньше Эльза пыталась с ними разговаривать и узнать больше, чем говорил Питч, но они молчали; сейчас королева и не предпринимала таких попыток.       Сегодня Самайн — неупокоенный Джек — был не здесь. Он уже начал своё шествие по земле, поднимая мёртвые души и уводя их за собой в мир людей. Сегодня именно ей и Кромешнику следовало поднять огромную колесницу в небо и пронестись над городами, собирая жатву. Эльза подумала, что на место Самайна можно было бы усадить другого духа — если есть кто-то, кто может выполнить его роль.       Кромешник поймал её взгляд и тонко улыбнулся, потрепал гриву призрачного коня.       — Ты снова чем-то обеспокоена?       Эльза качнула головой и опустила взгляд на свои руки, хотя действительно ощущала смутную тревогу. Всё больше образов из памяти её предков возникало перед глазами, и в них она не ощущала враждебности людей по отношению друг к другу. Напротив: часто возникали видения о том, как в сражении предки защищали друг друга, свою веру, территорию. Видела, сколь много для её предков-королей значили семейные узы и честь. Были и те, кто прятался за другими, обманом брал своё, кто предавал и убивал своих же. Однако в этих людях Эльза чувствовала фальшь и обман, и было в тех видениях что-то знакомое, но странное… Она долго об этом думала, но никак не могла разобраться. Кромешник её только больше запутывал.       — Скажи, а почему ты не показываешь мне этот мир целиком? Прошло столько месяцев, а я почти не видела других духов. Хотя чувствую, что их много.       — Всему своё время, моя королева, — отозвался Кромешник, подошёл к колеснице, ухватился за козлы и вдруг обернулся.       Эльза проследила за его взглядом и увидела идущего к ним низенького пузатого человечка, похожего на тусклую золотую или медную статую. Когда он подошёл ближе, она увидела, что он весь словно соткан из мелкого песка, тихо шелестящего при движении. Глаз человек не поднимал. Кромешник же улыбнулся ему, как старому знакомому.       — Надо же, Песочник! Всё же пришёл?       Эльза с непониманием оглядела их обоих. Рассказы о Песочном человечке доходили до их королевства от моряков из колоний южных стран, и почти всегда в этих сказках Песочный человек помогал непоседливым детям заснуть и смотреть хорошие сны. Было странно видеть его сейчас у Дикой Охоты — и даже чёрные псы, завидев его, не рычали и не пытались наброситься.       Песочник молча поднял взгляд, и у Эльзы перехватило дыхание. Наверное, именно с такой злобой и мрачной ненавистью в неожиданно тёмных, стеклянных глазах Песочный человек насылает страшные кошмары, как говорилось в некоторых сказках. Она встала, готовясь к нападению, но Песочник лишь кивнул Кромешнику и, усевшись на козлы рядом с ним, взял вожжи в свои пухлые ручки цвета начищенной меди.       Колесница со свистом поднялась в небеса, и Эльза закрыла глаза, вцепившись в скамью. Ей становилось дурно.