Кукловод

      Так оставлять это было совсем не в планах Кромешника. Он, конечно, настраивал этих двоих на поединок совсем не для того, чтобы они всё решили мирным путем, но и такой скорой смерти даже одного из них он допускать не хотел и не мог. Выйдя из тени, он подошел к тому месту, где предположительно была погребена под снегом Эльза, и стал раскапывать сугробы. Питч еще недостаточно хорошо управлял тенями, чтобы поручить эту работу им, пришлось копать самому. Копал долго, но её нигде не было. Кромешнику уже хотелось бросить это дело, но он упорно искал Эльзу, хотя и чувствовал себя крайне глупо.       Кромешник уже почти сдался, понадеявшись, что она и сама при желании сможет выбраться, как вдруг его ладонь ухватилась за лоскут тонкой, почти невесомой материи, которая выскальзывала из пальцев. Схватившись покрепче, Питч стал сминать и наматывать лоскут на руку, подкапывая снег вокруг. Под снегом лежала Эльза, не подавая признаков жизни, и шлейф её платья тянулся к кулаку Кломешника. Питч отпустил шлейф и, обхватив девушку за плечи, усадил, хлопая по щекам; рану на животе затянуло густой и плотной тенью — Кромешник сам не знал, что делает, действовал интуитивно. Через несколько пощечин Эльза крепко зажмурила глаза и отдернула голову.       — Вставай, — сухо сказал Питч, подхватывая её крепче и рывком поднимая на ноги.       — Что произошло?.. А где… — растерянно спросила она, цепляясь за его руки и оглядывая заваленную снегом местность.       — Не знаю, где он. Вы спровоцировали лавину, и вас обоих засыпало. Я думаю, он сам выберется. Идем.       — Куда? — Колдунья непонимающе смотрела на Питча.       — Ты хочешь остаться здесь? — он пристально взглянул ей в глаза.       — Нет, — она, не выдержав взгляда, отвернулась.       Кромешник только усмехнулся и молча повел её куда-то в лес. Это был тот час перед рассветом, когда темнота особенно сгущала свои тени, и тишина, давящая на уши, казалась особенно зловещей. Эльзе было не по себе. Создавалось угнетающее ощущение, будто бы из-за каждого дерева пристально смотрели янтарно-жёлтые глаза. Глаза Страха, пристально следящие за каждым её движением, и присутствие рядом Кромешника вовсе не успокаивало, а только усугубляло это ощущение. Что он делает? Куда её ведет? Что будет дальше?..       — Не бойся. Тени тебя не тронут, пока ты со мной, — с равнодушием и спокойствием бросил Кромешник, не обернувшись на Эльзу.       С одной стороны, его слова внушали доверие, а с другой, становилось только неуютнее от его вкрадчивого голоса. От его силуэта будто исходили темные тени, то и дело касавшиеся её спины. Было зябко, хотя Эльза почти и не чувствовала холод.       — Я не боюсь, — она старалась говорить внушительнее, даже выпрямив спину. Вряд ли он это видел, конечно, но хотелось убедить хотя бы себя.       Усмешка Кромешника была почти ощутима.

* * *

      Пробуждение было внезапным и… холодным. Плотный и колючий снег забился всюду, куда только мог забиться: под одежду, в волосы, в нос, в уши… Казалось, что это был даже не снег, а монолитная каменная глыба, полностью придавившая его своим весом к земле. Создавалось впечатление, что его тело сдавливает гроб, слишком тесный и крепкий. Всего на секунду — но её хватило, чтобы всего его пронзил леденящий страх, и эта секунда показалась вечностью.       Фрост попытался вздохнуть, но грудь плотно сдавливало снегом, будто стальными обручами. Колдун резко дернул руками, и снег рыхло поддался. Дух, подтянув руки к груди, ухватился за пласт снега, проткнув его пальцами, и стал разрывать, загребая и подминая пол себя. К его счастью, Фросту это удалось, и довольно скоро он смог вздохнуть. Замерев на несколько мгновений, он с утроенной силой стал грести снег.       Поверхность обнаружилась совершенно внезапно, и на секунду духа ослепило лунным светом. Луна смотрела на него с неба как-то враждебно, даже свирепо, будто заглядывая в самую душу. Вскоре глаза духа стали привыкать к освещению, и теперь луна со звёздного бархата светила совершенно обычно, даже немного тускло. Выбравшись из-под снега, Фрост стал нервно разыскивать свой посох. Судя по воронке неподалеку, Эльза уже успела уйти. Интересно, почему она не забрала его посох? Не смогла найти? Не похоже, что вообще искала. Или всё же?..       С каждой секундой бесплодных поисков это подозрение всё укреплялось в душе, отдаваясь раскатами страха и гнева. Когда он уже отчаялся, ему в руку вдруг ткнулось что-то твердое и шершавое, до боли знакомое на ощупь. Ухватившись покрепче, Фрост рванул на себя, и на поверхность вырвался посох, взметнув в воздух комья снега, блеснувшие холодным серебром. По душе колдуна прокатилось облегчение, он нервно улыбнулся и облизнул губы, сжав древко крепче в руках. Вдруг он поврежден?..       Фрост, резким движением отряхнув остатки снега с посоха, резко крутанул его и направил на ель — резкий порыв ветра заставил её склониться почти что к самой земле, едва не переломив пополам, а когда ветер стих, ель почти не сдвинулась, скованная льдом. Определённо, силы в нем не убавилось.       Дух перехватил посох поудобнее и, пристально вглядевшись в снег на поляне, заметил почти заметённую цепочку следов, ведущих куда-то в глубину леса. Пройти по ним? Фрост задумался. С одной стороны, Эльза сейчас явно ослаблена, раз даже не стала искать его, чтобы убить (в этом Фрост был почти уверен), а с другой, он и сам сейчас слаб; к тому же, Эльза наверняка это предусмотрела, и это может быть ловушкой. Подумав немного, Фрост полетел вверх, к скалам, вздымающим свои пики к луне.

* * *

      Эльза уже и сама не могла понять, рядом ли Кромешник, или же она идет по лесу одна. Он растворялся в густой тьме, и не было слышно ни его шагов, ни дыхания, ни шуршания одежды, но иногда он оборачивался — и его глаза, как два блуждающих огонька, звали за собой. Он всё время оказывался дальше, чем предполагала Эльза, как бы быстро она ни пыталась за ним идти. Она просто не поспевала следом, а когда пыталась подбежать к нему, ориентируясь на тусклый свет янтарных глаз, то понимала, что не приближается вовсе. Она шла так довольно долго, пока отсветы не погасали, и тогда Эльза замедлялась. Версия о том, что Кромешник не настоящий, а лишь плод её воображения, снова пришла на ум, но кто тогда вытянул её из-под снега?.. В конце концов, может, не существует и Фроста, и этого леса, и всего-всего… Единственное, что реально, — так это луна, пристально наблюдавшая за всем, что происходит на земле. Эльза задрала голову, вгляделась в серебристый свет. Ей часто казалось, что луна — нечто большее, чем небесное светило.       Эльза опустила взгляд и снова увидела на некотором расстоянии от себя жёлтые глаза Кромешника. Колдунья замедлилась, а вскоре и вовсе остановилась. Зачем она идёт за ним?       Она подняла голову. Ей не понадобились никакие жесты — просто воздух вокруг будто зазвенел от наполнявшей его энергии холода, и Эльза, неотрывно глядя вверх, стала подниматься вверх, а под её ногами из-под земли вырастал широкий ледяной постамент. Снизу он выглядел как монолитная глыба, но, чем выше поднимался, тем больше в нём было ажурных арок и изящных колонн-подпорок, соединяющих между собой перегородки-этажи. Лёд был вовсе не хрупким, но пьедестал выглядел невесомым и воздушным, будто сделанным из тончайшего хрусталя. Вниз, на землю, лёгкими искрами опускался иней, оседая на льду постамента ажурными узорами, как искусная гравировка. Постамент поднимался далеко над верхушками деревьев, и Эльзу заливал яркий лунный свет. Она всё ближе подбиралась к небу, не чувствуя движения, а когда постамент застыл, сформировавшись полностью, то просто не заметила этого, зачарованно вглядываясь в луну.       Морозный воздух был удивительно чист, и Эльза, вздохнув полной грудью, ощутила, как из ее души улетучивается что-то тёмное и тревожное, оставляя после себя ощущение пустоты, но и невероятной лёгкости. Она вдруг почувствовала, как отходит на задний план напряжение и уходит страх, давно и как-то незаметно уже ставший её частью, тесно сплетаясь с чувствами, мыслями и подсознанием. Спускаться вниз, во тьму, совершенно не хотелось. Казалось, именно там поджидает Страх. Впервые Эльза искренне пожалела, что у неё нет крыльев.       Кромешник же остановился и мрачно смотрел то на неё, то на круглую, большую и совершенно равнодушную луну высоко в небе.