К чему ведёт жажда власти.

— Так-с... — неуверенно начал Хайнц. — Так-с. — неуверенно кивнул Роджер. — Раз уж завести такой разговор, может, объяснить мне? — Что именно? — спросил мэр, однако, прекрасно понимал, чего от него хотят. — Например, твои слишком частые косые взгляды. Думать, я не заметить? — Роджер покраснел, как варёный рак. — Или ещё лучше: библиотека! Что за двусмысленные действия? На инцест потянуть? — вдруг выпалил Хайнц, смутился своих же слов, но вида не подал. "Инцест." — слово, как разряд тока, прошло через весь мозг мэра. — Это я и пытаюсь тебе сказать, но боюсь окончательно сломать наши отношения... — он стучал ногтями о подлокотник, отбивая нервный ритм. — Окончательно сломать? — подсмеялся Хайнц. — А ты не думать, что наши отношения и так сломаны? Мэр посмотрел на брата. Именно сейчас ему было так важно видеть его глаза. Но едва они столкнулись взглядами, как Роджера окатило холодом и презрением. Он поёжился. — Но... Я ведь старался всё исправить... — Он потупил взгляд в пол. — Да? Поцелуем этой ночью? Так ты налаживать дружеский контакт? Доктору всё было предельно ясно: лишь слепой не увидит эти намеки, иногда переходящие все рамки приличия. Но ему хотелось вывести брата на чистую воду. Посмотреть, что он скажет, как объяснится. Нужно ведь дать человеку шанс, в конце-то концов. Однако, этот человек сидел, закрыв лицо руками. Будто бы доктор не заметит его красных, как раскалённое железо, щёк. — Хайнц. — не убирая рук от лица наконец-то начал Роджер. — Я не пытался наладить дружеский контакт. Я питаю к тебе несколько другие чувства. И они не совсем, так скажем, братские. — Я из-за твоих не братских чувств инатор уже четвёртый день не могу начать делать. — Да что ты со своим инатором! Ты вообще о чём-то, кроме злобных штук думать можешь?! — Роджер, охваченный уже не первой за это утро вспышкой гнева, схватил доктора за халат и притянул к себе. — Роджер, мне нужен этот инатор! У меня сейчас большая проблема, которую надо устранить! — учёный смягчил тон, дабы не злить мэра ещё сильней. Однако, тормоза, начавшие давать сбои, были сломаны окончательно. — Не хочешь по-хорошему — давай по-плохому. — Роджер смахнул сильной рукой все предметы быта со стола. — Что? — Хайнц проводил кружки-ложки-салфетки-солонку-сахарницу взглядом и едва успел повернуть голову к брату, как в его губы тут же врезались чужие. Тонкие руки уперлись в грудь с целью оттолкнуть, но его прижали сильнее. Язык нагло вторгся в рот доктора, словно в свою собственность. Мэр положил учёного на стол, нависая над ним. Сердцебиение далеко вперед ушло от нормы, кровь гулко стучала в ушах, приливала к щекам и члену, создавая мощную эрекцию. "Будем по-плохому." Рука потянулась к ширинке, однако, её перехватила рука брата. — Нет, Роджер. — Он попытался сделать взгляд а-ля "строгий старший брат", хоть он никогда таким и не был, однако, губы предательски дрожали, как, впрочем, и всё тело. Роджер моментально сократил расстояние между их лицами. — Не вырывайся, и больно не будет. — с этой фразой паника по крупиночке зарождалась в голове учёного. — Будь послушным мальчиком. — продолжали шептать на ухо. Нежный, но ощутимо-болезненный укус за нижнюю губу, сдавленный стон. — Подумай ещё разок, стоит ли сопротивляться. Учёный почувствовал чужую руку на ширинке. Там, где ей совершенно не место. Он совершенно рефлекторно попытался убрать её, тем самым ещё сильнее разозлив и раззадорив мэра. — Да ты, братец, мазохист! — прорычал Роджер, одной рукой сгребая тонкие запястья. — А знаешь, мне так даже больше нравится! На кой нам все эти сопли и прелюдия? Ты бы знал, как я хочу тебя. Он начал целовать брата в шею, иногда покусывая кожу, обостряя ощущения. С губ учёного слетали тихие стоны, которые он так пытался подавить, сжимая зубы и стараясь почти не дышать. Однако, тело сотрясала крупная дрожь. Свободной рукой Роджер полез под одежду, заставляя доктора прогнуться в спине. Запах любимой кожи, неимоверно близко, сводит с ума, губы ощущают, как быстро циркулирует кровь под тонкой кожей. Этого хватило, чтобы окончательно сорвать стоп-кран. Мэр оторвался от шеи учёного. На ней виднелись несколько засосов, которые, очевидно, пройдут ещё очень нескоро. С третий попытки расстегнув ширинку, рука скользнула вниз, мэр предварительно заткнул доктору рот поцелуем. Рука спустилась непозволительно низко и Роджер прервал поцелуй. — Да ты весь мокрый! Как сучка при течке, Хайнц. Шлюшка. — он довольно рассмеялся. Доктор дёрнул руки, но попытка вышла жалкой из-за физического преимущества мэра и слабости в теле от, как ни стыдно признавать, возбуждения. Пальцы двигались вверх-вниз, доставляя неизведанные, сумасводящие ощущения. Учёный зажмурился и застонал. Затем два пальца резко вошли внутрь. Резкую боль, длинною в пол-секунды, сменило удовольствия, захлёстывающее всё тело. Пальцы осторожно двигались внутри, постепенно набирая темпы и увеличивая скорость. Стоны переходили в крики, боль — в наслаждение, "нельзя" — в "продолжай". Доктор начал встречные движения бедрами. Роджер пошло ухмыльнулся: — Вижу, ты вошёл во вкус. Тебе нравится? Нравится вести себя как шлюха? Ничего не оставалось, как поддаться новым ощущениям и стонать, стонать до срыва голоса. Руки отпустили, перестав чувствовать сильное сопротивление. Роджер коленом раздвинул брату ноги, вжимаясь ещё теснее, давая почувствовать своё возбуждение. Штаны резкими, грубоватыми движениями сняли с худых ног, тело ныло в жажде продолжения. Что-то коснулось учёного между ног и начало плавно входить внутрь. Сначала медленно, позволяя привыкнуть. Затем назад. И снова толчок, но уже с бешеной силой, не стон, нет, крик вырвался из груди. Крик удовольствия. Войдя до конца, Роджер не остановился, он дёрнулся назад и снова вогнал ствол до упора. Обхватив бедра доктора, Роджер входил на полную длину, уверенно толкаясь глубже и глубже. Дыхание перехватывало. Стенки сжимали член, тот отвечал мощной пульсацией. Роджер был близок к оргазму, однако, почти на пике своего удовольствия он остановился. О, нет, он не собирался так быстро заканчивать. Внимательно посмотрел брату в лицо. Красные от стыда и возбуждения щеки, слёзы в уголках глаз, руки крепко сжимали край стола, тяжёлое дыхание. Вид беспомощности партнера заводил ещё больше. "Ты не в состоянии сопротивляться. Ты вообще ничего не можешь поделать. А я могу. Могу делать с тобой всё. Всё, что подскажет моя извращённая фантазия. И я сделаю это. Да, непременно сделаю." С этой мыслью он приподнял брата и развернул его, надавливая на плечи, вынуждая лечь грудью на стол. Всё сначала, только в другой позе. Он резко зашёл на полную длину, ответом был громкий, чересчур пошлый для Хайнца стон. Роджер с размаху нагладил партнера ударом по бедру, на что тот вскрикнул, сам не понимая, от боли или удовольствия. Капля смазки упала на пол. — Вижу, тебе нравится боль. Она изводит тебя. Но ты ничего не можешь с этим поделать. Только стонать. Сегодня это твой удел. — прошептал Роджер на ухо доктору, приостановившись на пару секунд, затем возобновляя бешеный темп. Он смотрел на губы учёного, слушая громкое и очевидное доказательство наслаждение своего партнёра. "Мне нравятся эти звуки. — думал он. — Такие сладкие и одновременно отчаянные. А эти губы. Я всегда слышал столько сарказма и грубых слов из этих губ. А сейчас лишь стоны." Ощущения становятся острее, мыслей меньше, крики громче, мышцы напряженней. Оргазм окатил, словно кипяток, пронзая каждую клеточку организма удовольствием. Роджер обессиленно рухнул на стол.