Алый венок из снежноягодника

Галмар выпил еще меда, вытер усы и рыгнул. — Что ты мучаешь его, девка? — спросил он мрачно. — Во-первых, я тебе не девка, а во вторых, кого — его? — огрызнулась Рогнейд. — Ты, девка, мне тут яйца не крути! — Галмар треснул кружкой по столу, расплескав мед на вощеные карты имперских укреплений. — Я знаю Ульфрика с малых лет, мы с ним кровь в чаше смешали, теперь он мне все равно, что брат. Любит он тебя, дуру. Хоть ты и незнамо кто! — наставительно закончил свою речь Галмар. Полог шатра отогнулся, и внутрь залетели первые снежинки занимающейся метели. — Я довакиин, — напомнила Рогнейд, болтая пиво в кружке. Ей не хотелось пить. — Да. Вот и помни об этом. Была бы ты постарше, а я помоложе, взял бы тебя в морские жены, — с сожалением сказал Галмар, опасно покачиваясь из стороны в сторону — лавок не было, и генералы Ульфрика сидели на сундуках, покрытых волчьими шкурами. — Я уже староват для этих дел, но если б Ульфрик сказал, я бы сунул тебя в мешок, и вытряхнул ему прямо на ложе! — Да, здорово слышать, что лет двадцать назад ты бы сделал меня своей наложницей, а сейчас обещаешься подложить Ульфрику в постель, — ядовито ответила Рогнейд, вставая с сундука, чтобы согреть пальцы над жаровней, установленной в центре шатра. — Славно, что Ульфрик не такой, как ты, хоть вы и побратались. — Для тебя хорошо, для него плохо, — тяжко вздохнул Галмар. — Что он вообще в тебе нашел? Любая, даже Элисиф ярл, вприпрыжку за ним побежит, растеряв по дороге нижние юбки. — Я не знаю, что Ульфрик во мне нашел, но знаю, что тебе с Пало Альто, пивом и медом пора завязывать, — ответила Рогнейд, отбирая у Галмара кружку, в которую тот вцепился мертвой хваткой. Вырывать мед из его стальных пальцев было все равно, что отнимать кость у оголодавшего саблезуба, и Рогнейд вскоре сдалась, досадливо выругавшись. Генерал, ворча и булькая, допил и прослезился; налил себе еще. — Ульфрик наш должен был стать одним из Седобородых. Но — потроха Пожирателя Миров, я счастлив, что он вернулся! Он — вождь, не дело ему дохнуть в холодном Хротгаре, отсиживать зад и растить бороду. Он — король! — Я пока не король, — пророкотал низкий, глуховатый голос. В шатер вошел Ульфрик в заснеженном плаще. Бледный, как ледяное привидение, с сизой щетиной и красным от холода носом, он начал вытряхивать плащ над жаровней: угли зашипели, когда на них посыпался снег. Рогнейд села и принялась с интересом разглядывать дно своей кружки, стараясь не встречаться с ярлом взглядом. Ульфрик отобрал у Галмара кружку и осушил ее в один присест. — Ты пьян, как последний рифтенский голодранец, — сказал Ульфрик, посмотрев на Галмара. — Ха! Ты прав. Пойду-ка я... Ульфрик, не чинясь, помог старому другу добраться до походной кровати и рухнуть в нее. Но не успел Ульфрик и двух шагов сделать от ложа, как морозный воздух огласился басовитым храпом. — Давно ты тут? — спросила Рогнейд, когда Ульфрик подошел и подсел к ней на неширокий сундук, приобнял через плащ на медвежьем меху, броню и несколько слоев одежды. — Достаточно. Не слушай его, как напьется — язык развязывается. Еще не пел песню об Олафе конунге? — О ком? Нет пока. Ульфрик загадочно улыбнулся: — Многое потеряла. Однажды он мне ее пел... До сих пор не могу тот день забыть. Рогнейд засмеялась и Ульфрик, сложив ладони ковшиком, накрыл ее замерзшие, малиновым жаром пылающие уши, отогревая их теплом своих рук. Ульфрик поцеловал ее в лоб, и Рогнейд скосила глаза на храпящего Галмара. Если бы он знал, как славно они с Ульфриком поладили, у Галмара камень бы спал с души. Но — пока еще не время. — Пока не время, — повторил Ульфрик в ответ на ее шутливые жалобы о настойчивой заботе Галмара. — Скоро, моя любовь, совсем скоро.