Ледяной Мальчишка или Ты - моя вера

POV Драко Волан-де-Морт сразу после того злосчастного приема покинул поместье и отправился куда-то в северную Европу за Жезлом Смерти. Что это за артефакт — так никто и не понял, да и не пытался, но он был жизненно необходим ему для достижения власти. За старшего в мэноре осталась Беллатрисса, отцу Темный Лорд по-прежнему не доверял, хотя тот и пресмыкался перед ним изо всех сил. Как же я его за это ненавидел!.. Беллатрисса все оставшиеся каникулы нахваливала меня и гордилась тем, что воспитала из меня «будущего элитного Пожирателя и слугу Темного Лорда». И самое противное — она все время напоминала мне о том, что я превратил Кевина Эндрюса в овощ. Да, мой Круциатус начисто лишил его рассудка, и Белле ничего не оставалось, как прикончить его. А я все вспоминал его глаза. «Маглы — трусливые ничтожества, стоит к ним только применить Круцио — они начинают рыдать, молить о пощаде и готовы выложить все и обо всех, сдать самых близких». Так говорила нам Алекто Кэрроу на уроках магловедения. Но то, что я видел, в очередной раз пошло вразрез с ее учением. Он не только не молил о пощаде — он так и ни разу не вскрикнул, не застонал, вообще не издал ни звука! Можно было подумать, что этот магл немой, но я ясно слышал, когда отводил Лавгуд в подземелье, как он утешал жену, как его тихий, но глубокий басовитый голос вибрацией отдавался по холодному полу. И только мать знала, какое мучение мне доставлял тот факт, что я почти УБИЛ человека, выбил из него душу, подобно дементору. Мама. В последнее время все чаще размышлял над тем, какой внутренней силой должна обладать эта женщина, чтобы поддерживать двух, казалось бы, сильных мужчин. Однако иногда мне казалось, что я и отец по сравнению с ней — два ничтожных слабака. И откуда в такой хрупкой и утонченной столько этой невероятной энергии? Но именно благодаря матери, ее поддержке и верно подобранным словам я пережил эти две недели и не съехал с катушек, вспоминая Рождество. И еще, конечно, ожидание того дня, когда я увижу голубые глаза и коснусь гладких и мягких волос… И наконец-то настал день возвращения в школу. Хогвартс-экспресс больше никто не останавливал, соседи по купе были те же, что и в прошлый раз. Мы думали, что к нашей компании присоединится Забини, но он теперь был с Пэнси, которая контролировала каждый его шаг, как когда-то пыталась это делать со мной. Вовремя я от нее избавился, вот пусть Блейз теперь помучается! Когда мы спустились в слизеринское подземелье, за окном было уже темно, но вместо того, чтобы разбирать свои вещи, я тут же запрыгнул на метлу и помчался к башне Гриффиндора. Ветер бросал в лицо мелкие и колкие снежинки, но знакомое окошечко, освещенное теплым светом, было видно даже сквозь пургу, мне оставалось только лететь на него, как мотыльку на огонь свечи. Через припорошенные снегом стекла было видно только пустой письменный стол, но зажженный свет говорил о том, что хозяйка комнаты здесь. Я осторожно постучался. Раздались приглушенные шаги, и знакомый силуэт знакомым движением распахнул окно. От этой искрящейся улыбки хотелось зажмурить глаза, таким ярким светом осветила она комнату старосты. — Драко! — воскликнула Вера и сделала шаг назад. Я влетел в помещение, откинул метлу, резко подхватил девушку и закружил ее по комнате. Заливистый смех гриффиндорки отозвался во мне какой-то эйфорией вперемежку с восторгом и желанием тут же заглушить его поцелуем. Но продлилось это недолго. — Ой, Драко, подожди секундочку, — вдруг спохватилась она. Ну вот. Я послушно опустил ее на пол, и она, схватив с кровати палочку, навела на комнату глушащее и запирающее заклятия и закрыла окно. — Вот теперь все. Вера подошла ко мне, обхватила за шею и потянулась за долгожданным поцелуем. Я нежно прикоснулся к ее щеке, начал убирать русые волосы назад к затылку, чтобы не мешали… Девушка вдруг чуть отшатнулась, а безмятежная улыбка моментально исчезла с моего лица. — Вера. Что это?! Девушка сначала замерла, затем растерянно и стыдливо опустила глаза. Не может быть… — Это то, что я думаю? Молчание. Я убрал руку, резко отвернулся от девушки и начал метаться по комнате. Ну почему? Почему так?.. Остановился, пытаясь унять сбитое дыхание, но получалось с трудом. Кулаки сами собой сжимались в яростной попытке взять себя в руки. Я обернулся к ней, набрал в грудь воздуха, чтобы сказать, но замер на вдохе, резко выдохнул и провел ладонями по своему лицу. Нет, это просто пиздец какой-то! Снова шаги по комнате: — Тебя что, вообще нельзя одну оставлять? Наконец, я остановился и хотел было посмотреть ей в глаза, однако она по-прежнему изучала взглядом алый ковер. — Это Кэрроу, да? — я постарался смягчить тон, но раздражение и злость все равно явно пробивались. Она кивнула. С тяжелым вздохом я подошел к ней, крепко-крепко обнял и почувствовал, что ее всю трясет. — Тише. Я здесь. Все хорошо, — и поцеловал ее в висок. В ответ раздался судорожный всхлип. Я нежно погладил девушку по голове: — Я же просил никуда не встревать, Вера, — прошептал ей на ухо. — Если с тобой что-то случится, я же с ума сойду!.. Мы стояли посреди комнаты, гриффиндорка, уткнувшись в мое плечо, тихо плакала, я говорил ей что-то, гладил чуть растрепанные волосы. В который раз попытка укрыться в этих объятиях от всего того дерьма, что происходит в последнее время. И еще этот несчастный магл, лишившийся рассудка… Нет, не буду ей рассказывать об этом, по крайней мере, сейчас. Потом, когда придет время. Вера медленно подняла голову, посмотрела на меня своими заплаканными голубыми глазами и провела рукой по моей щеке со слегка проступившей щетиной: — Я так скучала. — Понимаю тебя, как никто. Я снова отодвинул ее волосы в сторону, чтобы лучше рассмотреть: от правого уха до скулы тянулся свежий, впопыхах залеченный шрам, рассечена бровь, под глазом еле заметный, но все же — синяк. — Как это случилось? — как можно спокойнее спросил я, однако внутри бушевала ярость. Если кто-то из этих ублюдков попался бы мне сейчас, я бы не раздумывая удавил их голыми руками! Вера отстранилась от меня, взяла за запястье и потянула к кровати. «Что, вот так вот сразу?» — пролетела шальная мысль. Однако она просто залезла на постель с ногами, усадила меня рядом и положила голову на мое плечо. Пауза. — Арни Эйвери сегодня в Большом Зале оскорбил Маркуса Сомерса, тот, естественно, кинулся на него с кулаками. Я попыталась их разнять, сняла по пять баллов с каждого, но тут вмешалась Алекто Кэрроу. Она сказала, что я не имею никакого права снимать баллы со Слизерина, я в ответ ляпнула, что их ученики не имеют права оскорблять других таким образом… — А что этот гаденыш ему сказал? Я знал Арни, племянник Пожирателя Смерти имел не в меру длинный и ядовитый язык, за что периодически получал подзатыльники и от меня тоже. — Он сказал, что его мать — полукровная шлюха. — Да, за такое я бы тоже врезал! Дальше? — А потом Кэрроу завела меня в кабинет и… — она показала на свое лицо. — В общем все это — от ее ногтей. Воцарилась тишина. Только потрескивали свечи да ветер упорно стучался в запертое окошко. Я блаженно закрыл глаза. Покой. Как же мне не хватало его последние две недели… — А как прошли твои каникулы? Каникулы? А у меня были каникулы? Две недели в девятом круге ада были пределом моих мечтаний, ведь то, что происходило со мной — в разы страшнее! — Можешь не говорить, если это так тяжело. Она все поняла. Хорошо, когда ничего не надо объяснять, подбирать совершенно ненужные слова, чтобы описать то яростное, клокочущее и в то же время леденящее безумие внутри. — Не сейчас, Вера. Не сейчас. Я запустил руку в ее мягкие волосы. Так приятно прикасаться к ним, вдыхать ни с чем не сравнимый аромат луговых трав, перебирать гладкие пряди… А ведь я же не с пустыми руками! — Акцио расческа! — и деревянный гребень прыгнул мне в ладонь с прикроватной тумбочки. — Причесаться решил, Нарцисс? — усмехнулась Вера, подняв голову. — Неа. Я снял ботинки, забрался на кровать с ногами, а затем повернул девушку к себе спиной. Она удивленно оглянулась, но мои руки тут же повернули ее голову обратно. Деревянная расческа коснулась сначала пробора, выравнивая его, потом медленно прошлась вдоль прохладной и гладкой пряди в моей ладони. Девушка затаила дыхание… Похоже, что гребешок был заколдован: он не цеплялся за спутанные волосы, моментально разглаживал их, и все, что было взъерошено моими руками чуть раньше, тут же укладывалось на место. Волосы ее успели отрасти почти до лопаток. Из них уже могла бы получиться коса! А почему бы и нет? Отложив расческу, я разделил ее волосы на три широких пряди. Такие мягкие, такие послушные. Как же это делается? Сначала левую сверху, потом правую, потом снова левую… Спустя пару минут я уже защелкнул готовую косу серебряной заколкой с лунным камнем. Пусть она была не такая длинная, как прошлой весной, но все же это напомнило мне тот далекий майский день, когда нам помешал чертов тополиный пух. — Не знала, что ты умеешь плести косы, — прошептала Вера. Я осторожно приобнял грифиндорку и коснулся подбородком ее плеча: — Умею. Учился я этому, правда, на лошадях, — короткий смешок. — Отец был в ярости, когда увидел своего Арамиса с кучей мелких косичек вместо шикарной ухоженной гривы! И тут я заметил, что девушка глубоко и рвано дышит, а когда она медленно обернулась, то глаза ее были почти черными от расширившихся зрачков. Ничего не говоря, она буквально впилась в мои губы настойчивым поцелуем, полностью развернулась ко мне и запустила руки под свитер, который я в спешке нацепил на голое тело. По спине тут же пробежала дрожь, которая напрочь сбила дыхание. Неужели ее так возбудили манипуляции с волосами?.. Не прошло и пяти минут, как вся наша одежда уже беспорядочно лежала на полу, а в комнате стало заметно жарче. Тихие стоны. Движения навстречу. Все более уверенные ласки. Расплетенные волосы, разметавшиеся по подушке. И имя. Мое имя, слетевшее с губ Веры в сладостном порыве. А затем — оглушающая волна, прокатившаяся от низа живота, из позвонка в позвонок, до кончиков пальцев, ударившая в голову, затмевающая разум…

***

Умиротворение. Спокойствие. Безмятежность. Девушка лежала у меня на груди и вырисовывала на ней узоры подушечкой пальца. Было слегка щекотно, но я мужественно терпел эту сладкую пытку, перебирая ее волосы. — Вера. Она лениво подняла голову и посмотрела мне в глаза. Океан и сталь снова слились воедино. — Давно хотел спросить, как переводится твое имя? Она улыбнулась и подперла голову кулачком: — Сейчас попробую объяснить. Слово «христианство» тебе говорит о чем-нибудь? Я утвердительно кивнул: — Одна из самых распространенных магловских религий. — Десять очков Слизерину! — усмехнулась она. — Так вот, во 2 веке нашей эры на христиан совершались гонения, их пытали, убивали, пытаясь добиться того, чтобы эти люди отреклись от своего верования. Среди тех, кто следовал ему и проповедовал, была женщина по имени София и три ее дочери — Вера, Надежда и Любовь. Им было лет по 9-12, не помню точно, кому сколько. Так вот, девочек схватили, долго пытали, хотели таким образом заставить их отказаться от своей веры и давили на их мать. А затем казнили. Церковь причислила их к лику святых. Но их имена у православных христиан стали названиями главных добродетелей. Вера, Надежда, Любовь переводятся как вера, надежда, любовь. * Несколько минут стояла тишина. — Значит, вера, — я на секунду задумался. — И во что же ты веришь, Вера? Девушка перевернулась на спину, взяла меня за руку и принялась рассматривать потолок. Опять молчание. — Я верю, что свет сильнее тьмы. — Даже в моем случае? Она повернула голову ко мне: — Я бы даже сказала, особенно в твоем. Я удивленно посмотрел в ее глаза. Она в ответ улыбнулась: — Да, в тебе очень много светлого, не удивляйся. Воспитанный в семье Пожирателя, сам принявший метку — ты сумел сохранить его, не позволил тьме разрушить себя. Вспомни, ты делал все не по своей воле, а потому, что хотел спасти свою семью. Ты видел смерть маглов, других невинных людей, и в тебе это не вызывало какого-то торжества, это не доставляло тебе радости, ты чувствовал, что это неправильно. Так ведь? Ты спас меня от Крэбба, ты не выдал Невила, когда он защитил Джинни. Самое главное — ты никогда не убивал! И НЕ ХОТЕЛ убивать, — Вера провела ладонью по моей щеке. — Если бы ты тогда убил Дамблдора, тебя бы уже ничто не спасло. Не хотел. Но… — Тебе есть ради чего и ради кого жить. Помни об этом всегда, и свет будет на твоей стороне. Я перехватил ее ладонь и прижал к губам. Девушка замерла, а поцелуи медленно перемещались от ладони к запястью, от запястья к предплечью, к плечам, к белоснежной шее, на которой виднелась пара темных пятнышек, оставленных моими губами чуть раньше. Ее дыхание, не так давно восстановившееся, снова стало прерывистым, глаза затянулись поволокой, губы приоткрылись, ожидая поцелуя… Да, эта ночь еще долго не закончится.