Сказка, перевернувшая реальность

После того, как Савада уложила дочь в свободной спальне прямо напротив своей, она, перекрестившись, направилась к Занзасу. Тот уже облюбовал свободный кабинет, поэтому зайдя внутрь и почуяв запах виски, девушка ничуть не удивилась. — Нам надо поговорить, Занзас, — начала она спокойно. — Тебе надо, ты и говори, — кинул в ответ, расслабляясь от терпкого вкуса на языке. — Ты же понимаешь, что сейчас, когда Юки здесь, мы не можем вести себя, как обычно? — она взглянула в его глаза. Точно такие же, как у дочери. — Всё я могу... — Нет, не можешь, — настойчиво произнесла и, прежде чем услышала всю нелестную правду о себе, продолжила: — Там, откуда она прибыла, ты относился к ней как к дочери, а не как к надоедающему мусору. — Она мне никто, мусор, — он особенно выделил последнее слово, — и ты мне никто. — Непонятно, он то ли констатировал факт, то ли пытался убедить в этом. Вот только кого? — Я и не претендую на какое-либо место подле тебя, оно мне не надо, но, прошу, относись к Юки более терпимо. Она твоя плоть и кровь, и если хочет называть тебя отцом, она будет так тебя называть, потому что там, в её мире, ты, Занзас, был для неё самым дорогим человеком на планете. — Мусор, чего ты добиваешься? — крикнул он. — Хочешь, чтобы я бегал с погремушками и памперсами за мелкой? Желаешь напялить на меня розовый фартук и заставить варить кашу?! Не дождёшься! — в стену напротив полетел гранёный бокал с недопитым виски. Интуиция взвыла, по телу пробежалась крупная дрожь, а волосы на затылке встали дыбом. Сейчас она чувствовала себя точно так же, как и в первую их встречу, за исключением одного — тогда она даже представить не могла, что однажды увидит их общую дочь. — Я и не собираюсь ждать такого от тебя, — она говорила спокойно и, на удивление самой себе, голос не дрогнул. Всё же года практики не прошли даром. — Я лишь прошу быть немного терпимей к ней и не называть её мусором. Неужели она причинила тебе хоть каплю боли? За что ты так с ней? — на долгие пять секунд воцарилось молчание. - Я закончила. Надеюсь, ты подумаешь над этим. После того как шатенка покинула кабинет, Скайрини захотелось взвыть. Ну сколько ещё эта пигалица будет досаждать ему? Неужели он грешил столько, что удостоился демона в её обличье? Так и убить её нельзя. — Бесит, — прорычал Вариец, глотая алкоголь. Как он только умудрился обзавестись наследницей от этой женщины? Она же сущая проблема. Мало того, что постоянно влипает в неприятности, так и разобраться с ними не в силах. Видите ли, переговоры ей подавайте. А ничего, что потом эти самые парламентёры вбивают ей нож в спину?! Да с такой силой, что она месяцами не выходит из комы, подставляя под удар не только себя и хранителей, но и всю Вонголу. Да если бы не он, Занзас, за те два месяца от Вонголы и не осталось бы и камня. Может он повелся на её внешность? Возможно, ведь за эти годы девушка достаточно сильно изменилась. Приобрела мягкие изгибы тела, обзавелась грудью и тонкой талией, отрастила волосы. Если Вариец не ошибался, то локоны ниспадали до самой талии. Вот только в росте осталась такой же мелкой, она даже на каблуках ему только до подбородка и достаёт. Нет, не мог он повестись на внешность. Её скверный характер убивал в нём всякое желание затащить её в постель. Да только представить страшно её под ним. Она же сломается в позвоночнике от одного толчка, слишком уж она... хрупкая, что ли. От размышлений его оторвал робкий стук в дверь. Подозрение, словно змея, зашевелилось. — Кто? — произнёс грубо, надеясь, что маленькая гостья перепугается и убежит. Но нет. В образовавшемся проёме сначала появились тёмные кудряшки, а затем и вся голова Юки. — Папа, а я от мамы убежала. — Вариец в ожидание уставился на малышку. — Можно я у тебя спрячусь? — получив в ответ кивок, который вырвался непроизвольно, девчушка залетела внутрь и плотно закрыла за собой дверь. — Ну и нафиг ты убежала, м... мелкая? — спросил он максимально, черт возьми, вежливо. — Мама хочет надеть на меня платье ещё ужаснее, чем это, — она ткнула пальчиком в ярко-розовое пышное платьице, в котором её привезли из особняка Девятого, — это же кошмар. Вот раньше мама хорошие платья одевала. Но я всё равно платья не люблю, — она надула пухлые губки и с ногами забралась на чёрный кожаный диван. Вариец ничего не ответил. Сейчас он даже не представлял, что можно сказать ребёнку. Проваливать? Не вариант. Катиться к чёрту? Тоже не подходит. Может, просто пнуть за дверь? Нет, так тоже нельзя. — Папа, — внезапно нарушила тишину малышка и взглянула в глаза отца, — я не спрашивала у мамы, но можно я спрошу у тебя? — Занзас молча согласился. Неужели есть что-то, чего она не могла спросить у Савады? — Папа, а я когда-нибудь вернусь к вам настоящим? Вы мама и папа, но вы не такие, — она грустно вздохнула, — здесь все не такие. — Не такие? — переспросил Вариец. В груди слегка зашевелилась вина. — Да, — девочка кивнула. — Дяди всегда вместе, а не раздельно. Дома всегда весело. Ты всегда даёшь мне конфеты, а потом мы вместе убегаем и прячемся от мамы, чтобы она их не отобрала. Иногда я с тобой делюсь, но ты берёшь немного и потом тоже делишься со мной. А когда я падаю и разбиваю коленки, меня возит на спине Бестер. Моя комната яркая-яркая, а не такая скучная. На потолке у меня горят звёздочки, такие же как на окнах. Мама одевает меня в красивые платья, а дядя Лу постоянно плачет, а ещё мама всегда меня целует на ночь и желает сказочных снов. А потом всегда-всегда приходишь ты и рассказываешь мне нашу сказку... К концу монолога её нижняя губа ощутимо тряслась, а глаза были на мокром месте. В маленьких кулачках она судорожно сжимала полы платьица, изо всех сил стараясь не разреветься. — Так что, папочка, — всхлипнула малышка, — я вернусь?