Тёмное Солнце

Эйвин казался спокойным, пожалуй, самым спокойным в классе, но на самом деле юноша очень волновался. Просто он давно разучился показывать своё беспокойство. Сейчас он листал книгу, повторяя тему занятия. Кроме него в классной комнате находилось ещё шестеро учеников, и разница в возрасте с пятерыми из них была примерно в десять-двенадцать лет. Единственный, кто мог считаться ровесником Эйвину — Палин, который был всего на два года младше молодого мага. Но уверенности в Палине совершенно не чувствовалось — тот был белее мела и держался за стол, как за последнюю опору в мире. — Да говорю же я тебе, помёт летучей мыши! — донеслось до Эйвина из другого конца класса. — Такую простую вещь, небось, даже эти двое знают! Под "этими двумя" подразумевались, конечно же, они с Палином. Последний, должно быть, не услышал насмешки, но чуткие уши Эйвина улавливали многое. Всё-таки есть большая разница — человек или полуэльф. — Эй, сбавь обороты, — шикнул на него другой маг, — а то будут тебе «эти двое», — он намеренно передразнил манеру первого разговаривать. — Видал вон шрамы у господина Даламара? — Да ладно тебе, — тихо засмеялся первый. — Не думаю, что… Скрипнула дверь, Эйвин закрыл глаза. Только двое в этом классе знали, что сегодня случится — он и Палин. И почему, собственно, они, малявки, не прошедшие Испытания, оба в бурых мантиях, сидят в классной комнате с волшебниками из Чёрной Ложи, у которых сейчас должно быть занятие по алхимии. Послышался судорожный вздох того мага, который только что смеялся. Эйвин всё ещё не решался открыть глаза. Рядом тихо застонал Палин. Он уже давно понял, что им грозит. Вздох пронёсся по классу, и тут же всё стихло. Эйвин открыл глаза как раз для того, чтобы увидеть, как в звенящей тишине в комнату входит Рейстлин Маджере. Архимаг сел в учительское кресло и с самым невинным видом сказал, не повышая тона: — Ваш преподаватель приболел. Ничего серьёзного, смею вас уверить, он обязательно вернётся на следующее занятие. А пока урок проведу я. Ответом ему было молчание. Пятеро волшебников рассматривали архимага Рейстлина Маджере, причём одна ведьма явно не могла понять, ей нравится его странная внешность или нет. Выбеленные сединой волосы, но при этом ещё не старое лицо, золотая кожа, худоба и пугающие золотые глаза с необычными зрачками. Палин и Эйвин в это время хмуро переглядывались — им-то было известно, зачем Рейстлин пришёл сюда. — Он нас съест, — прошептал Палин, раздельно выговаривая каждое слово. — Да нет, — также шёпотом ответил Эйвин. — Он столько не ест. Он нас просто… — Кхе-кхе… Юноши поняли, что это покашливание было обращено к ним. Оба сели, вытянувшись по струнке, и больше не разговаривали. * * * Рейстлин не любил преподавать, а посему никогда не преподавал. Он вообще не любил большие скопления народа, а пять человек — это уже много. Двоих юношей он не считал. С ними он занимался по собственной доброй воле, которую успел много раз проклясть, а также помянуть своего старого учителя мастера Теобальда Бекмана. Может быть, не так уж он был и плох? Если возился с тупицами, которые совершенно не хотели ничему учиться… У архимага Рейстлина Маджере задача была во много раз проще — просто выучить двух парней, которые, если сказать честно, без жалости к себе, всё-таки подавали хорошие надежды, да и учиться любили. Его дело — подготовить их к Испытанию, а там уже как придётся. Если хоть кто-то из них попадёт в Чёрную Ложу, то обучение можно будет продолжить. Рейстлин сильно сомневался, что Палин наденет даже алую мантию, не то что уж чёрную. На Эйвина надежд было больше. «В конце концов, — часто говорил себе Рейстлин. — Я тоже когда-то был алым магом, а значит, могу обучать кого-то из них, если уж угораздит попасть под крылышко Юстариуса». Да, это было против правил, но Рейстлин скорее бы нарушил законы, чем отдал парней незнакомым волшебникам, которые неизвестно чему научат. Если научат вообще… Все остальные, находящиеся в классе, Рейстлина не очень волновали. Их учила Иоланта, так что можно было быть уверенным, что молодые умы окажутся под завязку забиты чушью. Рейстлин высказывал свои аргументы против Иоланты (волшебница долго на него потом обижалась), что, коль скоро его мнение хотят знать, то он абсолютно уверен, что Иоланта скорее преподаст, как сделать вышивку на мантии и как погадать на камнях, но никак не алхимию. Но других кандидатов не нашлось, а от предложения, сделанного самому Рейстлину преподавать треклятую алхимию, архимаг вежливо отказался, пришлось поставить на пост Иоланту… Рейстлин начал занятие. Как он и подозревал, общий уровень подготовки класса оказался не в самом лучшем состоянии. Ну что ж… — Эйвин, — архимаг перевёл взгляд золотых глаз на юного полуэльфа. — Что ты можешь мне сказать? — Понадобится серебряная вода и лунный камень, — твёрдо ответил ученик. Волшебник согласно кивнул и прошептал: — Неплохо. А что нужно, чтобы результат был самым лучшим? Вопрос не входил в программу, но Рейстлин был почти уверен, что Эйвин ответит на него. Хотя бы потому, что два дня назад он видел юношу с той самой книжкой в руках, где упоминалось всё то, что сейчас говорил Рейстлин. Можно было поспорить на что угодно, что пятнадцатилетний Эйвин запомнил подобные мелочи. И точно, после секундного размышления юноша сказал: — В зависимости от эффекта, который хочешь получить, стоит делать настойку в полнолуние соответствующей луны. Уголки губ архимага дрогнули. Затем Рейстлин свёл брови, вернув себе свирепый вид и строго спросил у Палина: — Что-то можешь добавить? Юноша, теребя мантию и кусая губы, несколько секунд молчал. Затем выдавил из себя: — Вообще, Эйвин уже всё сказал… разве что кроме того, что эффект будет максимальным, если доведётся сделать настойку в Ночь Глаза? — Как и любой магический опыт, — прошелестел Рейстлин. Остальные прилежно записывали в тетради всё только что прозвучавшее. Архимаг театрально возвёл глаза к небу — не знать такой элементарщины! Определённо, с легкомысленной Иолантой надо что-то делать, иначе магическое сообщество просто выродится. Скоро они не будут знать, какие маткомпоненты нужны для создания заклинания «огненный шар»! * * * Когда занятие закончилось, Эйвин вздохнул с облегчением. Всё-таки сидеть на уроке с людьми, которые старше тебя почти в два раза — то ещё удовольствие! Он чувствовал на себе неприязненные взгляды волшебников, но ничуть не удивлялся. Чего ожидать от Чёрных Мантий? Юноша привык к этому уже очень давно, и это его не раздражало. В конце концов, Палантасская Башня Высшего Волшебства была домом Чёрной Ложи. Сюда, конечно, могли приходить и другие волшебники, но обычно долго они тут не задерживались. На Шойкановой Роще, окружавшей Башню, лежало проклятие Нуитари, да и сама Башня была просто создана для чёрных магов. Так что нравилось это двум другим Ложам или нет, а у Чёрных Мантий теперь появился свой дом. Отдельный ото всех, пусть он был и меньше чем Вайретская Башня. Определённо, волшебники завидовали Эйвину. И, надо сказать, ему льстило это. Но всё-таки хорошо, что сегодняшнее занятие закончилось, потому что юноша совсем не был уверен в своих силах против взрослых магов, прошедших Испытание. Более того, он был уверен, что они окажутся умнее. Он был уверен, что опозорится. Он был уверен, что его учитель затеял всё это только для того, чтобы показать гордому мальчику: смотри, тебе до них ещё — как до Трёх Лун пешком. Как оказалось, нет. Неужели он просто хотел проверить, насколько далеко простираются знания Эйвина? Мысль вызвала на худом лице улыбку, миндалевидные глаза необычного сине-зелёного цвета (его ещё называли цветом морской волны) засветились от счастья и гордости. Вместе с Палином они вышли в коридор, собираясь затем направиться на лестницу — и вверх, в ту комнату, где обычно и проводились уроки, ведь сегодняшний день ещё не закончен. Идя по коридору, Эйвин думал о том, что они будут изучать сегодня. Ему нравилось учиться. — Маджере! Палин и Эйвин обернулись одновременно. Голос принадлежал красивой волшебнице с чёрными кудрями и глазами редкого фиалкового цвета. Нельзя было точно сказать, сколько лет женщине, старость не коснулась её. Мантия женщины была весьма необычной — только один рукав, пёстрая вышивка, павлиньи перья и самоцветы. — Здравствуйте, мэтресса Иоланта, — поздоровался Палин. — А я, собственно, хотела спросить, где… — Здесь, — послышался негромкий голос, и Рейстлин вышел из-за угла коридора, шелестя мантией и постукивая Посохом Магиуса по полу. — Что ты хотела? Иоланта искоса посмотрела на юных магов. Палин понял намёк и быстро потащил Эйвина по коридору. За очередным поворотом полуэльф высвободился из рук своего младшего, но более сильного кузена и приложил палец к губам: — Тихо. Хочу знать, о чём они говорят. — Ну, как тебе сегодня преподавалось? — спросила Иоланта, обворожительно улыбаясь. — Отменно-омерзительно, — оскалившись, ответил Рейстлин шёпотом. Эйвин с трудом мог расслышать его слова. — Класс просто ужасен, что и говорить. Волшебница была искренне уязвлена такими словами архимага: — У них хорошая подготовка. Просто у тебя завышенная планка, Рейстлин! Я это поняла ещё в Нераке! Ты идеалист. Иоланта развернулась и, позвякивая золотыми браслетами, которые она всегда носила на руках и ногах, удалилась по коридору. — А вот теперь пора уходить, — прошептал Эйвин, и кузены вышли на крутую винтовую лестницу без перил. — Нерака… — бормотал полуэльф, прыгая через ступеньку. — Нерака, слышал, Палин? Знаешь, что это за место? — Да, — ответил тот. — Во времена Войны Копья там стоял Храм Такхизис. Это было главное сосредоточение сил армии Тёмной Королевы. Мне отец рассказывал. — А мне — нет! — почти обиженно воскликнул Эйвин. — Надо будет сегодня вечером у мамы спросить. Палин пожал плечами и просто сказал: — Да спроси ты лучше у отца… — Ага, конечно, — в голосе Эйвина появилась язвительность. — Он же тогда поймёт, что я подслушал… За этими разговорами юноши поднимались в кабинет Рейстлина Маджере. Для Палина он был дядей, для Эйвина — отцом. Но только по вечерам. Днём же он становился придирчивым учителем, который любил задавать каверзные вопросы, а также гонял юных волшебников в хвост и в гриву по программе магии. * * * Беременность Лораны стала неожиданностью для всех, в том числе и для самой эльфийки. Они жили вот уже два года с Рейстлином в Палантасской Башне Высшего Волшебства, маг был погружён в свои исследования, Лорана помогала ему, чем могла, ведь она не обладала даром волшебницы. Часто она жалела, что ей не досталось чудесных способностей, какие были у её брата Гилтанаса, но изменить она, конечно же, ничего не могла. Ну а то, что иногда случалось между Рейстлином и Лораной, никто из них всерьёз не воспринимал. Эльфийка знала, что на первом месте для любого волшебника всегда стоит магия, поэтому она не хотела от Рейстлина большего. Она сама когда-то выбрала свой путь, и теперь следовала ему. Маг же не знал, как относиться к вспышкам своей страсти, стараясь побыстрее про них забыть. Они сбивали его с толку и порождали мысли о том, что ему хочется тепла от этой женщины. Большего тепла… Рождались вопросы о том, если это всего лишь страсть, желания слабой плоти, то почему они всегда возвращаются, и не относятся ни к кому другому? Только к Лоране. Рейстлин старался скорее забить голову чем-то другим. Однажды пришло письмо от Карамона с радостным известием, что у них с Тикой родился первенец. А значит, племянник Рейстлина. Такое событие не стоило пропускать, и Рейстлин с Лораной с помощью заклинания отправились в Утеху. Эльфийку на тот момент несколько беспокоило состояние её здоровья, но она считала, что просто немного приболела, и это не помешает ей порадоваться за друзей, поздравить их с рождением ребёнка. Первенца назвали Танином. Как сказал Карамон: «Всё-таки Танис был нам хорошим другом, но я не хочу называть своего сына его именем, поэтому немного изменил его. Ведь, в конце концов, наш друг предал нас. Но — не поверите — я действительно надеюсь, что он сейчас счастлив с нашей сестрой. Не могу слишком долго злиться». Тика согласилась с мужем. Когда Лорана отказалась от угощения, сказав, что её подташнивает, Рейстлин быстро сварил лечебный отвар и строго высказал эльфийке, почему она раньше молчала, а новоиспечённая мама отвела подругу в сторонку и стала что-то шептать на ухо. Лорана распахнула глаза, закивала, а затем уронила чашку с отваром на пол и сорвавшимся голосом произнесла: — Я беременна? Не может быть! Тика потом долго посмеивалась над близнецами, что лица у них в тот момент были абсолютно одинаковые, при том что обычно никто не признавал в них братьев. В глазах обоих Маджере читалось крайнее удивление. Рейстлин, конечно же, не поверил. Он самолично осмотрел Лорану, задал ей несколько вопросов и только тогда убедился, что Тика действительно права. Эльфийка была беременна. Вне сомнения, она вынашивала его ребёнка. И тогда чёрный маг решился. Он женился на эльфийке, которую когда-то спас, и которая когда-то пошла за ним во тьму. Эйвин родился одногодкой Танину, но на самом же деле он был младше третьего сына Карамона и Тики — Палина, поскольку был полуэльфом. Все девять месяцев, пока Лорана ходила беременная, Рейстлин мучился догадками. Он никогда не думал о детях, никогда не планировал продолжение рода… а что, если ребёнок унаследует его болезнь? А что, если ребёнок вообще будет похож на него? «Да нет, — утешал себя волшебник, — Лорана эльфийка, ребёнок так или иначе должен быть полукровкой». Эйвин родился вполне здоровым. Да, очень худым — это ему досталось и от мамы, и от отца. Но к облегчению последнего, ни золотой кожи, ни проклятого зрения ему не досталось. Рейстлин, конечно же, знал, что у ребёнка должно быть всё в порядке, но всё же боялся. Эйвин очень сильно был похож на молодого Рейстлина, но с эльфийскими чертами. Карамон однажды случайно назвал его «Рейстом», Эйвин порозовел, а Рейстлин оттащил брата в угол и долго на него шипел «ты ему потакаешь!». Карамон никак не мог понять, что же такого он сделал. Через год родился второй сын Карамона и Тики — Стурм, а ещё через год — третий, Палин, у которого обнаружился магический дар. Когда Рейстлин узнал об этом, он сразу же объяснил Карамону перспективы ребёнка: — Вот что, братец. У Палина есть три дороги, а по какой ему идти — решать вам с Тикой. Первая — сойти с ума и умереть, как наша с тобой мама. Вторая — пойти в местную школу и лет десять повторять звуки «ай» и «ух». И третья… учиться у меня. Но для этого мне придётся взять его к себе, в Палантас. Не волнуйся, ему там будет не скучно, я уже обучаю своего сына. К тому же, там есть Лорана, она о нём позаботится, если что. Договорились на том, что Рейстлин учит Палина всю осень, зиму и весну, а лето мальчик проводит дома. Кузены неплохо сдружились, хотя в некоторых вопросах у них были диаметрально противоположные точки зрения. Юноши были неуловимо похожи, хотя один был человеком, а второй — полуэльфом. У обоих были каштановые волосы, хотя у Палина они были с рыжеватым оттенком, а у Эйвина — с золотым. У обоих были большие глаза, только у Эйвина они были чуть раскосые. Оба были достаточно худыми, но Эйвин был изящнее сложен. И у обоих были красивые руки с длинными пальцами. Естественно, маскироваться и дальше под чёрную волшебницу Лорана не смогла. Как позже сказала Иоланта: «Беременность под мантией не спрячешь». Да и действительно, скрывать этот факт было бесполезно. Так что вскоре все знали, что у Хозяина Башни будет ребёнок. Но когда на учёбу прибыл ещё и Палин, Чёрные Мантии решили, что Маджере размножаются магией, потому как его тоже вначале приняли за сына Рейстлина. Каждый юноша имел свои проблемы. Если про Палина ходили слухи, что «убирался б он из Палантасской Башни и шёл бы в Вайрет», поскольку молодой маг вёл себя совсем не как Чёрная Мантия, то про Эйвина просто говорили «сыночек архимага, как же, как же». Казалось, Рейстлин не стремился защитить своих подопечных от злых языков. Однажды Лорана спросила его, почему он ничего не делает, ведь если бы он приказал им замолчать, никто бы не пикнул. — Потому что в жизни есть не только пряники, Лорана, — ответил Рейстлин, не поднимая глаза на жену, листая в это время очередной магический фолиант. — Если дело дойдёт до травм — тогда посмотрим. — До травм? — возмутилась Лорана. — А если… — Эйвин должен учиться защищать себя и, прежде всего, как ни странно, от таких же, как он сам. Да и Палину это не помешает, хотя я уверен, что Чёрная Ложа ему не грозит, а в других всё гораздо спокойнее. Эльфийка поняла, и больше таких вопросов не задавала. * * * До обеда молодые маги учились. А точнее, до того момента, пока не зашла Лорана и не объявила, что неплохо бы поесть. В этот момент она посмотрела на Рейстлина, и взгляд её говорил: «Ты их так скоро совсем заучишь. До смерти». Нехотя архимаг отпустил сына и племянника, сам же есть не пошёл, несмотря на уговоры жены. Он отпил из чашки, в которой был горький травяной чай, достал с полки книгу, открыл её на чистой странице и начал в ней писать, продолжая научную работу, прерванную вчера вечером. Лорана, Эйвин и Палин собирались уже выйти из кабинета Рейстлина, но в дверях столкнулись с Даламаром. А вернее, с некоторых пор он был господином Даламаром, мастером Даламаром, если угодно. Тот кивнул всем троим и пропустил их, затем вошёл в кабинет. — Добрый день, шалафи, — поздоровался Даламар с Рейстлином. — Ты когда-нибудь перестанешь меня так называть? — отозвался тот, не отрываясь от работы. В голосе архимага не было раздражения, поскольку вот уже как лет десять, а то и больше Даламар не являлся его учеником — и всё равно продолжал называть его «шалафи». Рейстлин привык, точно так же, как он привык, что Даламар всегда обращается к нему на «вы», хотя эльф был в несколько раз старше его. Когда-то давно, когда Рейстлин только поселился в Палантасской Башне, и сюда съехались Чёрные Мантии, Даламар прибыл одним из первых с письмом от Ладонны. Тогдашняя Глава Чёрной Ложи настоятельно рекомендовала Рейстлину обучить данного эльфа. Рейстлин сразу понял, что таким образом Ладонна, оставшаяся в Вайрете, надеется его контролировать. Женщина не доверяла ему. Что ж, у неё на то были причины. Рейстлин взялся обучать Даламара, и первое, что он услышал от тёмного эльфа, было загадочное слово «шалафи». Как потом узнал Рейстлин у Лораны, на диалекте сильванести это означало «учитель» и «господин». Одновременно. — Нет, вы же знаете это, — улыбнулся Даламар. — Знаешь, мне кажется, Главе Чёрной Ложи не к лицу, — покачал головой Рейстлин, продолжая писать. — До сих пор это является для меня загадкой, — Даламар присел на стул, на котором до этого сидел Эйвин. — Почему вы отказались от этого поста? Нуитари говорил о вас неплохо, ведь вы вернули Башню… по сути, вы обеспечили Чёрную Ложу собственным домом. К тому же — вы на данный момент Хозяин Палантасской Башни, а ведь Глава Ложи и Хозяин Башни — почти всегда одно и то же. Рейстлин поднял вверх указательный палец, останавливая поток слов тёмного эльфа: — Когда у тебя нет выбора, когда на всём Ансалоне всего одна Башня, то да. А две — немногим больше, чем одна. Даламар казался смущённым. Некоторое время он молчал, глядя на языки пламени, пляшущие в камине. «В этом кабинете ничего не изменилось, — подумал он. — С тех пор, как я тут обучался когда-то. Только теперь я — Глава Чёрной Ложи, а на моём месте два мальчика. В этом камине всегда горит огонь, потому что Рейстлину всегда холодно. Я помню, как я выходил отсюда, обливаясь потом — холодным от страха, горячим от жары. Он всё так же пьёт этот свой жуткий чай. И его глаза всё так же смотрят… и видят всё. Его не обманешь. Я попытался обмануть… и получил своё». Тёмный эльф вспомнил, как вскрылась его слежка за Рейстлином. Хотя, как выяснилось, он всегда об этом знал… Архимаг оставил на груди у Даламара отметину в виде пяти шрамов. И всё же тёмный эльф боготворил те времена, когда он учился у этого человека. Именно поэтому он его так уважал. — Но всё-таки, почему вы отказались? — спросил Даламар, наконец. — Ни для кого не секрет, что вы сильнее меня, а Глава Чёрной Ложи — всегда самый сильный волшебник. Рейстлин, наконец, поднял глаза на своего бывшего ученика. — Знаешь, последнее, чего я хочу — это мороки с Конклавом. Постоянные споры, срочные отбытия в Вайретскую Башню, пребывание там… мне хватает того, что на меня здесь смотрят, как на диковинку, хотя я среди своих. Представляю, как Алые и Белые Мантии будут себя вести, увидев меня в Вайрете, — Рейстлин невесело усмехнулся. — Ну уж нет, Даламар. Ты для этой роли подходишь больше. К тому же… я уже один раз нарушил закон. * * * Эйвин ел мало, и Лорану это вначале беспокоило. Потом она просто смирилась с тем фактом, что и её сын, и её муж почти ничего не едят. Нельзя сказать, чтобы племянник очень много ел, но его рацион хотя бы укладывался в норму. Сама Лорана начала замечать, что полнеет. Ей постоянно чего-нибудь хотелось. «Вот ещё чего не хватало! — раздражённо думала она каждый раз. — Толстая эльфийка — то ещё зрелище! Хуже хобгоблина!». Приходилось ограничивать себя, но желание перекусить каждый раз становилось всё навязчивее. — Мама, — с невинным видом обратился Эйвин к Лоране за обедом. — А ты уверена, что с тобой всё хорошо? Эйвин умел становиться очень милым мальчиком, когда хотел этого. Так что подвоха мать не заметила. — Да, конечно же, а… что такое? — Нет, ничего, — сын продолжил ковыряться вилкой в мясе. Палин наступил кузену на ногу под столом. Эйвин едва удержался от того, чтобы не взвыть в голос. Он только зажмурился и прошептал: — Силу рассчитывай, кретин… После обеда юные маги вернулись в кабинет учителя. Эйвин прихрамывал и недовольно посматривал на Палина. — Папа, — обратился Эйвин к Рейстлину. Архимаг обернулся и впился глазами в сына. Называть друг друга «папа», «отец», «дядя», «племянник» или «сын» среди бела дня было форс-мажором. Это был неписанный закон, который никто не устанавливал, но все соблюдали. Обычно юноши называли Рейстлина учителем, а он их — учениками, юношами, ребятами. К прямым родственным обращениям прибегали в крайних случаях, если нужно было что-то подчеркнуть. Или если речь шла совершенно не о теме занятия… — Да, сын, — отозвался Рейстлин, моментально поменявшись в лице. Только что — учитель, готовый содрать семь шкур, сейчас — внимательный отец. — У меня будет сестричка, — Эйвин улыбнулся торжествующей улыбкой. Рейстлин повернулся к Палину и ухмыльнулся: — Поздравь отца и скажи, что если Тика так часто будет рожать, то у меня не останется времени вас обучать. Я не могу постоянно отпускать тебя и сам бывать в Утехе… Архимаг заметил недоумение на лице племянника. И моментально сообразил: «Ну конечно же, Карамон написал бы и мне тоже о рождении племяшки… Да и откуда бы Карамону знать, кто родится — девочка или мальчик!». Рейстлин повернулся к сыну, которого распирало от гордости. Волшебник схватил пергамент, быстро написал на нём что-то, затем свернул и прочёл заклинание. — К Даламару. Быстро, — бесцветным голосом произнёс Рейстлин, вручив Палину свиток. — Но… — глаза Эйвина в таком освещении давали золотые отблески, и он казался удивительно похожим на своего отца. Юный маг был явно расстроен реакцией Рейстлина. — Сейчас же, — прошептал архимаг, и кузены точно знали, что это нехороший знак. Палин отреагировал первым — он буквально схватил своего двоюродного брата за шиворот и потащил прочь из комнаты. Только в коридоре, ведущем в комнату Главы Чёрной Ложи, Эйвину удалось отделаться от кузена: — Да отпусти ты меня! — он толкнул Палина так сильно, что тот отлетел к противоположной стене. — Проклятье Бездны! — Эйвин сжал кулак. — Дай сюда эту штуку! — он выхватил у Палина свиток. — Не сможешь прочесть, — пожал плечами Палин, нисколько не обидевшись на поведение брата. — Он заколдовал его. И всё же Эйвин попытался. Конечно же, безуспешно. * * * Рейстлин прошёлся по комнате. Пять шагов в одну сторону, пять шагов в другую. Не может быть! «Лорана!» — мысленно позвал он. Заставив себя успокоиться, он сел за стол и принялся ждать. Вскоре эльфийка явилась. — Лорана, с тобой всё в порядке? — как бы невзначай спросил Рейстлин, перекладывая книги на своём столе. Реакция жены его не то что удивила, а скорей повергла в шок. Эльфийка повысила голос, чего она никогда не делала со времён Войны Копья: — Да зачем вы у меня все это спрашиваете! Да, всё у меня хорошо! Неужели так видно, что я полнею?! Рейстлин улыбнулся казусу. Нет, так люди не живут. В нормальных семьях женщина сообщает мужу, что она беременна… а тут — первый раз Лорана узнала о своей же беременности от подруги, а сейчас — от сына! Рейстлин против воли почувствовал гордость — уроки анатомии и медицины не прошли даром — по нескольким признакам Эйвин определил беременность. Для начала архимаг поговорил с Лораной, и выяснили, что та всё-таки беременна. Решив не загружать жену лишней информацией и не нервировать, Рейстлин отослал её отдыхать, а сам обложился целой стопкой книг. Да, ещё один ребёнок — это хорошо, но есть нерешённый вопрос… И Рейстлин должен всё выяснить до прихода сына. * * * Глава Чёрной Ложи, тёмный эльф Даламар сидел, раздумывая над письмом в Конклав, когда в его дверь постучали. — Войдите, — сказал он и снял отпирающие заклятия. Велико же было удивление Даламара, когда в комнату вошли двое юных Маджере! Эйвин был ужасно зол, что не укрылось от внимания Даламара. А Палин протянул Главе Чёрной ложи свиток со словами: — Дядя просил вам передать. Даламар снял заклятие и прочитал неровно написанные буквы (что, несомненно, являлось исключительным обстоятельством): «Займи их чем-нибудь до ужина. Преподай руны. Р.М.». Тёмный эльф не подал виду, что его крайне удивило содержание письма. Он поднял глаза на юношей и сказал: — Ваш шалафи… то есть учитель передаёт вас сегодня мне. Я, конечно, не смогу заменить вам Рейстлина, но кое-какая область является моей профессиональной. Займёмся рунами. «Ты знал, — думал Даламар, начиная урок. — Ты помнил о рунах». От внимания тёмного эльфа не укрылось, что Эйвин озабочен чем-то другим. Он прилежно всё записывал и зарисовывал, но думал явно о своём. * * * Рейстлин так и забыл про ужин. Он в отчаянии перерывал всю свою библиотеку и не находил нужного. Перед глазами вставали сцены его детства, и волшебник судорожно, вздыхая, листал страницы, водил пальцем по оглавлению… В дверь негромко постучали. — Да, — резко ответил Рейстлин. — Шалафи, — Даламар приоткрыл тяжёлую дверь и буквально просочился в узкую щёлочку. — У нас не так много времени. Я просто хотел сказать вам одну вещь, вы позволите? — Говори, — отозвался архимаг, не переставая листать книгу. — Знаете, ваш сын… он очень талантливый, особенно для своих лет. Но… — Гордец и зазнайка, — продолжил за него Рейстлин. — Его стоит щёлкать по носу, чтобы этот нос случайно не дотянулся до Трёх Лун, иначе тогда по носу его щёлкнут они. И будет в сотни раз больней. Это я и так знаю. Что он натворил? — Нет, шалафи, — мягко продолжил тёмный эльф, — я хотел сказать, что он очень хочет, чтобы вы его похвалили. Именно вы. Потому что вы не только его учитель, вы ещё и его отец. На скулах у Рейстлина выступили красные пятна. — Если я буду всё время хвалить его… — Не всё время, шалафи. Просто иногда. «У тебя есть шансы, Эйвин, — подумал Даламар с грустной улыбкой. — Ты его сын. Я тоже очень хотел, чтобы он меня хвалил, но я был всего лишь учеником. Ты не знаешь, как тебе повезло, Эйвин…». — Даламар, под угрозу ставится сейчас его разум и его жизнь, а ты мне говоришь о самолюбии! — Рейстлин закрыл очередную книжку и взял другую. Тёмный эльф был сбит с толку: — Что произошло? — Он предугадал пол ребёнка. Лорана беременна, — Рейстлин решил, что молчать об этом бесполезно. «Беременность под мантией не скроешь», — вспомнились ему слова Иоланты. — Ты знаешь, как погибла моя мать? Она лишилась рассудка и впала в кому из-за того, что когда-то давно не развила в себе способности к ясновидению, а потом стало слишком поздно. Я не унаследовал этих способностей, и я не думал, что мой сын сможет видеть будущее… Даламар пожал плечами: —Может, он сказал просто так… — Вряд ли, это надо не знать моего сына, чтобы говорить, что он что-то сказал «просто так». Я понятия не имею, как обучать тому, о чём я сам имею весьма смутное представление! Даламар призадумался, потом лицо его просветлело, он даже прищёлкнул пальцами. — Я знаю, шалафи! Мэтресса Иоланта обладает даром видеть будущее! Точнее, она не то, чтобы им обладает, но она знает, как его развить, чтобы человек не сошёл с ума от своих способностей. Всякие гадания и прочее. Лицо Рейстлина сразу поменяло выражение. Словно бы его заставили прямо сейчас самого изучать все эти гадания. Но архимаг прекрасно понимал, что жизнь сына ему дороже, чем собственная гордость, а посему придётся пойти на поклон к Иоланте, с которой он поссорился не далее чем сегодня, и просить её взять Эйвина в ученики. — А больше никого нет? — на всякий случай уточнил Рейстлин, хотя и знал, что ответ будет отрицательным. Тёмный эльф покачал головой. В дверь снова постучали, и Даламар поспешил уйти магическими коридорами в свой кабинет. — Входи, Эйвин. Юный Маджере был один — Палин остался с Лораной. Молодой полуэльф держал в руках, прижимая к груди, книгу с заклинаниями. — Сядь, — Рейстлин кивнул на стул. — Скажи мне, почему ты сказал «сестра», а не «брат»? Некоторое время Эйвин молчал, поджав губы и глядя в стол. Определённо, он был обижен за то, что его выпроводили из кабинета вместо того, чтобы похвалить, когда он продемонстрировал чудеса проницательности, к тому же сообщил радостную новость. Однако молодой маг прекрасно знал, что в «обижалки» с отцом не поиграешь — Рейстлин был строг. Поэтому через несколько секунд полуэльф всё-таки ответил: — Я… не знаю. Я так подумал. На его скулах появились такие же красные пятна, что, бывало, появлялись у Рейстлина. Эйвин ненавидел слова «я не знаю». Считал это высшим показателем тупости. А ещё больше он ненавидел отвечать так своему отцу. Но сейчас Эйвин заметил, что отец волнуется. Он побледнел — это было видно даже через золото кожи. Эйвину внешность отца никогда не казалась какой-то выходящей из ряда вон. Наверное, потому, что он к ней привык с детства. Более того, когда-то, в далёком-далёком детстве Эйвин считал, что он тоже когда-нибудь таким станет, и с нетерпением ожидал этого момента, чуть ли не каждый день оглядывая себя в зеркало. Когда отец узнал об этом, он высказал сыну, чтобы тот прекратил думать о глупостях и благодарил свою мать за то, что она подарила ему красивую внешность. Мама в это время тихо посмеивалась. Тогда Эйвин, конечно, не понял, что это была самокритика и волнение за него, сына. Но уже очень давно молодой полуэльф научился отличать тонкие перемены настроения отца, пытался разгадать двойной смысл в его фразах. И сейчас он определённо волновался, хотя обычно в таких случаях либо принимал как факт незнание Эйвина, либо расстраивался, либо раздражался. — Хорошо… — пробормотал Рейстлин, вставая и подходя к Эйвину. — А ты раньше замечал, чтобы ты что-то говорил… вот так вот «просто подумал», а оно сбылось? Эйвин наморщил лоб, силясь припомнить что-нибудь ещё. — Думаю, нет, — в конце концов, ответил он. — Хорошо, — повторил Рейстлин уже более уверенно. — Нам с тобой нужно будет сходить к мэтрессе Иоланте. Эйвин пожал плечами. К Иоланте — так к Иоланте. — А теперь расскажи мне, как ты определил беременность, — сам собой голос Рейстлина вновь стал требовательно-учительским. Юный маг чуть улыбнулся — ответ на этот вопрос он знал! — Во-первых, что мама ела. Какую-то гадость, которую нормальный человек никогда сочетать не будет. Это заставило меня обратить внимание. Она уже не первый день это ест, просто ты не видел, поскольку не ешь с нами. Во-вторых, по утрам она выглядит не очень. Не думаю, что её тошнит, слишком явный признак, она бы сама заметила… — Эйвин посмотрел на свои руки. — Я вообще удивляюсь, как она не заметила… — По теме, ученик. — Ну так вот, — спохватился юноша. — Думаю, просто было нехорошо. Ну и в-третьих, она располнела. — Поспешные выводы, — склонил голову Рейстлин. — Обычно этого бывает недостаточно, и нужен осмотр. — Пап, ну я же не могу осмотреть маму! — глаза Эйвина стали круглыми. — Ты ещё вообще никого не можешь осматривать, у тебя опыта мало, особенно в такой… области, — Рейстлин улыбнулся. — Но ты всё равно молодец, потому что да, мама действительно беременна. А нам с тобой надо к Иоланте, и желательно сделать это сейчас, пока она либо не уснула, либо не начала проводить какой-нибудь ритуал. Эйвин просиял. Но через секунду он непонимающе воззрился на отца: — А Иоланта-то тут при чём? — При всём. Скоро узнаешь. Идём. * * * У мэтрессы Иоланты была одна из самых лучших комнат в Башне — просторная, с хорошей кроватью, пуховой периной, личным умывальником и небольшой ванночкой. Иоланта переоделась в шикарную, как и все её вещи, ночнушку, которая была сделана из чёрного полупрозрачного шёлка с затейливой разноцветной вышивкой по кайме, и собиралась было уже ложиться спать, когда в дверь постучали. Женщина сняла с двери запирающие заклятья и, думая о том, что это наверняка Даламар, с которым у неё в последнее время завязался роман, пропела сладким голосом: — Входи-и, чего ждёшь? Не было предела её удивлению, когда порог её комнаты переступили двое Маджере — Рейстлин и Эйвин. — О, извиняюсь, — Иоланта обворожительно улыбнулась. — Накинь халатик, будь добра, — вежливо попросил её Рейстлин. — Нет, спасибо, мне и так неплохо, — рассмеялась ведьма. — Чем обязана визиту? Рейстлин прошёл в комнату, его сын пошёл за ним, стараясь поменьше смотреть на Иоланту. Архимаг присел в кресло, затем заговорил: — Я бы хотел, чтобы ты взглянула на Эйвина. Мне кажется, у него дар к предвидению. Глаза юноши округлились. Ведьма внимательно посмотрела на молодого полуэльфа, затем кивнула: — Что ж, ты прав. Небольшие способности действительно есть. Если это всё, то я бы попросила… — Постой, Иоланта, — прошептал Рейстлин. — Ты же знаешь, что бывает, если способности не развивать. — Я очень хочу спать, — заявила волшебница, указывая взглядом на дверь. — Давай договоримся. Мы давно друг друга знаем. Ты возьмёшь моего сына в ученики. Чего ты хочешь взамен? Волшебница призадумалась. Рейстлин Маджере спрашивает у неё, чего она хочет! И ведь на кону жизнь его сына — значит, он отдаст всё! Это такой шанс, а с неё-то требуется всего лишь обучить ребёнка нескольким гаданиям. Она может получить всё. Даже самого Рейстлина. И никто ей ничего не сделает… Иоланта посмотрела на Эйвина. Нет, не может. Потому что она не настолько низко пала, чтобы высказывать такое при детях. Ведьме захотелось дать Рейстлину пощёчину. За то, что он слишком умён. За то, что привёл сюда своего сына. — Возьми мой класс алхимии, Рейстлин, — взмолилась волшебница. — Я не могу с ними больше. Ты прав, я плохой преподаватель, к тому же алхимия действительно не мой профиль, что и говорить. Я обещаю, что буду учить твоего сына хорошо, только доучи моих пятерых. — Иоланта, — золотые глаза Рейстлина сузились, а тонкие губы сложились в саркастическую усмешку, — ты хоть соображаешь, на что обрекаешь бедняг? — Да брось, Маджере! — ведьма хлопнула архимага по руке, но тут же отдёрнула ладонь, будто обжёгшись. Все же знают, что ты самый лучший алхимик из всех ныне присутствующих в Башне. Доучишь этих — может, кто тебя заменит… — Хорошо. Договорились, — Рейстлин кивнул, встал с кресла и направился к двери. За ним пошёл Эйвин, упорно опуская глаза в пол. — Но мы с тобой ещё поговорим о твоём поведении и внешнем виде. — А ты ей нравишься, — весело сказал Эйвин, когда они вышли из комнаты Иоланты. — Да, я знаю, — усмехнулся Рейстлин. — С самой Нераки. — Кстати, — полуэльф искоса посмотрел на отца. — Расскажи мне про Нераку. Ты никогда ничего не говорил… — Это не самый мой любимый период жизни, признаться… — пробормотал архимаг. — Но ладно, хорошо, если уж тебе так хочется знать… Пойдём к Палину и Лоране. Но только недолго. Уже поздно. Торжествующий Эйвин пошёл за отцом по винтовой лестнице, поднимаясь в ту комнату, которая считалась гостиной Маджере.