Рукой смерти

- Пододвинься ближе, не бойся, – что-то сжимает в районе плеч, приятная легкость в ногах, будто тело расслаблено, но само движется. – Пока бояться нечего. Ощущаю холод, не вижу ничего, кроме темноты и силуэта, осязание которого приводит в чувство полета. Вокруг, знаю, что пустота, а держусь я от падения в безвылазную бездну на руках того, кто застрял в этой тьме вместе со мной. - Кто ты? – сам осознавая, насколько глух мой осипший голосок, пытаюсь поддержать свой вопрос вспомогательными жестами, которые никакого смысла и не имеют, но духовно словно пишут в воздухе эту загадочную фразу. Руки вырисовывали букву за буквой, ярко возгорающихся на невидимом полотне кислорода, они сообщали о наличии двух единственных решений – либо моё тело обзавелось магическими способностями, либо это новый бессмысленный сон, который могу сразу забыть. "Т" – задеваю указательным пальцем чью-то мягкую кожу, такую гладкую, но на ощупь кажущуюся невероятно хрупкой, что при повторении неловкого касания просто рассыплется, как пепел рассеивается при порывах слабого ветерка. "Ы" – возвращаюсь на место соприкосновения, но ожидаемой хрупкости больше не замечаю. Продолжением последней буквы этого вопроса занялась левая рука, а уже все пальцы правой перебрались по найденному участку кожи, проскальзывая безымянным и мизинцем на осознанную щеку, слегка шероховатым большим елозя по подбородку. Знак вопроса выводила уже не конечность по воздуху, а взгляд, которому я позволил пошарить по ближайшим очертаниям. Тот, что не давал мне провалиться сейчас в страшную далёкую тьму, был очень теплым. Тепло его лица обжигало, заставляя неохотно приблизится по его наставлению от окружающего нас мороза. Лоб ко лбу, нос к носу, щека к щеке, и страха действительно не остаётся, только желание прижаться сильнее и забрать частичку питающего пламени горячего тела себе, но не лишая его обладателя личного тепла. Чувствую, как соседнее лицо дрогнуло, вернее двинулось: - Я твой враг. - произнес незнакомец. - Не верю, ты греешь меня, удерживаешь от тьмы снизу, находишься рядом, не оставляешь одного… - Странный ты, я ведь уже столько раз заставлял тебя страдать, малец. - Не понимаю, совсем не понимаю, враг бы бросил в пустоту... Ты не враг. Сейчас я обережен твоей защитой, достаточно и тепла, чтобы быть полностью уверенным. – Я думал, что весь этот мир и есть сон, только вот начинаю засыпать, а чувствовать это во сне невозможно, наверное. - Лучше не привязывайся… к иллюзиям. И не считай кого-то хорошим лишь по температуре его тела, Рэки Коскэ. – моё имя, значит, пока я не забыл его, мы были знакомы, да? Усталость поглотила голову, на что та свалилась на плечо якобы врага, вскоре слабость добралась руки, она перестала исследовать щеку и отдала сонливостью по всему организму, расслабляя и усыпляя. – Ты слаб, личное знакомство окончено. Четыре года, похоже, и правда долго… И, доброе утро, малец.

***

«Доброе утро, враг…». Тихое и неразборчивое, но навязчивое бормотание с кухни мешало спать, и я приоткрыл глаза. Судя по едва брезжащему за зашторенным окном рассвету, было ещё очень рано. Я еще сквозь обдумывание слов существа из сна услышал дрязг кастрюли, не открывая глаз, нащупал одну из многочисленных подушек и закрыл ею голову, чтобы не слышать редкие и совсем не мелодичные подрезгивания посуды. Мешающие спать звуки прекратились, но удовлетворенно заснуть больше не получалось. На улице стало слишком светло, и пробивающийся через щель между портьерами солнечный луч изрядно бесил, уткнувшись точно в закрытые глаза. Перевернувшись на другой бок и скинув подушку, я раздраженно вздохнул, пришлось прислушиваться к утренней суете. А тот парень действительно был сном, моя обычная комната никак не могла превратиться в ту жуткую дыру и вернуться в нынешнее состояние. Мне еще побольше верить в магию и родители в психушку сдадут. - Уса-сан, что ты делаешь? – у прикроватной тумбочки год назад каждый день уныло стояли костыли, без которых о ходьбе я и думать не мог, теперь же, как вроде на память о знакомстве, из одного из них я сделал просто длинную удобную палку, чтобы утром, не вставая с постели, проверять, готовит ли кто-нибудь завтрак. Неохота подниматься и, если все еще спят, ложиться обратно. Вот и пользуюсь ей, приоткрывая дверь. - О, утречко, Рэки, что-то ты рано встал, я еще с завтраком не закончил. - Понятно, я подожду, может, чему научусь. – Уже в положении сидя, убрав палку обратно к тумбе, я наблюдаю за посудным вальсом. – А Аки-сан спит? - А, Аки! Он еще спит, конечно… I believe, you can fly! – эта бедная, многострадальная и, вероятнее всего, поседевшая бы при жизни курица выбралась из его лапок явно неправильным для птиц путём, прямиком в кастрюлю. – Рань то такая, может, и ты поспишь? А там и курятина будет готова, все дружно поедим! - Солнце мешает, а убрать ты его не сможешь, поэтому нет. – И всё-таки, я не понимаю, почему на завтрак такое плотное мясо. Если же усну, то к обеду оно будет самое то. Кажется, этот наглый Уса намеренно решил именно сегодня помучить сие печально кончившую тварь. - Подожди, помнишь, как только тебя из больницы выписали и отдали под нашу опеку, мы с Аки сразу вас с домом познакомили, - взглядом пытаюсь спросить, к чему тот клонит, но в ответ сначала наблюдаю дальнейшие изощрения над мертвой тушкой. - Тебе сразу третья комната без окон приглянулась. – Ах вот оно что, то милое местечко для выращивания плесени. – Я там недавно убирался, поэтому можешь даже до обеда примоститься на тамошней постели, а то последнее время плоховато спишь… Смотри, смотри, у этой курочки такие крылышки аппетитные, Аки точно понравится! Ряба, лети же с миром! - Угу, тогда я пойду, спасибо. – Эта птица решила занять моё место собеседника, на что после досыпания я отомщу ей, съев. Уса-сан всегда такой, говорить, ни на что не переключаясь, он не может, если только в новую беседу с неодушевленным предметом не влетит хороший такой отвлекающий пинок моего второго усыновителя. Еще бы вспомнить хоть один такой раз, когда они не ссорились, пусть и в шутку, после такого отвлечения от бессмысленных разговоров… А комната и правда оказалась чистой, если сравнивать с моментом моего прибытия и вариантом «после» этого помещения. Она все так же похожа на пыльный чердак, хотя такое ощущение создается как раз таки из-за отсутствия ненавистных мне окон, которых здесь нет, получается можно и расслабиться. А раз уж я хотел сбежать от света, то лампа мне ни к чему, дверь же следует закрыть, в конечном счете, место будильника все равно услышу беседу с домученной курицей. Кровать не такая уж и развалюха, как представлялось мне когда-то: все четыре деревянных ножки, ничуть не скошены, матрац сверху довольно мягкий и уютный, перьевой ли, не важно, главное, поспать больше ничего не мешает. Слабо оттолкнувшись сросшейся ногой от пола того же материала, что и ножки спального места, забросил своё тело на ложе горизонтального положения и, начиная вновь расслабляться. Я более-менее удобно улёгся для продолжения прерванного солнцем процесса. «Увижу ли тебя снова, Враг?». Утро так быстро оборвало грань между реальным окружением и тобой, что находился по другую сторону. Сколько хочется спросить, узнать, вспомнить. У того тебя, который будто отгородил от страшного ночного путешествия, а не у темного помещения, где я уткнулся носом в свою воздушную подушку и, еле-еле удерживая веки от смыкания, ищу твой образ в каждом едва различимом в кромешной тьме уголке. Вся комната окутана невидимым ужасом, заволакивая щелку между полом и запертой дверью той же концентрацией темноты. Такой непроглядный мир, где ты не знаешь направление своих шагов, времени, должен пугать и омрачать сознание, заставлять смириться с одиночеством, а я, как дурак, перебарываю во много превосходящий меня сон и стараюсь ни на миг не моргать, ведь даже во тьме есть то, что трудно найти и во мгновение ока можно потерять. Такое неосязаемое, теплое и необычное. Сколько не напрягаю мозг, сколько не ищу ответа в своем окружении и действиях, я не могу вспомнить, что было когда-то в моей жизни связано с тем спасителем из сна, никак не могу успокоиться без знания его имени. Хочу вспомнить, но воспоминания при шаге вперед отбрасывают с двойной сильной назад, будто я сам создал эту ловушку, чтобы навсегда о чем-то забыть и отгородиться от событий прошлого, того, что сам от себя запер. Как будто рассказываю придуманную историю сам себе, но в конце не могу понять, зачем столько бесполезных глав в начале и отбрасываю идею продолжать все это повествование, а потом сожалею о забытых страницах, которым шанса на восстановление не оставил. Амнезия по своей воле – страшна. - Уа, черт, сколько дыру в голове не сверли, все сверла все равно переломаются! Уже как год нормально с однолетними воспоминаниями живу, ничего мне не мешало, а тут резко приспичило вспомнить одно лишь имечко, и то, обычного привидевшегося персонажа! Как ты меня бесишь, моя упёртость, - перевернувшись на живот, полностью утыкаюсь лицом в подушку, тяжело втягивая воздух сквозь плотный материал. – А вообще, это все ты виноват, чертов О… - Юнсу. Значит, тебе приятнее обращаться ко мне названием моих сумерек. - Какой знакомый легкий и насквозь пропитанный простым радостным смехом голос, просто Оюнсу, говоришь, - Никакой я тебе не Оюнсу, слушал бы еще больше людских бредней, у меня нет имени, которое можно было бы обозначить моим. – Перевалившись на спину, я снова шарю глазами по темноте, пытаясь уловить хоть образ. Оюнсу, Оюнсу, знакомое, слишком простое, чтобы я так долго мучился его вспомнить, Оюнсу, это название поглотило всё, Оюнсу, Оюнсу, ещё, хочется чаще повторять его, я ни за что не хочу забыть эти пять букв, сложенных воедино, Оюнсу, будто только из этого слова состояли все те главы истории, что так хотелось снова себе рассказать, просто обычная «Чаша печали», как главы двенадцати лет… - Почему ты так хотел это вспомнить? Ты хочешь укоротить срок шестых сумерек? Неужели чувствуешь тоже, что и я, - я не понимаю, что он говорит, какие сумерки... Не понимаю ничего, особенно этого тона, будто говорю с каким-то высокомерным персонажем седзе-манги, словно он наигранно бросается в меня интонацией своих вопросов, не считает, что говорит с равным, даже достойным этого голоса. Такая необычная колыбельная. – Коскэ, зачем же тебе эти бесполезные буквы? – Кроме имени больше ничего вспоминать не желаю, пожалуйста, хватит запутывать и без того уставшего меня. Оюнсу, я хочу спать, очень, прошу, рядом с тобой сон начинает со мной настойчивые переговоры, а я проигрываю. - Не знаю, я просто хочу спать, ведь то, что мне было нужно это твоё имя, всё, что я искал в темноте это тот сон, поэтому то, что мне важно, всегда будет ждать в мире грез, созданном одиночеством и чувством отдаленности от Усы и Аки. Всё, что мне нужно, находится здесь, в полусне, когда их тепло рядом, но может оборваться. Всё, что мне хочется, находится в жизни, удерживает меня в каждом дне. Благодаря существованию этих трех миров, мне позволительно не знать о себе больше, чем ведомо другим, и ты тоже может помнить и хранить неизвестное мне. Ты ведь знаешь меня? И, наверняка, хранишь в своей памяти мои воспоминания. Пусть они будут у тебя, я пока не хочу вспоминать больше. – После сказанного я наконец-то глубоко вдохнул, отдыхая и пытаясь вдуматься в свою реплику, мне ведь до этого дня не с кем было поделиться своим негодованием. Тем, что я «Живу в настоящем», «Есть в будущем» и «Отсутствую в прошлом». Так странно знать, что тебе примерно 13 лет, а помнишь из них ты лишь год. Это… огорчает, что ли. - Ты наблюдаешь за своей же жизнью, так прекрати уже считать себя ненужной частью! – его голос вдруг повысился на полтона, словно обладатель мелодичной речи разозлился. – Я ведь решил разыграть «Чашу» именно с тобой не просто так, так что же случилось с твоим видением мира... Неужто, мои действия так поменяли тебя, раз забыл, как сам отказался от позорного звания пса? Я же бог, так скажи мне свое решение. Для выбора у тебя всего три года, четвертый я забираю за эту жалкую попытку как-то на меня воздействовать. Будешь так же слепо верить в пришествие нового светлого дня, и не заметишь, как дорого придется заплатить, глупый мальчишка. - Бог, выбор, плата, такого интересного собеседника у меня никогда не было… Но… Я постараюсь измениться. Правда, Ою-ю-юнсу, я не особо тебя понимаю. - Поймешь позже... По лицу пробежала мелкая дрожь, словно слегка касаются волос. Из ниоткуда взявшейся нечеловеческой рукой Назвавшийся Богом достигнул на ощупь звериными коготками кончиков моей челки, закрывающей левый, заливистый и яркий, осколок лунного камня. Так назвал мой необычный цвет глаз нависший и теперь различимый для изучения нелюдь. Он начал мусолить отбившийся от остальных локон, уже нашептывая о не уступающей вате его мягкости, слегка потревожил положение воздушной массы прически новыми поглаживаниями лба, который от приятных касаний поморщился, появились едва заметные складочки на гладкой, как все мое тело, коже. Этот «Бог» первый, кто гладит меня по голове просто так, без повода, будто желая спокойной ночи. Это совершенно незнакомое чувство, от этой его заботы. Сама забота иная, не родительская... не могу понять. - Если хочешь, можешь взять меня за руку. Похоже, даже когда мои глаза слепы, он все равно видит то, что я делаю. Я сам почти не заметил, как автоматически моя рука потянулась к его. Но, я правда хочу взять её, прижать к груди, сердцу, снова взять немного растекающейся теплоты себе, и мне позволено так поступить. - Всё же, забвение иногда лучше. - шептал бог, проводя кончиками пальцев по моей кисти и позволяя мне повторить тоже. После взаимного изучения я крепко ухватился и притянул его руку к груди. - Очень тепло, – прижимаю «одолженную» конечность горячей составляющей чужого тела и, как и в недавнем сне, от его руки по всему организму начало распространяться сладостное чувство, что заставляло молча расслабляться. - Я же уже говорил, не привязывайся ко мне, просто тебе пора просыпаться. Просыпаться? Ну да, я ведь тогда сомкнул глаза. И, как не сопротивлялся, все же уснул. И так же, как из прошлого сегодняшнего сна, я проснусь благодаря этому чувству защищенности… Приятному чувству... И как же после всего этого ты предлагаешь мне посчитать тебя врагом?

***

А встал я в итоге в четыре часа дня и от курицы, которой я хотел отомстить, осталась одна только нога. А про семейный ужин так вообще все забыли. На этом кончился самый необычный день, можно сказать, моего единственного года жизни. И, как и все люди в подобных ситуациях, я понятия не имею, что мне делать дальше. Или я вообще такой один. Единственный…