Рукой смерти

- Доброе утро, Рэки! - Доброе, Аки-сан. А не опаздываешь ли ты на поезд? – опершись о стену прихожей и скрестив руки на груди, сонно наблюдаю за торопливыми движениями отца, тщетно пытающегося натянуть мой ботинок. - Вот блин! – теперь он взялся искать свою обувь. – Да я впервые это ужасное создание, будильник то, не услышал. И не разбудил меня никто! – полностью одевшись, он принялся яростно пихать ключ в замочную скважину, и только после моего напоминания, вспомнил, что дверь на ночь мы всегда закрываем вручную. – Черт, черт, черт! - Беги уже, и удачи. – Проговорил я ему вслед, снова защелкивая дверь и направляясь на кухню. Уса уехал на три дня к родственникам в Токио, даже пообещал мне заехать в квартал Тиёда и прикупить в Акибахаре* несколько томиков любимой манги. Сейчас же и Аки вскоре сядет на утренний поезд до столицы, где его на станции встретить любимый человек, с которым он имеет общего ребенка, и не важно, что усыновленного. Такая прямо… милая романтическая история. Они целых две ночи проведут лишь наедине, скорее всего в какой-нибудь уютной гостинице, потому что захотят уединиться ото всех в мире, и для этой любящей пары сие путешествие будет «временем только для двоих». Мило. Наверное. -Что же делать мне тут одному? – тяжело вздохнув, изменился в лице я, нахмурив брови над красными от недосыпа глазами. Сколько же суток я уже не сплю? С того поцелуя прошло, один, два… четыре дня, что ли? Я настолько боюсь с ним видеться, сейчас уже потому, что не знаю, как объяснить свое отсутствие. Не знаю, что мне сказать по поводу самого поцелуя, как охарактеризовать свои двузначные чувства. Да даже больше потому, что это всего на всего сложно! А сейчас мы в доме совершенно одни. Интересно, а он может появляться, когда я не сплю? Может, я вообще зря не смыкаю какие сутки глаз, а он просто следит за мной из темных уголков или вообще сам уже давно все узнал? Есть ли смысл мне продолжать истощать свой организм, не давая передышки на сон? Ведь пока дом принадлежит лишь нам двоим, и это тоже в каком-то смысле даже романтично. Если бы наши отношения напоминали те нежные узы, как между моими отцами, то столько времени в совершенно свободном от посторонних лиц доме принесли бы счастье, радость, а вдруг и резкий приступ страсти. Но нас связывают другие узы. Хотя с другой стороны, в отличие от них, мы – человек и бог. Да любые отношения таких представителей, по идее, не возможны, но мы вроде как довольно тепло общаемся. Только наши беседы трудно назвать даже дружескими. Ведь мы только говорим, не проявляя какой-то особой заинтересованности к этому обмену информацией… И вдруг произошел тот инцидент с моим сердцебиением, что все усиливалось и усиливалось, заставляя почти задыхаться, при сближении с его лишь на вид человеческим лицом. Таким изящным, с прямыми четкими линиями, обычно не присущим людям, настолько красивым и завораживающим, да просто не поддающемуся обычным характеристикам. Вот вспоминаю я этот день и вновь утопаю в звучной мелодии ненормального органа, что и ноги начинают подкашиваться под ослабевшим от ударов организмом. И я усаживаюсь размышлять дальше на кухонный стул. Как хочется поделиться, рассказать кому-нибудь о себе, о том странном, что со мной твориться. Но кроме Усы и Аки у меня никого нет. Друзей, родственников, питомца, пусть ему и все равно не будет никакого дела до моих проблем, ведь он не поймет и не ответит. Даже с одноклассниками отношения у меня не вяжутся, и это не они меня обходят стороной, а я шатаюсь при малейшем столкновении. Я хочу с ними заговорить, по возможности подружиться, но как будто какая-то вредная привычка не сближаться с людьми препятствует моему желанию. Нет, даже привычка «бояться потерять потом»… - С днем рождения, Коскэ. – неожиданно раздался звук откуда-то спереди, но его воспроизводителя там не было. Я резко подскочил со стула, начиная оглядываться по сторонам. - Оюнсу?! Как ты… Я же точно не мог уснуть! – закричал с испугу я. – Я! Прости, что не виделся с тобой, я… - Вот мой подарок. Да где ты? Это снова какие-то дурацкие шуточки? Правда что ли день рождения? Но откуда тебе-то знать… А! Так я и думал, до амнезии ты наверняка следил за мной, но знакомы мы не были, потому то сейчас у меня странная примесь ненависти с симпатией! Я прав? Да что за бредовые мысли… Тут мне на глаза попалась небольшая шкатулочка приятного фиолетового цвета, стоявшая около увядающего цветка на подоконнике. Я ведь совсем недавно менял воду в вазе, он точно только начинал распускаться. - И давно из-за тебя цветы вянут? – не скрывая неприязни к растению, протягиваю ладонь к подарку. – Мне открыть? – глупый вопрос, если он сам назвал ее презентом на четырнадцатилетие. - Открывай. – Все еще непонятно откуда раздался голос Оюнсу. Почему же ты поздравил меня после того, как я избегал тебя пол недели? Шкатулка никак не поддавалась моим бессмысленным стараниям, и я уже было занервничал. - Не так, я помогу. – Как по струнке проговаривал Оюнсу каждое слово, не выдавая ни единой эмоции, той обычной постоянной радости в голосе, будто говорила скорее бесчувственная статуя, нежели мой привычный, счастливый без повода бог. Словно снег летом, неожиданно из-за спины появилась черная огромная рука, а за область талии схватилась другая. От этих ужасающих объятий у меня задрожали руки, и я чуть не выронил первый за всю проведенную жизнь после больницы подарок на незнакомый мне праздник, собственный день рождения, но его падение остановила жуткая рука того существа, что, плотно приблизившись, стояло позади, не издавая больше ни единого звука. Единственный, кто это мог быть – Оюнсу, но он еще никогда не представал передо мной в подобном обличии. Он сейчас такой высокий и бесчеловечный, что от одного взгляда на его огромную ладонь, крепко сжимающую сейчас обе мои и сжатую шкатулочку, становилось не по себе. Но это был не страх, а скорее удивление. Сердце снова не находило себе места, и судя по всему бог ощущал его через объятия. Эту мою вновь начавшуюся бешеную лихорадку. - Смотри. – Четко выпалил он, после опять становясь тише воды, будто даже не дыша. Хотя, может, он и правда перестал выполнять этот важный для живых существ процесс. Словно смольным острым пальцем он аккуратно щелкнул по выемке сбоку, которую я принял за часть узора, и та со свистом мгновенно открылась. Чужая рука, после того, как выполнила свой долг по вскрытию шкатулки, быстро перебралась прямо на грудь, где как раз начался концерт чечетки, и осталась там. Еще сильнее прижав мое несопротивляющееся тело к себе, Оюнсу, похоже, стал прислушиваться к этой мелодии моего сердца, когда же я спиной ощущал размеренный стук его. А его сердце раньше вообще билось? Постояв так пару минут, просто слушая единственный звук, раздающийся по всему дому в трехкратном размере, я все же поднес подарок поближе, заглядывая внутрь. Мои глаза, цвета лунного камня, да? На дне шкатулочки лежал вырезанная из этого необычного материала чаша. Та самая Чаша печали? - Нравится? - Угу, - завороженный столь искусной работой буркнул я, от чего-то ощущая странный жар. Щеки просто пылали огнем, важный орган разрывался на части. Да что же это за незнакомое чувство? Я решил медленно обернуться, чтобы взглянуть на лицо его нового образа, и убедиться, что он не «заразился» моей словно пламенной лихорадкой. Но увиденное не было похоже на смущение, вообще ни на что не было похоже, потому что у Оюнсу не было лица. Ни рта, ни носа, глаз, лишь ровная поверхность черной текстуры. Выглядело пугающе, но я зачем-то еще сильнее прижался к нему, что объятия крепче могли бы уже травмировать. Развернувшись к безликому богу всем телом, и тоже приобняв его руками, упираюсь головой прямо в чужую грудь, пряча румяные, не пойми с чего, щеки и более внимательно изучая равномерные стуки. - Боишься меня? - Нет. – Мгновенно отвечаю я. Это был неуместный вопрос, ведь от страха я бы точно не стал прижиматься к тебе. На ощупь найдя стол по соседству, я поставил на него шкатулочку не менее мастерской работы, чем и хранящаяся внутри миниатюрная чашечка, и вернул руку к прежнему действию – объятиям. И все же, мне любопытно… - А этот подарок сделал ты? – пробурчал я Оюнсу в грудь. - Только чашу. Шкатулку я нашел очень давно, и даже не в Японии. – Его правая рука перебралась с талии прямо по позвонкам к шее, к волосам на макушке, отстраняя мою голову от себя и приподнимая. Если бы не у меня одного сейчас были глаза, то мы бы столкнулись взглядом. – Она мне очень дорога. – Да чем же он говорит, откуда звук?! - Но тогда почему ты отдал ее мне? Собеседник промолчал. Но мне кажется, что на мой вопрос и было лучшим ответом молчание. Ведь это отчего-то само собой означало – я дорог ему намного больше, и Оюнсу верит, что в моих руках эта шкатулка приобретёт еще больший для него смысл. Хотя, может, это просто мои воспаленные фантазии. Но на душе от подобных мыслей становится обжигающе горячо. Сам бог сейчас очень горячий, в каком-то смысле даже по-человечьи, а с другой стороны и слишком для представителя людского рода. Да почему же в тот день его губы были ледяными?! Меня никогда не перестанет волновать этот факт! Правда, мне страшно спрашивать самого виновника моего беспокойства, поэтому ответа я, похоже, тоже никогда не получу. Я чувствую его ладонь на своей щеке, большой палец на нижней губе, медленно исследующий мягкую кожу на ней, и несуществующий взгляд, шарящий по окрестностям моего тела. Как ты говоришь и как видишь без глаз, не имея лица? Почему именно этот облик принял? И зачем поздравил с днем рождения… Такое чувство, будто ты и сам этого не знаешь. Ну, или просто не хочешь посвящать меня в сие подробности. - Спасибо, что поздравил, Оюнсу.

***

Что-то я предчувствую нечто ужасное. Скоро. Уже очень и очень скоро…