сборник "Зеркала"

Спрячешь свою истинную сущность и она станет ложной...

...Воспоминания утопают в море утрат.

Злой умысел, что вырос вместе

С налипшими на череп крыльями.

Следы, что ведут сюда от колыбели, не знают любви.

Если тот белый, за который хватаются,

Забыв о своей истинной сущности - правильный,

То я стану самым глубоким черным цветом.

the GazettE - Coda

Тихий, баюкающий голос невольно заставляет глаза закрываться. - Спи, моя радость, усни. Баю-бай. Засыпай, засыпай, засыпай. - Мама... - Да, мой мальчик? - она аккуратно поправляет одеяло и убирает прядь волос с лица четырехлетнего сынишки. - Ты любишь Юу? - Конечно, солнышко, - она целует сына в лоб и прячет на секунду мелькнувшие в глазах грусть и отчаяние, смаргивая так и не выступившие слезы. Юу открыто и счастливо улыбается и закрывает глаза. - И Юу любит маму. Уже через пару минут мальчик уснул. Дыхание стало спокойным и выровнялось, ресницы перестали дрожать и он умильно причмокнул во сне, зарывшись носом в одеяло. Женщина уже не сдерживала слез, тихо всхлипывая и вытирая лицо краем растянутой вязаной кофты. Пальцы дрожали, когда она вынимала из рукава старинный айкути в посеребренных ножнах. Этот клинок считался семейным достоянием и передавался от отца к сыну уже не одно поколение, но... в этот раз он не должен оказаться в руках этого ребенка. - Прости меня, Юу... Я должна это сделать. Ради всех нас. Надеюсь, еще не поздно. Рука женщины не дрогнула, когда она занесла кинжал над собственным сыном. Но внезапно сердце в ее груди сжалось, словно стиснутое стальными тисками. Ей стало тяжело дышать, будто бы кто-то мешал сделать вдох, перекрывая доступ кислорода к, кажется, полыхающим легким. Выронив айкути, она сползла на пол, прижимая ладонь к груди и судорожно хватая ртом внезапно похолодевший воздух. Ни прошло и пяти минут, как ее сердце, сделав пару ударов, окончательно остановилось. В тишине на нос Юу опустилась крупная черная бабочка, странным образом появившаяся в комнате, и слегка пошевелила крыльями. Свет, исходящий от ночника, дважды мигнул и погас, погружая комнату в темноту и растворяя незваное насекомое в черноте теней. *** - Юу, ты можешь спуститься на минуту? - в комнату заглянул отец, осуждающе воззрившись на меня. - Я же уже сказал, пока она здесь, я никуда не пойду. - Юу... Я понимаю твою обиду, но и ты пойми меня... - Я понимаю тебя, пап, но все равно не пойду. Она мне не нравится, - на это мое заявление он нахмурился. - Тэру очень хорошая. Вы подружитесь. Я не собираюсь знакомиться, а уж тем более дружить с этой мадам. Да у нее на лбу огромная такая табличка с гигантскими неоновыми буквами, говорящими о том, что она охотится лишь за деньгами. Лицемерная сука. Но неужели он ничего не видит? Словно слепой щенок идет за ней, как привязанный. - Юу... Папа смотрит на меня, пытаясь воззвать к моим сыновьим чувствам и, похоже, к совести. Но нет, прости, я на это не поддамся. - Прости, пап, но я не выйду. Поужинаем позже. Вдвоем. Он устало вздыхает, привычным движением заправляет темную прядь длинных волос за ухо и поднимает на меня взгляд. - Хорошо. Если все же захочешь, спускайся. Когда за ним закрылась дверь, я уже не смог сдерживать злую ухмылку. Да как эта потаскушка смеет? Она не достойна моего отца. Эти охотницы за состоянием ходят тут табунами. И эта уйдет отсюда с пустыми руками. Если, конечно, сможет. Быстро вскочив с кровати, нахожу в шкафу темные узкие джинсы, такого же глубокого черного оттенка рубашку классического кроя и довольно длинные, плотно облегающие руки кожаные перчатки. Переодеваюсь, застегиваю пальто, повязываю серый полосатый шарф, перекидываю через плечо сумку и чуть взъерошиваю волосы на макушке. Идеален, черт возьми. Спускаюсь вниз, где в гостиной сидит отец с этой шлюхой. Они оба поворачиваются в мою сторону, когда слышат торопливые шаги. - Юу? - отец удивленно вскидывает брови, явно не ожидая уже увидеть меня, пока его... кхм... эта девица здесь, - Ты куда-то уходишь? Окинув меня взглядром с ног до головы, он лукаво щурит глаза, улыбаясь. - На свидание собрался? - предположение вызывает у меня ответную улыбку. - Ты меня раскусил. Я пригласил Макото-тян в кафе, - медленно поворачиваюсь вокруг своей оси, - Как тебе? - Все девчонки твои, мелкий ловелас, - он заливисто смеется, а я улыбаюсь еще шире. - Я пошел. - Хорошо. Только помни, тебе завтра рано вставать. Не задерживайся до утра. Хмыкаю, поправляя воротник у зеркала в коридоре. - Помню. Все, я уже ушел. Открывая дверь, я слышал, как она воркует ему обо мне. Как там она сказала? "Он такой милый мальчик. Так похож на тебя. Я уверена, мы с ним подружимся". Она права, я действительно похож на него. Но в остальном она глубоко ошибается. Я не собираюсь дружить ни с ней, ни с любой другой сукой. Исключением станет та женщина, которая действительно полюбит его, а не его деньги. Ждать пришлось долго. Она соизволила уйти только в одиннадцатом часу вечера. Папа проводил ее до такси, поцеловал в щеку и дождался, когда машина скроется за углом. Опустив стекло шлема, одним рывком завожу мотоцикл, тут же срываясь с места. Адрес я выучил наизусть и, слава пустым дорогам, возле нужного дома я оказался раньше. Это дало мне небольшое преимущество - смогу немного поиграть с ней. Без труда миную домофон, благодаря какой-то старушке, которая как раз возвращалась из супермаркета. Галантно придержал дверь и помог ей донести пакеты. Бабулька всю дорогу восхищалась моей воспитанностью и сетовала на то, что таких молодых людей сейчас можно пересчитать по пальцам. Она даже предлагала зайти к ней, хотела угостить чаем и домашней выпечкой, но я отказался. Даже смешно. Как беспечно люди готовы впустить в собственное жилище совершенно незнакомого человека. Глупо, тупо и совершенно беспечно. Эту девицу (по-честному, даже имени ее не помню) я ждал у двери ее квартиры. Освещение сегодня тоже на моей стороне - лампочка на площадке перегорела и просторное помещение теперь освещает лишь бра на стене у лифта, давая слабый рассеянный свет. Слышу гул шумного механизма, поднимающего сюда эту женщину. Лифт останавливается и двери, как в замедленной съемке раскрываются, выпуская из своего плена хрупкую женскую фигуру в кремовом пальто. Она делает всего пару шагов вперед и тут же тормозит, удивленно округляя глаза и хлопая накладными ресницами. - Юу-кун? Что ты здесь делаешь? - однако зрение у нее отличное. Усмехаюсь, но тут же делаю совершенно обычное лицо пай-мальчика. - Пришел поговорить, но не хочу, чтобы отец знал. - Хорошо, - она возится в сумочке, ища ключи, - Давай поговорим. Она открыла дверь, пропуская меня внутрь квартиры. Какое гостеприимство. Стягиваю пальто, вешаю его и помогаю ей. Сейчас, без каблуков, она кажется еще мельче. Мне она почти по плечо. И что папа нашел в ней? - Пойдем на кухню. Думаю, за чашкой чая мы и обсудим то, зачем ты пришел. Согласно киваю. В принципе мне все равно. Даже не переодевшись, она принимается заваривать чай, я же ставлю сумку на стул и сажусь сам, не дожидаясь приглашения. - Давай на чистоту. Ты мне не нравишься. Такая как ты не нужна моему отцу. - А ты знаешь, кто ему нужен? - она отреагировала совершенно спокойно, даже не прервав своего занятия. - Знаю. И это не ты. Она ставит передо мной чашку горячего чая и блюдце с каким-то диетическим печеньем. Смотрит прямо на меня. - Ты ревнуешь его? Усмехаюсь, перехватив ее взгляд. Отчего-то ее передергивает. Поднимаюсь, обходя стол, и уверенно направляюсь к ней. Следит за мной настороженно и не отрывая взгляда. Хотя, уверен, ей этого хочется - зрачки бегают как шальные. - Что тебе нужно?.. Ее голос переходит в шепот, когда я прижимаю ее к кухонному столу, вдавливая поясницей в край серой столешницы. - Всего лишь малость... - наклоняюсь и шепчу ей на ухо, - Чтобы ты отстала от моего отца. - Мы любим друг друга... Говорит неуверенно, шумно сглатывает, испуганно смотря на меня. И я начинаю смеяться. Какая же она дура. Могла же ведь согласиться. Я так великодушно давал ей шанс. Сметя все со стола, подхватываю ее и швыряю на гладкую деревянную поверхность, от чего она с силой бьется о нее затылком. Не дав сказать ни слова, быстро затыкаю ей рот первой попавшейся тряпкой и, достав веревку из сумки, ловко связываю ее, не размениваясь на красоту и эстетичность узлов. Хотя, при других обстоятельствах я уделил бы искусству шибари больше внимания. - Я ведь предупреждал тебя, - наклоняюсь к ней, обманчиво нежно проведя пальцами по ее щеке. Она дергается и хлопает глазенками, наблюдая за тем, как я достаю коробку гвоздей, молоток и несколько складных ножей с лезвиями разной длины и ширины. Кажется, сейчас ее глаза просто выскочат из орбит. Кручу в ладони одну из "бабочек", легко расправляя широкое лезвие. В такие моменты я чувствую себя художником, наблюдая за тем, как кончик "кисточки" скользит по бледной гладкой коже, оставляя за собой ярко-красный след. Она плачет и дрожит, когда перо касается ее шеи. Слизываю солоноватые алые дорожки с ее кожи, продолжая расписывать тонкими, будто карандашными штрихами ее лицо и тело. С силой вбиваю нож прямо возле ее головы, всего в паре миллиметров от ее кожи, вгоняя лезвие практически до середины, будто бы в мягкое масло. Второй врезается в дерево с другой стороны, заключая ее лицо в своеобразную рамку. Она в истерике. Чувствую, как быстро бьется ее сердце, словно норовясь выпрыгнуть из груди. Особенно приятно было наблюдать за попытками вырваться и кричать, когда я один за одним вбивал в ее руки гвозди. Медленно. Наслаждаясь каждым вымученным приглушенным стоном. Не оставив без внимания ни ладони, ни пальцы. Кровь, темная, густая и липкая, капает на пол с кончиков ее пальцев, с острых гвоздей, торчащих из раскуроченной кожи, и ровными дорожками стекает с ладоней. Она уже почти не шевелится, ее глаза закрыты да и дышит она словно через раз. Вытаскиваю кляп из ее рта. Конечно, зрелище далеко от эстетики... Она даже не пытается кричать или звать на помощь, и не сможет - ее горло не выдаст ничего кроме жалких хрипов. Склоняюсь над ней, практически ложась сверху, но все же держась на весу, чтобы не запачкать рубашку. Легонько касаюсь губ и вновь немного приподнимаюсь. Облизываюсь, ощущая легкий солоноватый привкус на губах. Приоткрываю рот, внимательно наблюдая за тем, как она слабо дергается, безотчетно пытаясь отодвинуться подальше, видя как мои глаза становятся полностью белыми, как у слепца. Но еще больше она забилась, когда из моего рта начало вылезать крупное, черное насекомое, шевелящее тонкими усиками и лапками - моя вечная спутница и подруга. Большая черная бабочка полностью показалась снаружи, деловито расправила матовые крылья, перебирая хрупкими лапками по моим губам, словно красуясь перед очередной своей жертвой. Затем снова сложила крылья. И я крепко вцепившись в подбородок этой женщины, силой раскрыл ее полные губы, с трудом проталкивая внутрь явно недовольное подобным обращением насекомое, успевшее запачкать прекрасные крылья кровью. Продолжаю закрывать чужой рот своим, пока она бьется. Я знаю, то моя ночная красавица никогда не перепутает меня и добычу. Когда женщина перестает трепыхаться, наконец-то отстраняюсь, вытирая губы, и параллельно с этим небрежно скидываю принесенные с собой вещи в сумку. Выйдя в коридор, накидываю на себя пальто. Уже открыв дверь, оборачиваюсь, нежно улыбнувшись темноте. - Приятного аппетита, моя дорогая. Я буду ждать тебя дома.