Ты болишь у меня внутри

Чимин уже по пятому кругу слушает одну и ту же песню, сидя вот так на кухне, совсем не обращая внимания, что ему говорит Сокджин – только кивает головой, чтобы тот не обиделся. Ему, откровенно говоря, все равно, что в наушниках играет девчачья сопливая песня, смысл слов которой он даже не до конца понимает – американская. Просто припев четкий – громкий такой, и отвлекает. Совсем не думается о том, что в комнате сейчас сидит Юнги. Один. Закрылся и никого не впускает – пишет, наверное, что-то. Еще отвлекает от мысли, что Юнги не только крутой репер, классный парень, и нравится он Чимину как-то по-особенному, нравится со всей этой его дерзостью, грубостью и красивыми глазами-щелочками, которые так и сверкают, когда тот улыбается. Еще ему до безумия идет белая футболка, которая достает почти до колен, широкие шорты и легкий запах Lucky Strike, которые они подарили ему недавно. Совсем не думает о белой коже, что виднеется из под футболки, и офигенных ногах, которым бы даже девочки позавидовали. От очередной бредовой мысли его отрывает Джин вопросом о том, где тот собирается провести выходные, ответ на который сам же прекрасно знает. В последующие реплики самого старшего хена Чимин попросту не вникает, потому что замечает Юнги. Пак закрывает глаза, утыкаясь носом в сложенные руки на столе. «Ну как можно быть таким привлекательным?» Парень чуть ли не стучит головой об край стола, потому что нравится. Все. Даже воздухом одним дышать. - Иди в комнату, - говорит Джин, наблюдая за сонным, на его взгляд, танцором. - Хорошо, - вставая из-за стола, отвечает Чимин. - Тебя на пару минут можно? – спрашивает Юнги, а шатен смотрит на него как на пришельца, потому что тот протягивает ему пару листов и говорит о том, что помочь нужно. Что двигало Шугой в тот момент, когда предлагал Паку просмотреть тексты - старший сам с трудом догадывается. Просто зашевелилась та тварь внутри, что лижет языком нервные конечности и заставляет сжимать руки в кулаки, когда видит танцора еще с кем-то наедине. Бесит. Бля, нереально злит. Уже в комнате Юнги чуть ли не долбит головой об стенку, потому что не должен младший читать именно эти тексты. Там же чуть ли не исповедь репера о своей проблеме в последний месяц. И это как-то не совсем впечатляет. Зато настораживает то, что прежде чем отдать листы, Чимин так медленно-медленно закрывает глаза, вдыхает, выдыхает и возвращает их старшему, как-то ну уж совсем никак улыбаясь. Наигранно и обиженно, и в этом Шуга вроде должен поймать хоть что-то, только совсем ничего не ловит. Не понимает, что расстроило его донсена. - Ты влюбился, хен? – спрашивает Пак, неотрывно всматриваясь в темные глаза. А Юнги, впервые за всю свою жизнь, не знает, что ответить на вопрос. Вот так просто теряется, путается, и язык отказывается вообще хоть какую-то связную речь являть на свет. Чимин воспринимает все по-своему. Просто еще шире улыбается, возвращает тексты и выходит из комнаты, тихо прикрывая за собою дверь. Перед глазами стоит корявый почерк и неровные буквы, красивые слова с толикой грусти и в некоторой степени агрессивности, а руками не получается открыть краник с холодною водой, поэтому шатен просто оседает на холодный пол, закрывая глаза, чтобы не дай Бог не разреветься, как школьница. Ему, вроде как, и больно, а еще обидно, только зачем и почему? Ему Юнги ничего не должен и волен выбирать, кого любить или еще чего-то там. А все равно больно, потому что хочется Юнги, хочется с Юнги, чтобы бешено, с открытыми глазами и так, чтобы навсегда. И, бля, угораздило ж его… Доставая телефон, Чимин как-то совсем не думал, что первым, кому он позвонит, будет Тэхен, а еще как-то совсем не надеялся, что тот возьмет трубку и скажет, что он возле общежития и ждет его через три минуты. Шатен вполне серьезно настроен пойти к Тэ, пока не сталкивается в коридоре с Юнги, который вот просто берет и тянет его в комнату за руку, что-то говоря на ходу о том, что тот неправильно все понял, и даже пытается улыбаться, а кисть так жжет, что будет похлеще кипятка. Чимину кажется, что еще пару секунд старший его так подержит, и ожоги точно останутся. Поэтому он выдергивает руку, правда, уже за закрытой дверью комнаты Шуги. - Хен, я тороплюсь, - мямлит Пак, а Юнги вновь теряется, и весь его супер рэперский настрой сбивается, когда видит обиженные глаза младшего и нежелание находиться в одной комнате с ним. - Ты не так все понял, - натягивая улыбку, говорит Юнги, не совсем понимая, почему он оправдывается. - Ты о чем, хен? А Юнги впервые (вот уже второй раз за сегодня) бесит, что Чимин обращается к нему «хен». Вот серьезно, никогда так это не злило, как сейчас. Не может он просто обращаться к нему по имени? И вообще, куда этот мелкий спешит-то? - Ты куда это собрался? - К Тэхену, - честно отвечает Чимин, а Юнги ловит себя на мысли, что ему точно бы головой об стенку побиться, потому что какое ему-то дело до этого. - Ты обиделся? – вырывается у Юнги прежде, чем тот успевает закрыть рот. - Нет. - Тогда в чем проблема? – уже начиная сердиться, спрашивает Юнги. - Ни в чем. Хен, я, правда, тороплюсь, - отходя на два шага назад, говорит Чимин, нервно сглатывая, и засовывает свое желание куда подальше. Просто Юнги сейчас какой-то чересчур. Чересчур тонкий, красивый, бледный и до одури желанный. Желанный каждой клеточкой тела, желанный до дрожи в коленках и побеления костяшек на руках, до скручивания морским узлом внутренностей, которые орут одним желанием: «ОБНИМИ!». «Да обними же ты!». - Послушай, мелк… - Это ты послушай, - практически шепчет Чимин, с трудом догоняя, что зажимать своего хена у стенки как-то неправильно. – Я не обиделся, - поднимаясь рукой по бледной коже под футболкой, говорит Чимин, втягивая воздух в легкие, которые обжигаются запахом Юнги. – Мне даже все равно, что ты в кого-то там влюбился, - касаясь губами мочки, еще тише шепчет парень, отчетливо чувствуя, как дрожит всем телом Юнги. – Все равно ты будешь моим, - сильнее вдавливая старшего в стенку, говорит Чимин, проводя еще раз по ребрам, как бы случайно задевая резинку шортов. - Ты с катушек слетел? – совсем не своим голосом спрашивает Юнги, отталкивая от себя Мина. - Скажи спасибо себе, - бросает Чимин и уходит из комнаты, пряча руки в карманы, чтобы не так сильно дрожали. Сорвался. Юнги лихорадочно соображает, что, блять, только что произошло, и почему его колотит, как наркомана. Он бросает взгляд на себя в зеркало и впервые за последний месяц видит там яркие глаза, красные щеки и горящие уши, а тварь внутри скрутилась калачиком и урчит от удовольствия. - Совсем придурок? – забирая еще не подожжённую сигарету изо рта Тэхена, зло спрашивает Чимин. - Совсем, - вторит Тэ, вынимая почти полную пачку из кармана, в которой нет только одной. - Что-то случилось? - Нет. Чимин видит красные глаза, грязные потеки по щекам и разбитую костяшку правой руки Кима, а еще перед глазами стоит то, что только что произошло, и это покруче любой дозы героина – вставляет нехило, но попускает от вида разбитого Тэхена. Они, в общем-то, не особо общаются – так, только потому, что в группе. Да и нелегко с ним общаться, думает Чимин. Но что-то заставляет сесть возле брюнета, забирая пачку сигарет, выбрасывая ее сразу же. - Что? – просто спрашивает Пак, а Тэхен закрывает глаза и сжимает руки в кулаки, что засохшая кровь трескается, а свежая сочится вновь. - Плохо, - басит Тэ, не открывая глаз. - Я могу помочь? - Нет. - Тэхен! - Со своими проблемами разберись, - поднимаясь с земли, говорит Тэхен. – Спасибо, - тихо говорит Тэ, всматриваясь в окно, в котором горит свет. - За что? - За все. Тэхен уходит первым, тихо закрывая дверь, зная, что Чимин за ним сейчас не пойдет. Он склоняется к двери с внутренней стороны, тяжело втягивая теплый воздух, который больно давит на легкие и немного обжигает горло. Какое-то такое непонятное состояние, что болит все: ноги немеют, руки болят, грудь спирает, а по голове словно битой бьют. Тэхену обидно, больно и зло. Зло так, как никогда раньше и никогда больнее. - Черт… - ударяя кулаком по двери, тихо бросает Ким. Он заходит на кухню, совсем не обращая внимания на подавленного Чонгука, что сидит за чашкой чего-то горячего – руки греет. Почти не вслушивается в очередной бред Сокджина, который сейчас только раздражает. Наливает себе в чашку горячую воду и ставит чашку напротив макнэ. - Что-то случилось? – спрашивает Сокджин, на что Тэхен тоже не реагирует. Хотя прекрасно слышит, и ему кажется, что это уже какое-то дежавю. - Нет. - Тэхен. - Я же сказал, что ничего, - вставая из-за стола, зло говорит Тэ и почти выходит из кухни. - Тэхен…хен… Чонгук крепко держит ладошку Тэхена и смотрит прямо в глаза. Даже не так. В душу. Туда, где его взгляду нет места совсем, и Ким плевать хотел на побитый взгляд красивых темных глаз, которые вот-вот заплачут. - Отпусти. - Хен… - Я же сказал, отпусти, - он выдергивает руку из горячей ладошки младшего и отходит на два шага назад. - Извини, - тихо говорит Чонгук и выходит из кухни. - Ты совсем охуел так с мелким обращаться? – зло спрашивает Сокджин, сильно дергая Тэ за футболку, - ему же больно. Тэхен смотрит своим пустым взглядом мимо старшего, и, прежде чем тот еще что-то говорит, брюнет толкает его от себя и выходит из кухни. Возвращаясь обратно, он на ходу бросает в руки Джину какую-то пластинку: - Должно помочь. Только когда Тэхен скрывается в гостинной, вокалист переводит взгляд на пластинку обезболивающего, и почти никто не слышит «Ну ты и сволочь, Тэхен», кроме Чон Чонгука, который все это время стоял за дверью. Чонгук сильно сдавливает волосы между пальцами и готов орать на всю глотку, потому что, блин, больно. Его рвет и давит на черепок от осознания всей хуйни, что происходит в его жизни. Ебучая обида сильно сдавливает внутренности и хочется отомстить. Так, чтоб больно, чтоб так, как ему. Только в его планы как-то не входило целовать Хосока, сильно сдавливая его запястья прямо возле маленькой студии Намджуна. Просто что-то переклинило, когда он услышал совсем рядом голос Тэхена, увидел Хосока, и обида дала о себе знать. А еще в планы Чонгука не входило увидеть возле Тэхена Намджуна. И Чонгук очень сильно ошибается, когда думает, что тот смотрит так на него.