Ты болишь у меня внутри

Что-то жжет. Так прям сильно, что дышать трудно, а глаза застилает расплывчатой дымкой чего-то вязкого и серого. От этого и больно, и неприятно одновременно. Хочется сбежать, но в то же время - остаться и все исправить, чтобы не болело. Только что можно исправить, если, собственно, ты ничего и не сделал? Вернее, не ты. Ему глаза режет, и руки сильно дрожат. Такое впервые, и, блин, это злит. Поэтому Намджун даже не пытается остановить себя, типа «я же лидер, и должен все понять-простить». Для него все происходит даже прежде, чем он может сообразить, только видит испуганное лицо Чонгука, капающую кровь с его носа, и даже не ощущает жжение кости руки. - Я тебе руки поотрываю, еще раз хоть прикоснешься к нему, - шипит Ким. – Ты понял меня? - Прекрати! – почти кричит Хосок, вставая между ним и мелким. И только сейчас Монстр соображает, что ударил мелкого в лицо. Только ему плевать на это. Он замечает немного красные дрожащие губы, чувствует горячую ладонь у себя где-то в районе сердца и залипает. Хосок ничего больше не говорит. Просто не может. Его начинает колотить, щеки стремительно краснеют под темным взглядом из-под ресниц, а под рукой слышны гулкие удары чужого сердца. Он отдергивает руку – не хочет это чувствовать, опускает глаза и отходит на шаг назад. Берет Гука за локоть и тащит на кухню – там просто всегда есть аптечка. И разберется заодно чего это с мелким, и какого черта вообще происходит? Намджун тоже уходит, только куда-то за дверь, и, по ходу, вообще из общежития. Тэхен пытается унять бешеную дрожь в руках, закусывает щеку изнутри, чтобы молчать, и вообще держит себя в руках до того момента, пока не уходит Намджун, чтобы не схватить того за рубашку с криками о том, что не имеет право такое заявлять, и, вообще, он не имеет никакого права на Хосока. Ему обидно, больно и зло, и это, кажется, даже не от того, что Чонгук поцеловал Хосока – что даже очень странно. Хосок все равно не ответил. Просто злит то, как меняется тот под взглядом Намджуна, и это реально бесит. Рвет на части до того, что он почти уже идет вслед за блондином, чтобы… чтобы что? Набить морду и сказать, что Хосок его? Или высказать все ему? А он какое имеет право на все это? Тэхен закрывает глаза, чтобы взять себя в руки, открывает и заходит в комнату, вынимая из столика белые наушники и плеер, включая первый попавшийся трек. С закрытыми глазами – так гораздо проще. В ушах какая-то девушка поет о неразделенной любви, белых простынях и о цветущей вишне за окном, убаюкивая брюнета своим мелодичным голосом. Ким засыпает, совсем забывая, что спит, вообще-то, на втором этаже, плеера у него отродясь не было – всегда у Чонгука брал, а наушники у него красные, просто чонгуковы как-то больше подходят к белому мп3. - Подержи так немного, - прижимая лед к носу Гука, говорит Хоуп, снова оборачиваясь к аптечке. Вообще-то, ничего там страшного и нет, просто завтра синяк будет, если что-то не сделать. - Прости, хен, я просто… - Ты просто еще ребенок, - оборачиваясь, говорит Хосок. - Который, к тому же, запутался в себе, - взъерошивая темные пряди волос мелкого, он как бы взглядом говорит, что, мол, «Не парься, все будет окей», только нифига от этого не легче. Еще стыдно перед Хосоком за свою глупость, насолил он Тэхену – ага, прям уже. Себе только проблем добавил. - Извини, - повторяет Чонгук, опуская глаза в пол. - Давай договоримся так, ты расскажешь, что вообще происходит с тобою, и мы забудем обо всем. - Я не могу, - сжимая свободную руку сильнее, отвечает младший. Хосок прекрасно замечает это движение и видит, как спина Чона сутулится еще больше. – Хен, я, правда, не могу. - Хорошо, - возвращая себе улыбку на лицо, соглашается Хосок, - будешь что-то? - Нет, спасибо, я лучше в комнату пойду, - выбрасывая лед в мусорное ведро, Гук благодарно улыбается старшему. Нажимая на включатель, Чонгук замирает на пороге и вообще перестает дышать. Руки в одно мгновение холодеют, а сердце то замедляет, то ускоряет свою работу в сотни и десятки раз. Тэхен не просыпается, только смешно морщит нос и поджимает руки под себя. Чонгук отчетливо слышит песню, что доносится из выпавшего наушника, еще он видит, что наушники его и плеер вроде тоже. А еще играет чуть не его любимая песня, и это все вместе глушит похлеще ядерного взрыва, и все равно, что ерунда, для Гука это чуть не фейерверк эмоций. Он не имеет права теперь на что-либо. Поэтому отдергивает протянутую руку от лица Тэхена и просто смотрит. Киму безумно идет черный цвет волос – он его оживляет, в то же время, делая еще больше недоступным для его, чонгукова, сердца. Красивое лицо, открытая шея, что виднеется из выреза кофты - так и подмывает коснуться ее. Но Чонгук только сильнее сжимает руки в кулаки и закусывает нижнюю губу чуть не до крови. - Прости меня, - шепчет Гук, опускаясь на колени перед кроватью. - Прости. Ему больно. А как больно было Тэхену, он и знать не хочет. Ему рвет грудь на части от запаха Тэхена, и глаза болят от того, что можно смотреть. Хотя б смотреть. Чонгук совсем тускнеет, когда Ким отворачивается от него. Перед глазами проносятся гаммы воспоминаний, ощущений, запахов, Тэхена, мокрого Тэхена, горячего Тэхена, стонущего Тэхена, - такого, каким его видел только он. От всего этого внутренности скручивает тугим узлом, заставляя тело сгибаться пополам, лишь бы не чувствовать всего этого. Только оно усиливается, потому что все реально и нереально одновременно. Чонгук закрывает глаза и пытается совсем не вдыхать запах Тэхена, что уже обжег легкие. Не получается. И не получится никогда. Просто Чонгук любит. И нет, не так, как все – с розовыми соплями, сладкой ватой, шариками в парке и походами в кино. Он любит по-своему, так, как умеет – больно, сильно и навсегда. Он видит космос в глазах Тэхена, греет руки ему и себе, когда на улице холодно, забирает последнюю конфету, чтобы отдать половину, вжимает в холодную стенку душа, затыкая рот своим, и шепчет ночью, что любит. Любит безумно. Так, что самому страшно. Чонгук пытается как можно тише защелкнуть столик, кладя туда мп3 с наушниками, чтобы не разбудить старшего. Стягивает с верхнего яруса кровати одеяло, укрывая им Тэхена, случайно касаясь затылка. Замирает и не дышит. Вместо него это делает Тэхен – глубоко, размеренно и как-то очень громко. Гук задерживает пальцы на затылке дольше, нежели случайное касание, забывается и совсем чуть-чуть касается губами открытой шеи, умирая от ощущений. Тэхен только сквозь сон чувствует горячее касание, а затем теплые капли, что обжигают похлеще того, прежнего, ощущения. Хосоку приходит сообщение на телефон ровно тогда, когда он собирался вообще вырубить телефон. «Я с ума сойду без тебя» Он кладет телефон на стол - перед глазами плывет, и нихрена это не дрожащие руки, которые вообще не слушаются. Просто в общежитии холодно, и совсем ни о чем не говорит градусник на полочке с позначкой "26". Чон вспоминает, как билось чужое сердце под рукой, и ему становится плохо – зря аптечку спрятал. Щеки стремительно алеют, и он пытается закрыть лицо руками, даже не сразу соображая, что телефон звонит. Когда берет в руки – он уже перезванивает. Через несколько секунд телефон разрывается песней вновь, и Хосок отвечает. - Знаешь, - первое, что слышит он в трубку, - твои глаза гораздо красивее, чем отражение луны. Хосок теряет дар речи и вообще перестает дышать. Руки еще сильнее дрожат, а внутри что-то трескается и ломается так, что даже хруст слышно. Еще Чон краем сознания улавливает гул машин, шум ветра и тихое хриплое дыхание, что слышится в трубке. А еще Намджун заходится кашлем, и Хосок нервно дергается. - Ты где? - Мост Банпо. Уже в такси Хоуп пытается вспомнить, выключил он горячую воду или нет. И чертыхается, когда видит на себе теплую куртку Намджуна. Зато, когда стоит уже возле такси, очень даже рад, что на нем теплая куртка, а еще она пахнет Намджуном – очень сильно. Но это не в счет. - Где именно? - переспрашивает Хосок, стоя возле поручней. - Обернись, - слышит он не только в трубку, но и сзади себя. - Ты заболеешь, придурок! – зло бросает Чон, когда видит блондина только в одной рубашке. - Уже, - ниже, чем обычно отвечает Намджун, так и оставаясь на расстоянии двух метров. - Идиот, - беззлобно бросает старший, расстегивая куртку. - Не надо. - Я лучше знаю, что… - Не надо, - почти хрипит Ким, обратно застегивая замок – и когда только успел? – Пусть хоть так, - совсем тихо шепчет он, вдыхая смесь его и хосокового запаха. Ему кружит голову от того, что так близко, а еще горячие ладони на его руках и совсем сбившееся дыхание. - Ты… - Можно я тебя поцелую? - На что Хосок ошарашенно смотрит в глаза Намджуну. И то, сломанное, крошится совсем на мелкие частицы. Его пробивает крупной дрожью, и вспоминается прошлый раз. Боится. Очень боится, что не устоит. Намджун касается холодными губами хосоковых. Он запускает руку в мягкие волосы, углубляя поцелуй, вжимая Хосока спиной в поручни, захлебываясь ощущениями, что усиливаются с каждой секундою. Намджун жмется к старшему, насколько это вообще возможно, засовывая руки под теплую куртку – благо она не до конца застегнута. Хосок задыхается, и не только от того, что ледяные руки скользят у него под кофтой, задирая ее, проводя с нажимом по коже, царапая короткими ногтями бока и живот. Никто и не сообразил толком, когда куртка расстегнулась. Хосок трепещет в чужих руках, своими путаясь в светлых прядях. Он отвечает Намджуну, забывая, как дышать, потому что нравится. Очень сильно нравится цепляться за чужие плечи, вновь поднимаясь к волосам. Нравится чувствовать его губы на своих. Это до ряби в глазах приятно вот так. Домой они возвращаются где-то через полчаса. Намджун улыбается, словно дитя малое, и своей улыбкой освещает не только коридор, а и всю общагу. Хосок вешает куртку на вешалку, когда Намджун обнимает его сзади, выдыхая горячий воздух на ухо, ведет руками по бокам и немного выше, прикусывая успевшее стать красным ухо, и шепчет таким голосом, от которого внутри все скручивается: - С ума сойти, какой ты красивый. Намджун, вообще-то, сволочь редкостная, потому что жмет совсем близко к себе, ведет носом по шее, сводит с ума руками и заставляет задыхаться, чувствуя себя желанным. Хосок его отталкивает, когда слышится возня за дверью. Когда внутрь заходит красный с ног до головы Юнги – это уже ненормально. Тот даже не смотрит на них, пролетает пулей, и слышится громкий щелчок двери в ванной. Когда следом заходит радостный Чимин, это вроде и нормально, только его улыбка уж больно довольная, и взгляд кота, объевшегося сливок с сахаром.