Ты болишь у меня внутри

Юнги ступорит еще несколько минут после ухода Чимина, пока не слышит, что где-то в складках одеяла на кровати звонит телефон. Он решает отложить ебание мозгов на «чуть позже» и, выуживая несчастный сенсор, отвечает на звонок менеджера, которому, видите ли, приспичило в такое время звонить. За весь монолог, ибо диалогом это назвать сложно, Юнги понимает, что он должен срочно, ибо «Юнги, катастрофа – у нас запись полетела!», явиться в студию, потому что «Ебать, мы же столько над ней сидели!». Мин злой-презлой застегивает молнию на кожанке, бросает мимо проходящему Сокджину, что в студию и «ничего серьезного не случилось», на что старший только кивает и смотрит подозрительно, затем уходит снова на кухню – хрен его знает, что тот сутками там делает. Мысли путаются и запинаются одна о другую, не давая вообще сконцентрироваться. Тело до сих пор бросает в дрожь от воспоминаний о горячих сильных руках, ухо покалывает от прикосновения, а сердце где-то в глотке стучит. За окном такси мелькает почти безжизненная оболочка вечернего города, что завораживает огнями и мерцанием недосягаемых ночных светил. Ночь – это всегда такое время суток, когда можно подумать обо всем на свете и в то же время совсем ни о чем. Волшебное, наверное. Когда Юнги бегом поднимается по ступенькам на четвертый этаж, где находится студия, что-то нехорошее скребет по грудной клетке. Он заходит внутрь, где сидит менеджер с довольной физиономией и «Фууух, исправили». - Что? - Все исправили, говорю, можешь возвращаться. - Вы издеваетесь? Юнги бросает убийственный взгляд на менеджера и уходит из студии. Проходя мимо тренировочного зала, он останавливается. Дверь немного приоткрыта, свет включен везде и музыка громко орет из колонок. Он открывает дверь немного больше, и почти сразу желание уйти увеличивается втройне. Ибо в зале, прислонившись спиной к зеркалу, сидит Чимин. На нем та же куртка, только расстегнута полностью, в руке телефон, что готов вот-вот выскользнуть. Пак сидит, откинув голову назад с закрытыми глазами. Чимин открывает их, когда Юнги разворачивается, чтобы уйти. - Хен! – Он в мгновение ока поднимается на ноги и преодолевает расстояние между ними. - Ты чего забыл тут? – Понимая, что бегство просто бесполезно, зло спрашивает Мин. - Да потренироваться захотел. - Чимин ярко улыбается и отходит немного назад – все-таки личное пространство для Юнги очень ценно. - Мм, ясно. - «В джинсах и кожанке как раз очень удобно», - думает Мин. - А ты? Что-то случилось? - Спрашивает Чимин. Блеск в глазах загорается ярче, что не скрывается от Юнги. - Да уже решили все. Ты долго тут собираешься торчать? - Уже уходить собирался. - Вот как. – Юнги всем нутром хочется свалить из зала, или остаться, только чтобы Чимина тут не было. - Я немного задержусь, ты можешь идти. - Проходя мимо Чимина, бросает Юнги, подходит к колонкам, убавляя громкость на минимум. – А, хорошо. – Блеск, он тускнеет. - Если что-то понадобится, позвони. - Пак почти выходит за дверь, а Мин уверен, что тот все равно будет сидеть в конце коридора, ждать, пока он не закончит, и не будет идти домой, затем спрячется и «незаметно» последует за ним. - Зачем ты это сделал? – И это, блять, совсем не то, о чем хочется говорить сейчас. Просто само собой как-то получается. И вправду, надо учиться вовремя язык прикусывать. Чимин молчит и не оборачивается, а Юнги уже третий раз покрывает себя трехэтажным матом. - Ты это о чем, хен? – Чимин все так же не оборачивается. Юнги однозначно не готов к такому вот вопросу. - Ни о чем. - Быстро находит Юнги и отворачивается уже сам. Когда он смотрит в зеркало – его бросает в дрожь. Там, в отражении, темные глаза Чимина сверкают безумным желанием и черной похотью. На лице младшего играет довольная улыбка, а Юнги, кажется, даже дышать забывает как. Он отводит глаза в сторону и тянет руку к бутылке с водою, которая стоит на стуле, как: - Не знал бы я тебя, хен, подумал бы, что ты испугался. - Слышит Юнги очень близко позади себя. - Охуел? – Мин разворачивается, так и не взяв бутылку. Только эта чернота совсем близко и на безумие смахивает. - Что не устоишь. - Заканчивает фразу Чимин и делает шаг еще ближе. Юнги очень хочется сделать две вещи – врезать с размаху по довольной роже, но, в то же время, позволить разложить себя прямо тут. И, кажется, что второй вариант произойдет гораздо быстрее, нежели первый. - Свалил нахуй отсюда, мелкий. - Злясь на свои же мысли, чеканит по слову рэпер, напяливая маску почти злого Шуги, что глотку разгрызть при желании сможет. Чимин замечает все. Даже то, с какой бешеной скоростью стучит пульс на венке, которую хорошо видно на светлой шее. Слышит сбившееся дыхание, замечает проступивший румянец на щеках и кончиках ушей, и даже то, как мелко начинают подрагивать сильно сжатые в кулаки руки. Пак улыбается и отходит на несколько шагов назад. - Чтобы не попросить меня помочь тебе с хореографией. - Растягивая губы в улыбке «а–ля Пак Чимин», продолжает танцор и смеется в кулак. – Ты же прогнать танец еще раз хотел. Я знал, что ты сам не сможешь, хен. – Чимин начинает ржать на весь танцевальный зал, прикладывая максимум усилий, чтобы Юнги поверил. И тот верит, сначала прошипев что-то вроде «придурошный», затем все-таки берет бутылку, но лишь крутит ее в руке – пить уже не хочется, хотя в горле сухо до сих пор. Они прогоняют танец несколько раз, пока Юнги не валится вообще с ног нафиг, мокрая челка неприятно липнет ко лбу, футболка задирается и оголяет небольшой участок кожи на спине, которую холодит пол в зале. Сердце гремит чуть ли не в глотке, дыхание сбитое к чертям, а рядом прыгает довольный Чимин, пытаясь перекричать рэп Намджуна, доносящийся с колонок, что включены на всю громкость. Юнги вроде как и все равно, только если завтра это существо хрипеть будет, ему Намджун голову снесет, а скажет, что так и было, да и без лекций Сокджина не обойтись. Поэтому он поднимается и выключает аппаратуру совсем. - Эй, ну чего? - Домой пора. - Откручивая крышку бутылки с водой, бросает Юнги, вливая в себя половину. Чимин смотрит. Смотрит и дохнет. Он из шкуры готов вылезти ради Юнги. Ради такого вот Юнги – мокрого, красного, горячего, красивого, а самое главное - нужного. Как воздух необходимого. Так хочется касаться тонких рук, бледной кожи, проводить пальцами по щекам, опускаясь вниз к шее и ключицам, цеплять тонкую полоску губ своими, вслушиваясь в скупые стоны, что тот бы хрипел. - Хен, пообещай мне кое-что. - Что? – Юнги набрасывает куртку, бросая мимолетный взгляд на Пака. - Ты не перед кем больше не будешь таким. - Чего? – Мин недоумевает и недоверчиво всматривается в глаза Чимина. Чимин не повторит больше, потому что Юнги услышал. - Домой? – широко улыбаясь, переспрашивает Пак. Он зашнуровывает кед, иначе обязательно навернется, прячет шнурок, поднимается, подбирает с пола рюкзак, набрасывает ветровку и выходит из зала, бросая, что не собирается здесь ночевать и устал жутко. Юнги как в тумане сидит всю дорогу домой в такси. Он ничего не говорит, не отвечает на незамысловатые вопросы Чимина и старается даже не думать вовсе. На задворках сознания еще стоит чернота чиминовых глаз, а пальцы покалывает от крошечной близости, что сводится вообще до минимума, когда Пак тянется к окну, возле которого сидит Юнги – там же ночной город гораздо красивее, нежели в своем. Уже возле двери общежития Юнги медлит. - Что-то не так, хен? - Каким это мне не быть перед кем-нибудь другим? – Мин спрашивает в лоб, не отводя глаза. Чимин сжимает лямку рюкзака, тупит взгляд в пол, рассматривая свои красно-синие кеды. - Понимаешь, хен. - Когда тот поднимает глаза, Юнги даже отшатывается – так ярко в них он отражается. - Быть только моим я не могу тебя просить, тогда хоть не показывай себя остальным таким, каким ты бываешь лишь со мной. Хорошо? У Юнги дыхание ни к черту – и то ли от сигарет, то ли от чего-то еще, но факт – дышать очень тяжело. Он пытается твердо стоять на ногах и руки в кулаки сжимает, чтобы не дрожали. Мысли сбиваются еще на третьем слове, и, кажется, голова совсем пустой становится. А ноги наоборот, будто свинцом наливаются – шаг сделать практически невозможно. - Заткнись. - Как в тумане просит Юнги, упираясь спиной в дверь. - Ты ведь все понял, так, хен? – Подходя на шаг ближе, говорит Чимин, руками опираясь по обе стороны от Юнги. - Отойди. - А если я не захочу? – Чимин наклоняется максимально близко к лицу Юнги, а того ведет как от дозы – там, в глазах то же самое безумное желание и черная похоть. – Или все же отойти? – просовывая колено между ног Юнги, Чимин всеми силами пытается держать себя в руках. – Мм? – Он тяжело дышит в шею Юнги, одной рукой опускаясь по спине старшего. Юнги дрожит как в лихорадке, цепляется тонкими пальцами за ветровку Пака и дышит как после марафона – бесит, сука, нереально. А сделать что-нибудь вообще не получается. Ах, да – разве только все-таки позволить этому исчадию ада натянуть себя. Мин совсем задыхается, когда чиминова ладонь скользит под кожанкой, оставляя следы по ребрам. Чимин слабо втягивает губами мочку уха старшего, поднимаясь рукой по ребрам, что отчетливо выступают под кожей. Чимин целует нежно и ни разу не остервенело, кусая тонкую полоску губ. Юнги совсем не замечает в коридоре Хосока с Намджуном, он со скоростью звука закрывает дверь в ванной на замок и оседает на пол, зарываясь пальцами в волосы. - Как ты это делаешь? – Надломленным шепотом спрашивает Юнги пустоту. - Что это с ними? – Наблюдая за донельзя довольным Чимином, спрашивает Хосок. - Меня больше интересует, что… - Ну наконец-то! Вернуло обоих. - В коридор выходит Сокджин, с телефоном возле уха. – Да, хен, уже все вернулись. - Показывая жестом, чтобы те молчали, он перебрасывается еще парой фраз с менеджером и отключает вызов. – Где носило? - Воздухом дышали, - светя ямочками на весь коридор, натянуто бросает Намджун, проходя мимо Джина на кухню. – У нас есть что перекусить? - Вообще-то, в полночь не желательно есть. - Смиряясь с тем, что все равно ничего не узнает, говорит Ким, следуя за лидером. Хосок не дышит ровно полминуты – эта падла снова провел пальцами по спине. - А остальные? – Наблюдая на кухне только Чимина, светящегося ярче солнца, спрашивает Джун. – Ну, Юнги ясно, а мелкие? - Я могу позвать. - Не надо. - Джин преграждает путь Чимину к выходу и машет головой. - Не трогайте их сейчас. Намджун только теперь вспоминает и кивает головой в знак согласия. – Завтра разберемся. Кстати, хен, не хочешь поменяться кроватью с Хосоком? – как бы промеждупрочим спрашивает Сокджина Монстр, как раз, когда на пороге появляется Чон. - С чего это вдруг? - Да просто… - Он шутит, хен. - Вмешивается Хосок, подходя к холодильнику. Вынимает бутылку с водой, бросая: – Меня все и так устраивает, - уходит из кухни. - Ничем помочь не могу. - Наблюдая недовольную моську Намджуна, насмешливо бросает Сокджин. - Не особо и хотелось. - Утыкаясь опять в тарелку, говорит Ким. Тэхен просыпается ближе к четырем утра, когда все мирно сопят в кроватях. Ему жарко очень, а еще он помнит, что засыпал в наушниках. Отбрасывая явно не свое одеяло, шлепает босыми ногами к выходу. Как можно тише матерится, когда больно ударяется об порог возле двери. Он выходит из комнаты и не видит, как в его сторону дергается Чонгук, но вовремя останавливается, больно закусывая нижнюю губу. Тэхен не включает свет на кухне, но дверь закрывает. Усаживается на стул, опираясь локтями о край. Где-то там, за окном, яркие точки звезд угасают, уступая место утреннему туману, что обволакивает собою все улицы города, высотки и одиноко прохожих людей, коим взбрело в голову таскаться по улице в такой час. Тэхен закрывает глаза, вслушиваясь в тишину, что стоит в общежитии и за его пределами. Странно даже как-то. Он не вдумывается ни во что. Просто сидит, ощущая, как начинают покалывать локти от неудобной позы, но как-нибудь двигаться желания нет совсем. Еще у Тэхена внутри колючее черное ничто, что разрастается с каждой секундою, и совсем плевать на еле заметную тень возле двери. Это колючее ничто хочет рвать и крушить все здесь к чертовой матери. Хочется наорать на Намджуна, врезать ему так же, как он ударил Чонгука. Наорать на него, что: «Ты тоже не имеешь никакого права на Хосока!». Только перед глазами проносится «не такой» Хосок, который «не такой» именно под взглядом блондина. Блондина - не его. Ким глубоко вдыхает и выдыхает, затем открывает глаза и поднимается со стула. Когда он набрасывает куртку, ибо что-нибудь лучше, нежели проветрить голову, он не придумал, сзади слышится шорох, и Тэхену даже оборачиваться не надо – он точно знает, что там стоит Чонгук. - Ты куда? - На улицу. - А… - Возвращайся в комнату. - Бросает Тэ, прежде чем выходит за дверь. Сил нет даже на то, чтобы сердиться на него. Он, в принципе, сам виноват в том, что тот так поступил. С самого начала не надо было ничего начинать. Пожалуй, самое время все прекратить. На улице вроде темно еще, только совсем нет того ощущения ночного волшебства. Обычный предрассвет, что гоняет влажный воздух в мягких волосах. Тэхен ерошит их снова, всматриваясь в густоту тумана, из-за которой дальше двух метров совсем ничего не видно. Он проходит еще несколько кварталов, пока не начинает светать и слышно первые звуки проезжих машин. Туман по-прежнему разгуливает по улицам, кутая собою все, к чему прикасается. Задевает влажными капельками нос и щеки Тэхена, на что тот лишь сильнее прячет нос в воротник куртки. Руки в карманах то сжимаются, то играют с выдернутыми нитями, разрывая карман еще больше, от чего телефон шугает в самый подол куртки. Тэхен поднимает глаза в почти утреннее небо и, даже испугаться не успевает, когда оказывается на земле и не сразу воспринимает то, что кричит ему Чонгук в самое лицо. Он видит только трясущиеся руки, перепуганный взгляд и слезы, что стекают по щекам младшего. - …сем идиот. – Улавливает Тэхен обрывки того, что говорит Чон. – Псих чокнутый, ты о ком-нибудь еще думаешь, кроме себя? Мама, отец, ребята… - Чонгук замолкает, всматриваясь в теперь уже испуганные глаза Кима, что, кажется, тот вообще не совсем понимает, что хотят от него. – Тебя машина чуть не сбила. - Просвещает Гук. - Долбанутый. - Ты как со старшими разговариваешь? – Первое, что говорит Тэхен, осознавая, что Чонгук, вообще-то, спас его. – И слезь, блин, ты тяжелый. Чонгук быстро поднимается на ноги и протягивает руку Тэхену. - Зачем ты пошел за мной? Чонгук молчит. Он не говорит ничего, поэтому, кажется, что секунды резко растягиваются в вечность. Затем поднимает глаза на Тэхена, и тому становится от чего-то очень стыдно – слишком много обиды там. - Тэхен, я… прос… - Не надо. Просто не надо. Они стоят возле двери общежития, когда Тэхену звонит Сокджин, спрашивая где его черти носят, затем спрашивает где Чонгук, на что тот говорит: «Он со мною, сейчас будем». - Мы просто гуляли. - Оборачиваясь, бросает он младшему и заходит внутрь. В дверях кухни Тэхен сильно сжимает кисть руки Чонгука. Намджун жадно вдыхает аромат еще влажных после утреннего душа волос Хосока, обнимая его со спины. Улыбается, когда видит, как тот цепляется пальцами за подоконник, от чего они у него белее мела становятся. Дышит совсем тяжело и клянется убить Намджуна, когда никого рядом не будет. «Не сможешь» - выдыхает Ким в ухо Хосоку и проводит подушечками пальцев по внутренней стороне руки. - О, вернулись! – оповещает Чимин, выглядывая из комнаты. Что происходит дальше, Тэхен не видит. Он лишь чувствует горячую ладонь у себя на лице, что мешает что–либо увидеть. Затем, его насильно разворачивают к себе, так, что он упирается носом в изгиб шеи. Сердце Чонгука сейчас нахрен сломает грудную клетку – Тэхен чувствует это. - Тэхену плохо. - Слышит он хриплый голос у себя возле уха. - Извините. Тэхен приходит в себя только в комнате, за закрытой дверью, возле которой стоит Чонгук. Тело горит, словно кипятком ошпарили, лицо пылает, а еще дышать очень трудно – Тэхен злится, во всяком случае, он очень надеется, что это именно так. - Прости. Просто ты… - Спасибо. - Тихо говорит Тэхен, пытаясь унять крупную дрожь, что только сейчас началась. Он как в бреду подходит ближе, и еще чуть-чуть, останавливаясь на расстоянии нескольких сантиметров от лица Чонгука. Тянется совсем близко и замирает, почти касаясь чужих губ. Он чувствует сбившееся дыхание младшего, видит непонимание в его глазах, что заставляет отстраниться. Только не получается – Чонгук тянется следом и жадно ловит красивые губы, руками хватаясь за талию Кима. Он жмет его к себе так близко, что нет ни крошечного расстояния между ними. Тэхен задыхается. Задыхается Чонгуком.