Ты болишь у меня внутри

Тэхен пропускает черные пряди волос меж пальцев, позволяя опустить себя на кровать, отвечает на настойчивый поцелуй Чонгука, заметно подрагивая у того в руках. Зажмуривает глаза, царапает ногтями сильную шею и выдыхает сухой воздух, которого практически не осталось в легких, Чонгуку в губы, когда тот немного отстраняется. А потом Тэхен теряется, потому что: - Прости меня, умоляю, Тэхен, прости, - Чонгук собирает тонкие кисти Тэхена в свои руки и целует их, затем пальцы, и шепчет как мантру слова извинения. Он утыкается лбом в ладошки и плачет совсем как маленький ребенок, в то время как Тэхен вообще не знает, как реагировать на это. – Я знаю, что ты не меня любишь, но я не смогу без тебя. Тэхен ошарашенно распахивает глаза, не осмеливаясь убирать руки. Он впервые видит как Чонгуку больно из-за него. Впервые из-за него кто-то плачет. - Прости меня, пожалуйста, - Чонгук поднимает заплаканное лицо, и Тэхен задыхается вдвойне. Его разрушает изнутри, когда слезы не прекращают скатываться по красивому лицу. Тэхен аккуратно вынимает одну руку и подносит ее к щеке Чонгука, стирая влажные дорожки слез. Затем высвобождает и вторую ладонь, касаясь влажного лица. Совсем невесомо мажет пальцами, наклоняется и собирает губами соленую боль Чонгука, которая самого заполняет до краев. Кажется, что совсем чуть-чуть, и он сам не выдержит и сорвется. И не спасут. А потом смотрит в глаза Чонгуку и еле-еле шевелит губами, но тот разбирает, потому что тэхеново «спаси меня» звучит громче всего. Юнги избегает Чимина и даже не скрывает этого – не в стиле Мин Шуги. В принципе, не в его стиле много чего, например, просить Хосока помочь ему с хореографией, на что все ошарашенно хлопают глазками, включая и самого Хосока. - Ну что тебе стоит задержаться немного? – Юнги в упор не хочет замечать, какими обиженными глазами на них смотрит Чимин. – Хосок, это только раз, и все. - Хен, ты не заболел часом? – настороженно переспрашивает Хоуп, осматривая с ног до головы какого-то не такого, как всегда, Юнги. - Значит, не поможешь? - Вообще-то, я не говорил этого, просто… - Он мне в студии нужен, а вот Чимин свободен, поэтому, почему бы тебе его не попросить? К тому же, мелкий лучше справится с этим. Юнги зло смотрит на Намджуна, но резко перегорает – он же не знает. Блять. Когда за дверью шаги ребят утихают, Чимин поднимается с пола и подходит к аппаратуре, щелкает кнопкой, включая ту песню, что нужно, и становится в стойку. - Мы продолжаем, или как? Юнги видит в зеркале отражение обиженных глаз и матерится сквозь зубы. - И еще, хен, не воспринимай всерьез то, что я тебе тогда говорил, - намеренно вглядываясь в свое отражение, говорит Чимин. Он не смотрит на Юнги. – Я тогда просто пошутил неудачно, в принципе, как и всегда, ты же знаешь, какие у меня глупые шутки, да и сам я такой, а ты, кажется, все слишком серьезно воспринял. Поэтому расслабься и не избегай больше. Хорошо? – Чимин делает первые движения, вслушиваясь в музыку, что гремит из колонок, а не в болючие удары собственного сердца, что кровоточит с каждой буквой, произнесенной только что. Главное, он попросил, чтобы тот не избегал его, Чимина, больше. Просто это невыносимо, когда Юнги нигде нет, когда телефон вне зоны, студия пуста, комната - тоже. В общежитии Юнги отходит дальше всех и больше не треплет по волосам, успокаивая. Чимин готов тогда оббегать весь Сеул в поисках, только никто его не выпускает, а на вопросы «где хен?» все отмахиваются, мол, «это же Юнги». Он тогда закрывается в комнате на защелку, садится возле стены на пол и сидит с закрытыми глазами-ушами, чтобы не слышать, не видеть и желательно было бы еще и не чувствовать. Он успел уже миллиард раз пожалеть, что сказал тогда Юнги. Но никогда, даже под смертным приговором не пожалеет о поцелуе с ним. Просто Юнги ответил, а это поселило надежду, которая совсем невзрачная, почти необоснованная, но такая желанная, что Чимин лелеет ее в себе, как самое сокровенное. Она, конечно, надежда эта, трещит, как только Юнги в очередной раз отворачивается и избегает, или пропадает, но Чимин с завидной трепетностью, закрывая собой, держит ее, шепчет, и она снова становится, как прежде. Может и глупо, зато есть ради чего жить. Юнги ловит его за руку и рассерженно смотрит в глаза. Сжимает пальцы так, что больно на голом запястье, но пока молчит. А потом это его: - Еще хоть раз услышу, что унижаешься перед остальными, собирать на асфальте будут. Пошутил? Окей. Но никогда, слышишь меня, никогда не смей говорить, что глупый или еще что-то наподобие. Ты такой же, как и все, даже лучше многих, а дурак только потому, что считаешь себя таковым. Как в твою башку вбить, что ты не хуже остальных? Чимина давит изнутри. У него кожу жжет, где Юнги рукой сжимает, чувство восторга возрастает в сотни и тысячи раз, хотя, куда еще больше. Сердце стучит чуток быстрее, чем положено, и шутка, которая правда, становится гораздо искреннее, чем прежде. Юнги видит, как лицо Чимина меняется, как в глазах что-то светится, мутнеет, ломается и снова собирается. А потом самая яркая улыбка светит на лице Чимина, и Юнги отдергивает руку. А не слишком ли? Понимает, что нет, когда Чимин сгребает его в объятия, смеется и говорит, что у него самый лучший хен в мире, что не знает, как бы жил, если бы Юнги не было. А потом отпускает и смущенно, гораздо тише, добавляет «спасибо» и встает в изначальную позицию. Чимин со всей силы пытается не замечать ни своего, ни чужого сердцебиения, что, кажется, заглушает даже музыку. Вроде замяли. - Хен, мы же друзья? – осторожно спрашивает Чимин, когда они идут домой. На улице прохладно. Вывески разноцветными огнями освещают улицы. Прохожие наблюдаются только в случае, если выходят из магазина, а так, то почти никого нет в это время суток. Они проходят уже второй поворот, еще столько же - и дома будут, а Чимин решил кое-что, поэтому - когда, как не сейчас? - Ты чего это, Чимин-а? Конечно, друзья. – Юнги поворачивается к нему и улыбается. Затем протягивает руку и треплет по волосам. В Чимине надежда растет и, кажется, крепнет. А решил же, блин. Юнги отвечает на звонок, так и не убирая руку с чиминовой макушки, ерошит волосы, говорит Сокджину, что они почти дома, и отключает вызов. - Сокждин спрашивал, когда мы будем, – и только сейчас соображает, что не убрал руку. Юнги нервничает, но натягивает походную улыбку и медленно убирает руку. – Пойдем? - Мг, - Чимин тоже улыбается, и лишь когда Юнги немного идет вперед, прикладывает ладошки к пылающим щекам. Просто друзья. Только чего так больно внутри? Чимин идет сзади вплоть до последнего поворота, а потом ускоряет шаг, равняется с Юнги, затем обгоняет и, смеясь, показывает язык, кричит, что тот не догонит, и бежит до двери, но запинается об камень и падает на землю, царапая кожу на ладонях. Главное, что болит не внутри. - Ты совсем придурок? - Юнги опускается возле Чимина, помогает ему встать и разворачивает ладошки к верху, рассматривая царапины. – Тебе влетит, ты понимаешь это? – Юнги злится, а Чимин вот в толк не возьмет, чего. Он говорит Чимину спрятать руки в карманы брюк, когда они заходят в общежитие. Затем запихивает его в свою отдельную комнату, бросает Сокджину, что они "сейчас", и захлопывает дверь у того почти перед самым носом. - Только пикни, и я брошу все, - Юнги откручивает крышку перекиси водорода, поливает царапинки на ладонях Чимина, на что тот стоически даже не шипит. Юнги дует на ранки, капает еще перекись и снова студит, Чимин просто не знает, как реагировать. Он смотрит на Юнги, который очень близко, и в глазах которого волнение, пусть и из-за пустяка, но этот пустяк связан с Чимином, вот сердечко снова и реагирует не так, как надо. - Спасибо, - тихо говорит Чимин, когда Юнги поднимается, чтобы поставить перекись на полочку. – Ты же опять бегай, - Юнги отворачивается, чтобы поставить бутылочку, и только тогда позволяет себе улыбнуться. Он думает о том, что согласен вот так всегда держать руки Чимина в своих, даже без надобности, просто так. Слушать его смех, видеть радость в карих глазах, ловить на себе восхищенные взгляды и восхищаться в ответ. Просто не восхищаться той искренностью, что обладает Чимин, просто невозможно. У него же все на лбу написано. Только вот чувства, что к нему, этого Юнги увидеть и прочитать не может. От этого обидно, но пусть лучше так, чем как тогда. Юнги вспоминает случай в комнате, взгляд в зале и поцелуй у двери. Так лучше. Намджун ставит телефон на беззвучный режим, бросает его в столик и садится в кресло, что возле стола. Включает компьютер и пытается сфокусировать мысли в правильном направлении. У него новая песня не закончена, до завтра пару набросков надо показать, чтобы без единого изъяна, тело болит от продолжительной тренировки, а в голове только Хосок, который рядом сейчас стоит, перебирая листы бумаги. Он несколько мгновений пытается хоть слово прочесть, но бросает это дело, разворачивается к Хосоку лицом, который все так же стоит рядом, тянет его за руку к себе и утыкается лбом ему в живот, закрывая глаза. - Ты чего? – Хосок чуть не выпускает листы из рук и почти отходит, но Намджун прикладывает его ладонь к своему лицу и просит совсем тихо: «Пожалуйста, постой так немного». Хосок не находит, что ответить. - Ты мне нравишься, даже не представляешь насколько, - Намджун открывает глаза, целует пальцы Хосока и не отпускает от себя. - Прекрати, - пытаясь убрать руку, просит Хосок. Просто сердце заходится сильнее, а так Намджун может услышать. Щеки и кончики ушей покрывает яркий румянец, и Хосок прекрасно это чувствует. - Я тебя просто прошу постоять так немного, - все же отпуская руку, Намджун снова закрывает глаза, утыкаясь обратно в живот. Хосока бросает в дрожь. У него покалывают кончики пальцев на руках, учащается пульс и дыхание спирает, просто Намджун дофига наглый, а Хосока, кажется, ведет. А потом Хосока сгибает пополам, когда Намджун приподнимает белую футболку и целует живот. Он опирается руками о плечи блондина и дышит ртом. - Нет, не надо, - Хосок отталкивает Намджуна от себя, отходит немного назад, пытаясь успокоиться. Не получается. Просто Намджун поднимается следом, ловит руки, усаживает на стол, сметая там все, и целует в губы, сразу толкаясь языком внутрь. Он держит Хосока одной рукой за затылок, второй запястья. Целует напористо, кусает губы, затем отпускает руки и уже не тянет на себя, устраивая их на бедрах Хосока. Просто кто-то что-то осознал. Намджун удобнее устраивается между разведенных ног Хосока, продолжая целовать, водит руками по ногам, поднимаясь по спине, гладит руки и сходит с ума, когда Хосок тянет его на себя, оставляет царапины по шее, плечах, путается пальцами в волосах и стонет в поцелуй. Намджун задирает футболку, чтобы касаться голого тела, сам стонет, когда Хосок обхватывает его ногами, прижимая таким образом к себе. У них обоих стоит, и Намджун больше не может. Он толкается, имитируя секс, на что Хосок мычит в губы, одной рукой обнимает за шею, а второй касается щеки Намджуна. У них в штанах липко, немного мокро и жутко неудобно. А еще Хосок готов хоть сквозь землю провалиться или убежать так далеко, чтобы не нашел никто. Только этому сбыться не суждено, потому что Намджун крепко держит, обнимая со спины, целует затылок, водит подушечками пальцев по рукам, дышит Хосоком, а это много чего значит. Например, «я не отпущу тебя», которое срывается с губ Намджуна в самое ухо Хосоку – это предназначено только для него. Только уже дома, в душе, где струи теплой воды бьют в лицо, Хосок плачет, потому что понимает – отпустить придется. Ночью в общежитии тихо, даже Тэхен во сне не разговаривает. Чимин немного ворочается, Юнги отвернулся к стене, и, как всегда, у него в наушниках еле слышно играет музыка. Сокджин спит, по шею укутавшись в одеяло, Хосок тоже отвернулся лицом к стене, Намджун морской звездой, как всегда. Чонгук еще раз обводит взглядом всех хенов, задерживается дольше всего на любимой макушке, искренне улыбается, щелкает мышкой в экране ноутбука, прикидывает, хватит ли у него средств. Довольный расчётами, он закрывает ноутбук, засовывает его под кровать, укладывается на кровати и довольно улыбается. Он обязательно спасет Тэхена.