Ты болишь у меня внутри

Вот ведь как несправедливо мир устроен: кто меня любит - мне и даром не нужен. А кого я люблю - не любит меня.

У Тэхена ступор пару минут, а потом его проклинивает. Первое, что он чувствует, это сильную боль со стороны сердца, а потом его словно полосуют ножом по частям - или что происходит, он и сам толком не понимает. Просто дыхание стопорится в районе живота, даже не добираясь в легкие, это хреново, потому что Тэхен начинает задыхаться, и в глазах темнеет. А еще он не знает, что делать с плачущим Хосоком, который, в общем-то, никак на него не реагирует, вообще. Тэхен падает возле Хосока на колени и сам, такой хрупкий и тонкий, сгребает его в охапку. Он, правда, сам с трудом разбирает, что шепчет, и впервые жалеет, что у него такой басистый голос, что нельзя тоньше, тише, и чтобы только для Хосока. Тэхен держит крепко-крепко, вдыхает запах холодной кожи, кусает щеку изнутри и даже чувствует вкус крови. А потом Хосок замолкает, и Тэхену становится страшно. Просто сейчас Хосок уйдет, и такого больше не будет. Тэхен чувствует себя последней мразью, когда смыкает пальцы на подбородке Хосока. Просит прощение у него же, когда смотрит в заплаканные глаза и, кажется, сходит с ума, когда целует дрожащие губы, руками прижимая еще ближе к себе - это сродни предательству. Его ведет, настолько сильно, что он даже не замечает, насколько Хосоку все равно. Тэхен лезет руками под футболку и толкается языком в рот, надавливая руками на бока. Он дуреет, теряет голову, когда Хосок настолько его, так близко и до невозможного рядом. "...жно", "Пожалуйста, Тэхен, не надо" - Тэхен с большим трудом улавливает обрывки фраз, когда губами цепляет мочку уха. Но когда он поднимает глаза, то просто напросто отказывается верить. Это не может быть Хосоком. Почти безмолвная кукла с пустыми дырами на месте глаз, некрасивым ртом и все такими же влажными щеками, по которым все также катятся слезы. У Хосока синие губы, мертвецкий цвет кожи и, кажется, он тонет во всем дерьме, которое кружится у него в голове - Тэхен это видит только сейчас. Очень сильно хочется разъебашить руки в кровь, поломать себе пальцы, которыми касался кожи, и стереть лицо - так быть не должно. Тэхен очень медленно отпускает руки Хосока, всего его отпускает, отползая назад, чтобы вовсе не касаться его. Он смотрит на неживого Хосока, и ему становится настолько плохо, что когда поднимается с пола, то его шатает в разные стороны, Тэхен больно ударяется плечом о косяк двери, и только спустя пару мгновений выходит. Тэхен помнит, как зацепился о чей-то тапок, как ударился больно коленками о пол, а потом - совершенно пустота. И лишь утром он странным образом обнаруживает себя в кровати, укутанным по самый нос одеялом. Парень с трудом разлепляет глаза, трет их и только потом окидывает взглядом их комнату - пусто. Он один. И даже на удивление тихо. Он зевает, и спустя несколько секунд сердце предательски начинает стучать раза в три быстрее обычного, когда в голове возникают воспоминания вчерашнего. Он почти не думает, когда подрывается с постели, бежит к двери и уже в гостиной ударяется в Чонгука, падая тому в руки. Его подбрасывает, воздуха не хватает, и он пытается оттолкнуть от себя слишком горячее тело. - Тэхен, Тэхен, успокойся! Что с тобою, Тэхен? - на лице Чонгука непонимание происходящего. Он еще крепче сжимает в руках Тэхена, притягивает к себе и шепчет: "Успокойся, я же рядом, Тэхен, успокойся". - Больно... ему больно... сделал... - Чонгук ловит непонятные обрывки фраз и все равно не может понять. - Тэхен! Да успокойся ты! Что произошло? - Чонгук встряхивает того за плечи и смотрит прямо в глаза. - Успокойся и нормально мне расскажи. Тэхен смотрит в ответ широко открытыми глазами, челка падает на глаза, а воздух он уже ловит ртом. А потом глаза сами слезятся, он стискивает пальцами рубашку Чонгука на рукавах и плачет. Чонгук вообще не понимает, какого черта происходит, и единственное, что ему приходит в голову, он и делает. Тэхен утыкается носом в теплую шею, немного успокаивается, когда чувствует, как руки, успокаивая, гладят по спине. Чонгук целует черную макушку, мажет пальцами по позвонку, поднимаясь к шее. Замирает напротив затылка, не дышит мгновение, а потом все-таки запускает руку в волосы и тихо-тихо говорит, что "Все в порядке". Тэхен затихает и только дышит глубоко и почти ровно. Чувствует своим сердцем, как рвется к нему чонгуково, и у него ноги подкашиваются. - Я не заслуживаю такого человека, как ты, - Тэхен шепчет еле слышно, но Чонгук прекрасно слышит. - Ты счастья заслуживаешь, а там на месте разберемся. - Чонгук улыбается нежно, перебирает пряди черных волос и снова целует макушку. Тэхена рвет на части. Хосок всю дорогу до самого репетиционного зала не вынимает наушники из ушей, хоть там и не играет музыка. Темные стекла очков скрывают красные белки глаз, ужасные синяки, которые даже крем не спрятал. Он смотрит всю дорогу себе под ноги, и совсем не вникает в суть разговора ребят. Сокджин смотрит на него уже битых десять минут. Кулаки так и чешутся заехать по мордашке, чтобы тот пришел наконец в себя. Он был тем, кто буквально вытащил парня под утро из ванной, привел почти в божеский вид, вылив на того пол пузырька тонального крема, закапал глаза, чтобы хоть чуть-чуть унять красноту, и нацепил самые темные очки - свои. Хосок дрожал, когда Сокджин тянулся рукой к намджуновым. У Юнги неравномерное дыхание, красная шея и руки подрагивают, потому что Чимин всю дорогу сидит очень близко, иногда дышит в шею, а иногда смотрит так, что у него напрочь спирает дыхание - и все бы ничего, но Юнги нравится, безумно нравится чувствовать себя вот так, как сейчас. У него электронные проводки, что ведут к механизму, который носит название у обычных людей "сердце", проводят ток с бешеной скоростью - он не успевает считать, настолько быстро у него оно колотится. Но даже эта вуаль реального счастья не может скрыть то, что происходит вокруг него. Он смотрит на Хосока и он даже не знает, кто из этих двоих больший долбоеб - Намджун, который не умеет ждать, или же Хосок, который запутался, нарисовал себе несуществующие проблемы и варится во всем этом, не позволяя никому помочь себе. Он очень хочет помочь им обоим, но пока не знает, как это можно сделать. Это злит. В здании Юнги первым делом идет к Намджуну в студию, бросает куртку на стул, а сам садится на диван, гипнотизируя взглядом белый затылок. - Дыру сделаешь, - у Намджуна охрипший голос, теплая серая бобка и сгорбленная спина. А еще небольшая проблема в виде треснувшего по швам сердца, которое кровоточит со вчерашнего дня, еще чуть-чуть - и захлебнется нахрен. Он не может без Хосока. - Что за нахер между вами происходит? Намджун молчит. Очередная строка бежит перед уставшими глазами. Он знает, о чем спрашивает Юнги, и вроде как друг лучший, но даже с ним сейчас трудно. - Я почти доделал, осталась ерунда, и твоя часть. Глянешь? - только сейчас он поворачивается к Юнги лицом, а у того в горле ком стает - он никогда не видел этого парня настолько побитым. Впервые в жизни Юнги не узнает в нем Ким Намджуна. - Поговори с ним. - Юнги говорит слова, не отводя взгляда в сторону. - Просто поговори, - затем встает и выходит из студии. Собственное бессилие бесит настолько, что в зал он возвращается с разбитыми костяшками на руке, которую прячет в кармане брюк. - Сегодня не будет ничего. - Юнги подпирает косяк двери, затем проходит внутрь зала и бросает взгляд на Чимина. Кивает тому, и они оба выходят из зала. У Сокджина резко появляются дела, и он тоже уматывает, пусть и переживает до чертиков за них всех. Хосок так и сидит в углу тренировочного зала с наушниками в ушах. Он снимает очки, которые больно надавили переносицу, трет глаза, таки вытаскивает гарнитуру из ушей и кладет их на пол возле себя, спиной чувствует холодную стену и опирается на нее затылком, закрывая глаза. Не может человек так быстро начать умирать по другому человеку. Намджун не надеялся, что в зале будет Хосок. И вообще, черт его дернул таки вернуть Юнги, добить песню и поговорить. С Юнги, не с Хосоком. Он жадно смотрит на него. Впитывает даже самые маленькие изменения - он его сутки не видел. А потом Хосок открывает глаза, и Намджун дохнет под этим взглядом. У него почти мертвое сердце воскресает, Намджун его чувствует, как никогда раньше - болит нестерпимо. - Юнги, я ищу его, - Намджун говорит второе, что бредет в голову, первое ни в коем случае - там слишком много к Хосоку. - Они ушли. - Хосок подымается с полу, забирает наушники, очки, и обтряхивает джинсы. - Куда? - Намджун тянет. Это заметно очень. - Я не знаю. - Хосок проходит мимо, разглядывая носки своих кроссовок. - Хосок, - Намджун зовет, надеясь, что тот не услышит, но Хосок останавливается у самой двери. Он все так же смотрит в пол и ничто не показывает, что на самом деле творится у него внутри. Его шатает, и тело болит от недостаточности Намджуна. Намджун почти не дышит и очень боится, когда подходит близко. Смотрит на затылок, затем на спину и на сомкнутые в кулаках руки, что очень заметно дрожат. Он подходит еще ближе, а Хосока обдает жаром, и не только там, где жжет дыхание Намджуна на шее и внутренности тугим узлом скручиваются. Намджун обхватывает кисти рук своими холодными и утыкается лбом Хосоку меж лопаток. - Я не могу не любить тебя. Не могу не смотреть на тебя. Не могу не касаться тебя. Я не могу даже существовать без тебя. Я тебя умоляю, позволь мне просто быть рядом. Пожалуйста, Хосок. - Намджун сокращает их расстояние до минимума, отпуская одну руку, поднимается ею, приподнимает край бобки и кладет холодную ладонь на мягкую кожу живота. Хосока ломает такой контраст, он хватается рукой уже за руку Намджуна, откидывая голову ему на плечо, раскрывает рот, когда ладонь поднимается чуть-чуть выше. Намджун давит сильнее на живот, прижимая таким образом Хосока еще ближе к себе, касается губами ушной раковины, а затем доступной шеи. Хосок не сгибается пополам только потому, что Намджун крепко держит. У него реальность уплывает с сумасшедшей скоростью, как не пытается он ее удержать. Намджун впервые всей душой ненавидит мобильные телефоны, потому что, когда тот звонит, Хосок вздрагивает, к нему возвращается реальность и он вырывается из рук Намджуна, отходя на пару шагов в сторону. Он дышит трудно, шея и щеки красные, потерянный взгляд и ненависть к самому себе - это, пожалуй, наиболее отчетливо читается у него в глазах. Намджун выключает к хренам телефон, даже не удосужившись посмотреть, кто звонит. - Хосок, - Намджун делает шаг к нему, но тот снова шарахается, как от прокаженного. - Нет, не нужно. - Но... - Я тебя прошу, не заставляй меня еще больше ненавидеть себя. Да, ты мне нравишься, отрицать этого толку я не вижу, но я тебя умоляю - давай мы не будем. Просто давай прекратим все сейчас. Пожалуйста, Намджун. Мы столько сделали всего, а ты хочешь все разрушить из-за чего-то, даже непонятно чего. - Непонятно чего? - Просто ты и сам все понимаешь. И... - Ты хоть слушал, что я тебе только что говорил? - Намджун все-таки ловит руки Хосока, заставляя того смотреть себе в глаза. - Я тебе говорю, что люблю тебя. Что дышать не могу не тем воздухом, что и ты. Я тебя люблю, люблю же тебя. Люблю. Хосок смотрит в темные омуты глаз, видит, как Намджуну больно, чувствует, как подрагивают его руки - правда, не понятно то ли от злости, то ли от этого "непонятно чего". Ему крышу рвет, когда вот так. Но на деле он только вырывает запястья из намджуновых рук и отходит еще на три шага назад. - Не хочу. Я не хочу этого. - Хосок прячет руки в карманы, и для уверенности в своем решении смотрит Намджуну в глаза. - Хосок, - Намджун снова зовет его, но голос срывается, то воскресшее снова отмирает по частям, и он до последнего пытается сдержать наворачивающиеся соленые капли, из-за которых уже все плывет перед глазами. - Хорошо, я больше не нарушу своего слова. Хосок смотрит на Намджуна и прямо сейчас готов биться в истерике так, как вчера ночью. Но просто проходит мимо. Его останавливает Намджун своим "У меня просьба к тебе". Он оборачивается. "Подари мне последний поцелуй". У Хосока сердце останавливается. "Позволь мне коснуться тебя в последний раз". Он хочет просто не видеть этого взгляда. Намджун подходит близко-близко. Тянет ладошку и касается ею щеки Хосока - она у него по-прежнему холодная. Ведет большим пальцем по скуле, опускаясь до линии губ. Проводит по верхней, останавливаясь на родинке, смотрит на нее, затем в глаза Хосоку, ведет рукой к затылку, касается пальцами открытой шеи и наклоняется к губам, припадая к ним поцелуем. Держит крепко, бережно, заставляя Хосока плавиться в руках. А потом Хосок остается в зале один, все также ощущая чужие прикосновения рук и губ - просто те места, которых Намджун касался, горят нестерпимо. Набирая еще раз номер Намджуна, Сокджин слышит в ответ лишь раздражительный голос девушки: "Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети". Он отключает вызов, бросает телефон на столик, за которым сидит в самом дальнем углу кафе, и трет глаза. Официантка приносит горячий зеленый чай, которым он греет руки. Он снова берет в руки телефон, когда тот вибрирует, и отвечает на звонок. - Да. - Ого, Джинушка, ты так быстро соглашаешься на все, - на том конце линии звучит пьяный голос, и Джин злится еще больше. Этого только не хватало. - Где ты нажраться с утра уже успел? - Ты вопрос, по-моему, неправильно ставишь. Нужно спрашивать из-за чего. И вообще... - Где ты? - Джин злится и встает из-за столика, бросая на стол купюры, так и не притронувшись к вкусному чаю. - Домаааа, а ты приедешь? - Сиди там и не высовывайся. Сокджин ловит первое попавшееся такси, говорит водителю адрес и через двадцать минут уже звонит в деревянную дверь. - Неужели? Знаешь, до последнего не верил, что ты явишься сюда. - Ты не пьян? - Сокджин смотрит на Хесана, который трезвее, кажется, чем сам Сокджин в последнее время. - А ты бы по-другому все равно не приехал. Или я ошибаюсь? - он стоит на пороге квартиры, а потом делает шаг в сторону. - Проходи, у меня разговор к тебе есть. И дверь закроешь. - Кидо уходит в гостиную. Сокджин думает несколько мгновений, а потом все-таки заходит в квартиру, закрывает дверь, разувается и проходит туда же, куда пошел и Хесан.