Ты болишь у меня внутри

Юнги зарывается тонкими пальцами в черные пряди чиминовых волос, ерошит их, вдыхая холодный запах дневного Сеула. На крыше высотки совсем не тепло, но так уютно, что не хочется двигаться вообще, пусть и затекла спина так сидеть. Чимин утыкается лицом Юнги в живот и улыбается, не открывая глаз. Холодная крыша немного чувствуется даже сквозь теплый плед, и они очень сильно рискуют заболеть, но раз можно. Юнги до сих пор глубоко внутри себя бесит собственное бессилие в сложившейся ситуации, но он не показывает этого Чимину, во всяком случае, пытается. Он опирается головой о какой-то железный бак, за которым они сидят, и сам закрывает глаза. - Тебя тоже это бесит? Юнги вздрагивает, поднимает голову и смотрит на Чимина, который лежит по-прежнему с закрытыми глазами. - Ты о чем? - Тэхен, Чонгук и хены - они достали уже. Ну серьезно, - только теперь парень открывает глаза и смотрит на Юнги. - Блин, я даже не знаю толком, что там у них у всех происходит, но просто смотреть на то, как они ломаются на глазах, я не могу больше. Я видел, как плакал Тэхен. Это было больно, я даже не представляю насколько для него, но мне было больно. Понимаешь, Юнги, больно. А хены, - парень поднимается с колен Юнги и садится напротив. - Я впервые в жизни вижу Хосока таким. У них с Намджуном что, игра - кто скорее загнется? Да что за нафиг вообще? - Не матерись. И вообще, вернись на место, - Юнги обратно тянет Чимина и укладывает головой к себе на колени. - Я не думал, что... - Ты не думал, что я тоже все вижу? - Вот что за привычка старших перебивать? Говорю, не думал, что тебя это настолько задевает. Но, знаешь, собственное бессилие бесит больше всего. Я вроде как и помочь хочу, но совершенно не знаю как. - Юнги ерошит собственные волосы, затем возвращает руку обратно, но Чимин ловит и касается губами сбитых костяшек. Юнги пробирает, что мурашки даже на затылке бегают. Затем Чимин лижет раны, и их немного щиплет, но даже от этого Юнги ловит кайф. Они смотрят друг другу в глаза, и Юнги давится воздухом, когда Чимин берет пальцы в рот, затем выпускает с этим блядским хлюпающим звуком, поднимается снова с колен и смотрит в глаза Юнги, даже не мигая. У кого первого едет крыша, они не замечают. Юнги лишь чувствует, что долго терпеть не сможет и стонет в поцелуй. Понимает, что зря, когда сильные руки укладывают на плед, куртка болтается на одной руке, а ненормальный Пак Чимин вжимается, надавливает между ног, лижет шею и руками скребет по ребрам - ему даже сейчас катастрофически мало Юнги. Он ведет языком от шеи к губам и снова целует. Чимин не контролирует себя, когда Юнги раздвигает ноги шире, когда зарывается пальцами в волосы и такой доступный сейчас. Только порыв холодного ноябрьского ветра немного студит голову. Чимин отрывается от Юнги и садится рядом. - Пак Чимин, какого черта? - Юнги соображает, что ему чертовски холодно и жар Чимина больше не на нем. Он тоже поднимается и недоуменно смотрит на Чимина. - Не здесь. И не так. - Чимин застегивает пару пуговиц на кофте Юнги, задевает мизинцем чувствительную кожу на шее и резко отдергивает руку. - Ты на меня слишком неправильно действуешь, Юнги. Юнги не въезжает в слова и смотрит оторопело, как и прежде. Еще щеки стремительно приобретают красный цвет, когда он осознает сказанные Чимином слова. Быстро натягивает куртку, ибо холодный ветер уже вовсю гуляет под холодной тканью, и поднимается. Юнги сильно стесняется этого всего, и от этого неловко вдвойне, правда, ровно до тех пор, пока Чимин не подходит сзади. Он обнимает Юнги, обвивая его тело руками, и утыкается подбородком в плечо. - Хочу с тобою навсегда. - Юнги кажется, что именно эти слова он запомнит на всю жизнь. Сокджин проходит вглубь квартиры. Цепляется взглядом за их общую фотографию на стене, возле которой еще куча разных, но именно эта почему-то особенная. - Мне она больше всех нравится, - Кидо словно мысли читает. Он подходит к Джину и становится рядом, не отводя глаз от фотографии, где им лет по семнадцать. У Хесана сломана левая рука и здоровенная шишка на лбу, но он виснет на Сокджине и тянет губы в широченной улыбке. Сокджин там не такой - он тогда с черными волосами, рассеченной бровью и треснутой губой - лучшие друзья же. - Мы тут настоящие просто. - Кидо отходит от Джина, садится на диван и молчит, гипнотизируя взглядом бежевую стену. - О чем ты поговорить хотел? - Сокджин разворачивается лицом к парню, складывая руки на груди. Кидо хмыкает, опирается локтями о спинку дивана и улыбается. - Ну конечно, на что я надеялся? - Кидо говорит тихо, но у Сокджина слух отличный, и он улавливает слова. - Я уезжаю. Хрен знает насколько. Мне предложили поработать немного за границей - все-таки я офигенный рэпер. - Хесан улыбается, продолжает смотреть на стену, но все также улыбается. - А никто в этом и не сомневался. Я рад. Если это все, что ты хотел сказать, то извини, но мне нужно возвращаться, удачи. У Сокджина ухает что-то вниз, руки дрожат, и нихрена он не рад - не готов просто. Хесан сидит, даже не двинувшись с места, пока не слышит, как хлопает дверь, и почти неслышные шаги, а еще звук вызванного лифта. И он реально отчаивается. Затем оборачивается, смотрит на фотографию и срывается с места. Он ловит Сокджина за руку, практически вытаскивая того с лифта. Тянет за собою в квартиру и вдавливает в дверь уже в квартире. - Как ты можешь врать мне в глаза? - Кидо стоит совсем близко, касается своим телом Сокджина, руками держит его за бока и дышит куда-то в шею - они не видят лиц друг друга. - Какого черта ты мне врешь, Сокджин? - Хесан сильнее надавливает на бока, заставляя того поморщиться. Сокджин дышит неровно, а затем и вовсе сбивается. Его руки поверх рук Хесана, и тот прекрасно ощущает, как они подрагивают. Сокджина сейчас раздражает то, насколько хорошо его знает и понимает Хесан. А когда тот так близко - это хуже вдвойне. Он даже уже собирается оттолкнуть Кидо и сказать, что нифига он не врет и что ему действительно пора возвращаться домой, только слова Хесана выбивают почву из-под ног, и Сокджин вообще не дышит: - Я сдохну без тебя. Не смогу. Не смогу, Сокджин, - он становится еще ближе, хотя уже просто некуда, расстегивает куртку, из-за которой жуть как неудобно касаться, и лезет руками под кофту, а еще ведет носом по щеке. - Я уже не могу без тебя. Кидо не пользуется замешательством Сокджина, он просто целует, делает то, о чем грезит второй год подряд, и которое так наболело, что молчать уже просто нету сил. Руки у него вечно холодные, а сейчас контрастируют с горячей кожей Сокджина, и от таких перепадов у того короткое замыкание, иначе чего его подбрасывает, когда этот долбоеб так шутит. А потом никто не понимает, что происходит, потому что дружба, кажется, разбивается на осколки. Сокджин нежно и невесомо касается подушечками пальцев щеки Хесана, опускается к шее и нежно, так, как хочется именно сейчас, отвечает на поцелуй. Хесан задирает еще выше кофту, елозит руками/губами по коже и втягивает губами мочку, ощущая языком холод серебра сережки. Поцелуи и безумие сходят на нет, когда дыхание выравнивается и каждый из них понимает, что - плохо. Очень. С фотографии на них смотрят два беззаботных подростка, которым не было никакого дела до взрослой жизни, устраивал один спальный мешок, когда ходили в поход вместе с классом - так теплее просто. Дразнили вместе соседскую собаку - тогда Хесан просто перекантовывался у Сокджина пару дней/недель, как получалось, и ничего совсем, что как бы взрослые уже - мама говорила. Они и сейчас взрослые - Сокджин с дрожащими руками/губами и озерами слез, которые стоят в глазах, и Хесан - у которого неправильное и ненормальное чувство к своему лучшему другу и черная дыра на месте сердца, из-за того же. Сокджин закрывает ладонями глаза, сползает спиной по двери и молчит, но Хесан замечает слезы, которые не успевают собрать ладошки. Он приседает рядом и обхватывает кисти рук Сокджина. - Прости меня, пожалуйста, Сокджин, прости меня. - Он утыкается в руки друга и только теперь понимает, что он натворил. Что они оба натворили. По пути домой Сокджин заходит в аптеку и покупает еще одни капли для глаз. Ему все равно, как на него смотрит фармацевт, и даже одинаково, если узнают. Он только что лишился чуть ли не половины своей жизни. - Я уеду. Так будет лучше. - Сокджин только кивнул в ответ, развернулся и ушел из квартиры. Сокджин заходит в общежитие и почти закрывает дверь, как его зовет Чимин и залетает следом. - Успел, - у него широченная улыбка на лице, глаза, светящиеся радостью, и жизнь, которая отражается в глазах. Кстати, эта самая жизнь его выходит в коридор, довольно улыбается, жмуря и без того узкие глаза, и ерошит волосы, когда Чимин протягивает банку кофе. - Спасибо, - говорит Юнги и кивает Сокджину. - Вернулся, хен? - М. - Сокджин кивает, смотрит на них, а у самого сердце болит. Он, вообще-то, рад очень, что хоть у кого-то настроилось все, но ничего поделать не может со слезами, которые и вправду не спрашивают разрешения. Замечая шокированные взгляды Юнги и Чимина, он быстро утирает ладонью слезу, но еще стекает и вторая, и он просто не успевает. Перед глазами все плывет, и он опускается на пол, закрывая лицо руками, и рыдает вслух. Когда Чимин с Юнги бросаются к нему, он плачет еще громче и хватается за сердце, которое неслышно кричит и разрывается на части от безысходности. Вечером, когда они уже почти все, за исключением Тэхена и Чонгука, собираются в гостиной, потому что у Намджуна важное объявление, Сокджин улыбается и перед этим всем почти умоляет ребят, чтобы те молчали. Они вроде и соглашаются, но Чимин все равно дергается от натянутой улыбки хена. - У меня новости для вас. - Намджун сидит на стульчике напротив их всех и улыбается. - А мелкие где? - Юнги осматривается и не догоняет - они бы точно не пропустили. - Их не будет пару-тройку дней. Так вот, - Намджун отмахивается. - У нас есть возможность поехать за границу. Директор дал добро. Не только тренироваться, но и просто отдохнуть неделю. - Он вытаскивает пять билетов и кладет их на стеклянный столик, что стоит посредине комнаты. - Что думаете? - Что думаем? Конечно, мы согласны! - Пределу чиминовой радости просто нету. Он улыбается ярко, широко, и только этим вызывает улыбку на лицах всех остальных. Намджун светит ямочками на щеках и смотрит на кого угодно, только не на Хосока. Поэтому и не видит скомканной бумажки в клетку в руке, запачканные в чернильной пасте пальцы на руках, и даже искреннюю улыбку, которая сияет теплотой. Они сталкиваются взглядами, когда Намджун почти выходит. Это будет ложь, если сказать, что не больно. Но Намджун только тянет улыбку, кивает и выходит из гостиной, на ходу зовет Сокджина и говорит о том, что безумно соскучился по его готовке. Хосок прогоняет наваждение, незаметно стучит по сердцу, тянет улыбку и тоже идет на кухню - значит, не нарушат. Чонгук спрыгивает с поезда первым и подает руку Тэхену, чем сильно смущает парня. Тэхен отмахивается и говорит, что сам, но: - Я тебя сниму с него, если за руку не возьмешь. - И это очень весомый аргумент. Поэтому Тэхен, красный как рак, цепляется за руку Чонгука и спрыгивает на землю. Они проходят несколько метров, и по правую сторону дороги виднеется остановка. Когда подъезжает автобус, Чонгук бросает, что им выходить на конечной, поэтому Тэхен может поспать, если захочет. Тэхен садится в автобус, занимает самое последнее место у окна, берет рюкзак к себе на колени и уставляется в окно, где мелькают шикарные осенние краски и природа совсем не такая, как в душном Сеуле. Чонгук смотрит на свою красоту, которая приклеилась к окну, и улыбается - искренне, даже немного по-детски. Затем переводит взгляд на полупустой автобус, листает ленту в Интернете и снова смотрит на Тэхена - тот красивый, живой и счастлив - это, пожалуй, единственное, что хочет видеть Чонгук. Он пишет Намджуну, что все хорошо, что почти добрались и рад за остальных - им всем срочно нужен отдых. "Особенно тебе" - оправляет Чонгук, но ответа так и не получает, поэтому набирает еще одно - "Хен, тебя тоже спасать нужно", на которое так ответ и не приходит. Но вечером, когда они наконец добрались, разложили вещи в доме и даже познакомились с хозяйкой, Чонгук открывает конвертик, что светится на экране телефона, и читает короткое "От себя же" и смайл, которому Чонгук ни разу не верит.