Ты болишь у меня внутри

Skylar Grey – I Know You

Чонгук целый день таскает Тэхена за собою: они обходят почти весь маленький городок, Тэхен фотографирует все, что движется или просто стоит "не так". Затем просит, чтобы Чонгук сфотографировал его, и касается своими пальцами чонгуковых, когда отдает свой телефон - Чонгук задыхается в то мгновенье. Он смотрит на экран, где Тэхен смешно ставит пальцы в это его "Ви", улыбается квадратной улыбкой и жмурит глаза. От чего-то у Чонгука дрожат руки, и первый кадр выходит смазанным, Тэхен басит, что хреновый из него фотограф, но чонгуково: "Это ты виноват" - затыкает его еще на ближайший час. А потом они выходят на побережье, где вдали виднеется лодка с рыбаками, на берегу лежит зеленая сетка, и Тэхен визжит, как маленький, когда замечает там пару рыб. Он берет их в руки, говорит им, что красотки и таких больше нету. Показывает их Чонгуку, а потом выпускает в воду. - Блин, а желание же не загадал! - Тэхен дуется, смотрит в синие воды, затем разворачивается и видит, как Чонгука складывает пополам от смеха. - Чего ты смеешься? - Когда тот на него не реагирует, Тэхен попросту лепит в руках мокрый песок и бросает его в спину Чонгука. А потом бежит изо всех сил, потому что это Чонгук, а он догонит и глазом не моргнет, и всего его в песке вываляет. Чонгук, вообще-то, догоняет. Догоняет, ловит сначала за куртку, потом за руки, греет их своим дыханием, ибо: "Ну ледяные же", и смотрит на красные ладошки, не отводя взгляда. Он не вываливает Тэхена в песке, просто улыбается, продолжает греть ладони и шепчет в эти ладони, и Тэхен отказывается воспринимать реальность без такого Чонгука, потому что: - Ты даже не представляешь, насколько ты мне нравишься именно таким вот, тебе очень идет искренность, Тэхен. - А его последняя реплика заставляет Тэхена давить в себе слезы и кусать щеку изнутри, просто невыносимо и нереально: - Я больше не хочу, чтобы мое сердце принадлежало мне - оно твое, Тэхен. - Чонгук целует нагревшиеся пальцы, затем кисти, а потом смотрит в глаза Тэхену, и его рвет - он знал, что Тэхен может быть искренним, но не настолько. Не настолько, чтобы кусать губы, так и не сумев сдержать слезы. Тэхену очень страшно - его сердце, оно смотрит в сторону Чонгука. В домике тепло очень, даже не смотря на то, что с виду он кажется старым и обшарпанным. Они оба одеты в футболки и брюки. Тэхен утыкается чуть ли не носом в чашу с горячим чаем, который приятно пахнет мятой, и наслаждаться не мешают даже листья заварки, что плавают в чашке. Тэхен очень сильно верит в то, что мятный чай реально успокаивает и что такое умиротворение и так хорошо именно из-за него, а не потому что Чонгук рядом. Когда на часах переваливает за час ночи, Тэхен зевает и собирается ложиться в постель. Только эти его долбаные тараканища в голове - он смотрит распахнутыми глазами на Чонгука, и ему хочется. А еще как-то руки начинают жутко мерзнуть. Он подходит к Чогуку, пока тот стоит возле окна, и обнимает со спины, обвивая руками, и щекой жмется к лопаткам. У Чонгука вулкан эмоций и чувств, и он не знает, что сделать - развернуться и обнять в ответ или не нарушать этого мгновения. Он смотрит в отражение стекла, где виднеется черная макушка из-за его спины и тонкие руки, которые, кажется, еще крепче обнимают. Чонгук почти даже открывает рот, чтобы спросить, но Тэхен опережает: - Мне холодно, а еще просто захотелось. Чонгук продолжает смотреть в отражение, и, когда сталкивается там с глазами Тэхена, а тот поспешно отводит свои - Чонгук еще шире улыбается. Он обнимает руки Тэхена и утыкается затылком ему в лоб. - Хорошо, пусть так. Они лежат в одной постели, и Тэхен жмется близко-близко. Они, в принципе, часто так делали, но сейчас между ними что-то чуточку большее, чем "просто", хотя Чонгук все же подавляет в себе порыв поцеловать темную макушку. Тэхен расслабляется и дышит ровно - уснул, но все равно жмется к теплому телу. Чонгук разворачивается так, чтобы видеть его лицо, и смотрит. Смотрит, какими красивыми могут быть ресницы, какая чудная родника на носу у Тэхена, и губы - Чонгук сразу же переводит взгляд выше - рано еще пока. Когда машина тормозит у огромного здания, ребята в предвкушении оглядываются по сторонам. Затем они поднимаются в отель, где все только их и ждет, и подходят к человеку, что держит ключи от трех номеров. - Вам просили передать, - он протягивает ключи. - Показать, где ваши номера? - Спасибо, сами разберемся, - Намджун кланяется и забирает ключи. - Благодарю, - Юнги подходит и забирает два ключа, один сразу же отдавая Сокджину. - Мы с Чимином как-нить разберемся, а с вами хен просто не выживет, так что как бы и поделились. Они смываются с глаз прежде, чем Намджун успевает что-то сказать (когда такое вообще было?). Намджун смотрит в ту сторону, куда те умотали, а потом практически слышит, как дышит Хосок. Черт. - Пойдем? - он, не разворачиваясь, спрашивает у Хосока и начинает идти, с облегчением слушая, как звучат шаги следом за ним. В номере чисто, светло и чувствуется легкий запах ирисов - или чем точно пахнет, разобрать не получается. По разным углам стоят две кровати, где возле каждой стоит тумба, поверхность которых украшают красивые светильники. Пол устелен ламинатом, а посреди номера лежит огромный бежевый ковер - в тон стенам. Вглубь комнаты по правую сторону ведет дверь со стеклянными вставками в душ. Намджун окидывает взглядом номер и проходит вглубь, ставит сумку с вещами возле одной из кроватей и подходит к окну - в Берлине даже из окна третьего этажа открывается шикарный вид. Он спиной чувствует на себе хосоковый взгляд, но не разворачивается. Продолжает наблюдать за прохожими, проезжими машинами, которые, что удивительно, не так часто тут и мелькают. Сто лет между ними не было такой дикой неловкости. Хосок ставит сумку возле другой кровати, садится на край чистой постели и смотрит на профиль человека, который сейчас красивее всех вместе взятых видов из окон Берлина - Хосок уверен. Он обводит взглядом спину, лопатки, которые проглядывают из-под темно-синего свитера, останавливается на затылке и находит взглядом там родинку - они у Намджуна по всему телу. Хосоку отчего-то плохо - наверное, сказывается усталость, а не собственный идиотизм и желание кинутся с какой-нибудь высотки - он столько наделал глупостей. Он ложится на постель, прямо посредине кровати, и закрывает глаза. Открывает только тогда, когда Чимин тормошит его, говорит, что они идут ужинать и что Хосок все проспал. Хосок оглядывается по сторонам и не видит Намджуна. - Только тебя все ждут, ну и меня теперь, хен, быстрее давай. - Хосок окончательно просыпается, быстро умывается и выходит из номера, где возле двери стоит Намджун с ключами. Они даже не пересекаются взглядами - Чимин тянет Хосока за руку, и тот попросту не успевает. Хосок соображает только в кафе, и его откровенно начинает вести. Руки упускают вилку, а намджуново сердце пропускает удар. Он опускается рядом возле кровати. Смотрит на умиротворенное лицо и касается пальцем контура губ, задерживая дыхание. Намджун шепчет самые красивые признания и смотрит с этой своей сумасшедшей и ненормальной любовью в глазах - он будет смотреть так только на Хосока. Намджун наклоняется еще ниже и дышит Хосоку прямо в самые губы, до последнего собирая остатки здравого смысла по жалким крупицам, - у него это так и не получается. Намджун задерживает дыхание и прикасается своими губами к губам Хосока - невесомо, словно лепесток цветка, но с таким трепетом, на который способно только совсем отчаявшееся сердце. Хосок очень боится сейчас посмотреть на Намджуна, этому вовремя мешает Сокджин, он просит принести еще одну вилку, спрашивает, что случилось, и протягивает чистый столовый прибор. Хосок отмахивается, берет вилку и бросает, что сон плохой приснился, убеждая себя, что это был действительно сон. Что просто очередной плод его воображения, и все-таки смотрит на Намджуна. Хосок бы жизнь отдал, чтобы это не было просто сном. Они сидят еще немного, а когда Чимин начинает носом клевать, Сокджин говорит, что пора по номерам и спать, просто устали все жутко. Все охотно соглашаются и расходятся снова по своим номерам. Когда Намджун поворачивает ключ в замке, у Хосока трясутся коленки и острое желание сбежать. Поэтому он тихо бросает, что в душ, и скрывается за дверью, сразу же включая напор холодной воды. Сам же стоит и смотрит в зеркало, видит, как в глазах до сих пор отражается красивый профиль, касается пальцами верхней губы и прогоняет наваждение, стряхивая головой. - Это был всего лишь сон, - он специально повторяет это еще и вслух, чтобы точно дошло. Затем раздевается, меняет воду на горячую и становится под сильные струи, которые совсем гонят наваждение. Намджун стоит возле стены со скрещенными руками, затылком упирается в стену и до сих пор не может выровнять бешеное сердцебиение. Хосок не должен был этого помнить. Когда Хосок открывает дверь и видит Намджуна, у него что-то с громким свистом ухает вниз, и он ругает себя, как только может - додумался же не взять сразу чистой одежды. Поэтому сейчас на нем только махровое белое полотенце, которое повязанное вокруг бедер, и Хосоку плохеет - у Намджуна в глазах долбаная черная дыра, которая затягивает. Он смотрит на Хосока, даже не пытаясь отвести взгляд, - не контролирует. И то ли Хосок зацепился за что-то, то ли запутался в своих же собственных ногах, это не меняет того, что он в горячих намджуновых руках и кажется таким маленьким и хрупким, а еще его бросает в жар. Намджун держит крепко, вдыхает запах геля для душа и пресекает собственный порыв зарыться носом во влажную макушку, прижать еще ближе к себе и целовать, чтобы воздуха в легких вообще не оставалось. Они стоят так еще мгновение, которое Намджун жадно сохраняет себе, а потом отпускает руки, тело и вообще всего Хосока. Хосока не греет даже одежда, когда он ее надевает - это не жар намджуновых рук. Он залезает под теплое одеяло, но все равно холодно, поэтому он решает забить на это дело и просто отворачивается к стене, вслушиваясь в шум воды за деревянной дверью со стеклянными вставками. Когда Намджун выходит из душа, Хосок лежит закутанный по нос в одеяло и с закрытыми глазами, только ресницы дрожат. Намджун улыбается, подходя к кровати, натягивает белую футболку и спортивные брюки, тоже залезая под одеяло. Намджун отчетливо чувствовал тогда, как трепыхало хосоково сердце. Сокджин бесится, когда он, закутанный в одеяло, сонный и почти довольный жизнью человек, практически засыпает, а ему стучат в дверь. Настойчиво так, и он клянется придушить эту падлу, он уверен, что это кто-то из ребят. Но он оказывается совершенно не готовым к тому, что за дверью будет стоять Хесан. На том легкая кожанка, которая точно нихрена не греет, рваные черные джинсы и хип-хоперская кепка, что зеленой надписью гласит на козырьке "crazy", с чем Сокджин вполне даже соглашается. - Ты что тут делаешь? - Сокджин в шоке. - Я хочу с тобою, как тогда, - во взгляде Хесана столько всего, что Сокджин теряется, а ноги напрочь держать отказываются, потому что это их "тогда" отдает тупой болью в области сердца и хреновой кучей истерик, через которые Сокджин просто не готов пройти еще раз.