Тридцать один закат

David Lanz – Courage Of The Wind

- Мы еще увидимся, обязательно, - она ободряюще улыбается и качает головой, противореча самой себе. Фэш прекрасно видит, как дрожат у нее уголки рта, и знает, каких сил ей стоит эта бесполезная ухмылка. Что-то из серии «Я знаю, что тебе это и даром не нужно, но мне просто нужно держать лицо». Какие глупости. Он не понимает, зачем люди делают это. Врут постоянно, с ослепительной улыбкой и такими деланно честными глазами, мол, ты только взгляни, я не отвожу глаз – я говорю правду. Поверь мне. Неизлечимо больному, практически почти трупу – бледному, униженному, уничтоженному своей судьбой, с легкой улыбкой говорят, похлопывая по плечу: «Мы с этим справимся». И ничего, что уже множество миллионов людей слышали эти слова, видели эту ободряющую улыбку. И ничего, что эти миллионы несчастных сейчас разлагаются где-то в земле или прахом лежат в своих урнах. Мы с этим справимся, да. Одинокому, только что принявшему одиночество сироте шепчут на ухо, делая вид, будто им не наплевать: «Они всегда будут с тобой». Да-да, забудь, что ты только что в последний раз видел их тела в гробах, которые вот-вот опустят в землю к голодным червям. Они будут с тобой, конечно же. Они говорят: «Мы справимся с этим». Они говорят: «Они всегда будут с тобой». Василиса говорит: «Мы еще увидимся». И дергает головой из стороны в сторону, словно подсознательно стыдясь своего вранья. Фэша откровенно пугает реакция Василисы на смерть ее матери. Точнее, ее отсутствие. Осознание ее кончины выдают лишь дрожащие губы и частые судорожные вдохи, как будто эти мысли накатывают на нее волнами и выбивают из груди воздух. Не было ни слез, ни истерик, ни криков или хотя бы задушенных всхлипов. Были только минут двадцать остекленевшего взгляда и прижиманий рук к лицу время от времени. И снова этот жест, значащий: «Меня нет. Не ищите». - Увидимся, - он кивает и отводит глаза. Это своеобразная игра в обычную жизнь. Победит тот, кто лучше притворится, что нет ничего странного с том, что они сейчас стоят на вокзале, в нескольких шагах от гудящего поезда. Нортон Огнев соблюдает дистанцию, наблюдая за ними в расстояния примерно в десять шагов. Василиса изредка краем глаза смотрит на него, словно проверяя – не исчез ли? - Ты винишь меня, - наконец, вымученно произносит Василиса, хватая его за руку. - Нет, - Фэш пожимает плечами, сжимая ее пальцы, - я знаю, что так нужно. Мне большего не надо. Фэш понятия не имеет, как Огнев уладил дела с полицией. Но факт оставался фактом – Василиса уезжала с отцом, чтобы начать где-нибудь новую спокойную жизнь. Пусть семья уезжала и не в полном составе… но все же. Это закончилось. История закончилась. История с пропеллерами, окнами, закатами, побегами… Просто вот так. И теперь они стояли, как будто ничего и не случилось. Как будто они всего день назад не были в смертельной опасности, как будто последние недели не превратились для Фэша в один большой апокалипсис, как будто… Как будто так и надо. - Знаешь, забавно совпало, - негромко говорит Василиса, но, несмотря на гудение толпы вокруг них, Фэш ее прекрасно слышит. Будто они в каком-то особом «пузыре», где есть место только им двоим, - сегодня тридцать первый день нашего знакомства. Сегодня был бы последний закат, который мы бы сфотографировали. Кстати, смотри, солнце заходит. И у Фэша становится вдруг так гадко на душе, что хочется… сдохнуть. Банально, да. - Да, - хрипло отзывается парень, - и еще… знаешь, какой сегодня день? Василиса смеется так звонко, что на нее оглядываются люди. - День шоколадных сюрпризов, - криво улыбается Фэш и вытаскивает из кармана громадную шоколадку. Василиса подпрыгивает, хлопая в ладоши, и с улыбкой принимает его подарок. Драгоций думает, что в ее рюкзаке будет на одну обертку больше. И надеется, что когда-нибудь она все же начнет питаться не одними лишь шоколадными батончиками. Нортон Огнев машет Василисе рукой, около поезда. Фэш, не слыша его слов за гулом толпы, читает единственное сказанное слово по губам: «Идем!». Василиса оборачивается обратно к Фэшу с мечущимся туда-сюда взглядом, почти в панике. Несколько секунд девчонка смотрит на Драгоция широко распахнутыми глазами, а потом опускает голову и тихо, срывающимся голосом говорит: - Мне почему-то казалось, что это будет легко. Мы скажем друг другу «до скорого», я развернусь, уйду в свой вагон и буду махать тебе из окна. Оказалось… - Не так-то просто, - сдавленно закончил за нее Фэш, и Василиса кивнула. Как-то Захарра сказала ему, что трудные вещи нужно делать решительно. «Как оторвать присохший к болячке бинт», - объяснила она. И сейчас ни у кого из них просто не хватало решимости, чтобы сделать это. Они молча стояли друг напротив друга, Василиса смотрела себе под ноги, а Фэш наблюдал, как мечутся яркие искорки солнечных лучей у нее в волосах. Он больше никогда не сможет сделать этого снова. И щемящее чувство тоски наплывало снова и снова, с каждым разом все мощнее подчиняя себе. Тоски, грусти и страха перед тем, как они справятся с отсутствием друг друга. - До скорого, Фэш, - почти прошептала Василиса, вскидывая голову и почти с вызовом глядя ему в глаза. Фэшу внезапно захотелось, чтобы поезд вдруг сорвался с места и молниеносно уехал. Василиса бы растеряно смотрела ему вслед, а потом обернулась к Фэшу, пожав плечами, и сказала бы: «Ну и ладно». Глупости, конечно. - До скорого, - негромко произнес Фэш. Василиса развернулась и пошагала к отцу. Фэш сжал кулаки и неожиданно ощутил зажатую в ладони лямку рюкзака Василисы, который, вообще-то, он принес ей вернуть. Несколько мгновений Драгоций тупо смотрел на рюкзак в своей руке, после чего вздрогнул и крикнул ей вслед: - Эй, стой. Василиса, стой! Девчонка развернулась так резко, что ее волосы разметались в стороны и вспыхнули багрянцем в лучах заката. Она кинулась назад, к нему, с такой горячностью, словно от этого зависела ее жизнь. И не успел Фэш ничего сказать, как она уже обвила его шею руками, уткнувшись носом в шею. А его руки совершенно произвольно взлетели вверх и прижали ее к себе так крепко, что она, казалось, вот-вот сломается. Фэш втянул в себя ее запах – солнца, пыли, шоколада, - и закрыл глаза. Вот. Именно сейчас ему захотелось остановить время, чтобы выхватить у этого дня еще хотя бы несколько минут. Драгоций поднял ее за подбородок и поцеловал. На прощание, на дорожку, на удачу… просто потому, что захотелось. Просто потому, что он вдруг понял, что не может не сделать этого, как не смог бы перестать дышать. Василиса охотно ответила, поддаваясь вперед и вставая на цыпочки. Она крепко жмурилась, словно желая забыть, где они находятся и что сейчас должно произойти. - Будет странно видеть закат и не видеть тебя рядом, - прошептала Василиса, когда они отстранились друг от друга. - Мне тоже, - глухо сказал Фэш. Сзади загремел поезд. Она вздохнула, словно мирясь с неизбежным, опустила руки и в последний раз посмотрела ему в глаза. Подняв уголок рта, девчонка сказала: - Пустяки, Фэш, дело житейское! Она развернулась и, не глядя больше на Фэша, поднялась в вагон поезда. И исчезла. Раздался длинный, почти оглушительный гудок, и поезд тронулся с места. Фэш не отрывал от него взгляда, почти жадно вглядываясь в окна, откуда махали другие люди, чьи лица казались одинаково смазанными и ненужными. А того самого лица, в котором Фэш так нуждался в этот момент, не было. Поезд набирал скорость, грохоча колесами. Фэш был уверен, что его взбудораженное сердце грохочет не тише. Он смотрел ему вслед, не отрывая взгляда ни на секунду. Пожалуй, он стоял довольно-таки долго. Как будто надеялся – ха! – что поезд внезапно покажется снова и вернется обратно на платформу. «Мы передумали, повернули поезд назад, - скажут они – дело житейское!». Вот же глупости, да? Провожающие начали расходиться, кто по одному, кто группками. Фэш оставался на месте, даже когда его случайно задевали плечом и бормотали что-то вроде: «Встал тут, как вкопанный, на дороге!». И, когда на платформе не осталось ни одного человека, кроме него, парень вдруг обнаружил в своей руке зажатую лямку рюкзака Василисы. Так и не вернул. - Вот балбес, - сказал Фэш сам себе и уже повернулся, чтобы уйти. Но что-то остановило. Он застыл, усмехаясь уровню идиотизма своей идеи, но все же полез в карман. Сначала даже подумал, что забыл, потерял, но нет – оборванный и затертый листочек в клетку, как попало вырванный из тетради. Фэш вытаскивал просто проверить. Проводя взглядом по пунктам списка Василисы, он усмехался. Подумать только, а ведь они действительно выполнили все, что она задумала. Ну и сумасшествие. Взгляд остановился на последнем, тридцать первом пункте. Напротив цифры ничего не было написано, ни одного словечка. - Я не смогла придумать, - сказала она тогда, - но подумаю об этом через двадцать девять дней. Идем, у нас много дел. И тогда, усмехаясь, он вытащил из рюкзака фотоаппарат Василисы. Сам не понимая, что делает, включил, навел объектив на опустевшую платформу и одинокие, холодные рельсы на фоне заходящего солнца. И сделал снимок. Последний.