Освобождение

      В тот раз пикник у них так и не удался: оставшаяся часть поездки прошла в томительном молчании, и Кристина долго не могла себя заставить улыбнуться галантно хлопотавшему вокруг неё Раулю… и забыть его слова.       С тех пор прошло две недели.       За это время Кристина видела мужа ровно два раза: однажды он вышел к ужину и был с ней очень нежен — и даже остался в спальне, словно вспомнил вдруг про супружеский долг, а второй раз они вместе ездили на очередной бал, который «никак нельзя пропустить». Бал показался Кристине крайне утомительным и невыносимо долгим. С ней никто не заговаривал первым, никто не приглашал на танец. Высший свет игнорировал её, снова и снова напоминая, что она здесь чужая, что она никто. Актрисочка, сумевшая окрутить отпрыска из знатной семьи, тем самым лишив многих достойных девушек перспективного жениха.       По возвращении Кристина немедленно поднялась к себе, сославшись на мигрень, и долго сидела перед зеркалом, глядя на чудом уцелевший после пожара медальон с фотографией отца. Не так она себе представляла счастливую жизнь, совсем не так.       Где-то после полуночи — в гостиной как раз пробили часы — Кристине захотелось пить, но графин оказался пустым. Она долго не решалась выйти, но в конце концов решила, что это и её дом тоже. Отныне и её дом тоже. Проходя мимо двери в кабинет, Кристина не увидела полоски света. Значит, Рауль уже лёг. И опять один. Будто избегает её.       В холле первого этажа было темно, с половины слуг доносился чей-то далёкий храп, а Кристина кралась мимо высоких окон и чувствовала себя так, словно вернулась в прошлое и вот-вот наткнётся на рабочего сцены, зажимающего в укромном уголке не слишком отягощённую добродетелью хористку.       Налив в стакан воды, Кристина ещё некоторое время простояла, прислушиваясь. В доме по-прежнему было тихо. Словно она одна в целом мире. Иногда, в детстве, лёжа в кровати, она воображала себя последним человеком на Земле. Представляла, что свершился Страшный Суд, и всех забрали на небеса, а про неё забыли. Тогда ей становилось так страшно, что она бежала к отцу и забиралась в его кровать, он обнимал её, а она засыпала под тихий шёпот, рассказывающий очередную сказку, — сейчас ей временами думалось, что большую часть историй отец выдумал сам. В нынешней жизни ей так часто не хватало этого. Так горько думать, что не к кому прибежать, когда ты остаёшься один на один со своими мыслями…       Кристина большими глотками осушила стакан и решила, что пора возвращаться. Возможно, ей приснится что-нибудь хорошее, от чего она перестанет ощущать себя ненужной вещью, безделушкой, купленной в сувенирной лавке на память о путешествии.       Погружённая в раздумья, она не заметила, как дошла до лестницы на второй этаж. Первая ступенька чуть скрипнула под ногой.       — Кто здесь?       От неожиданности Кристина чуть не упала и резко обернулась.       — Рауль? — с удивлением спросила она, увидев мужа.       Тот стоял перед ней, вытирая руки платком. Откуда он взялся? Может, сидел в столовой?       — А, дорогая, это ты. Уже поздно, почему ты не спишь? — Рауль небрежно затолкал скомканный платок в рукав и качнулся к ней. От него ощутимо пахло вином и ещё чем-то смутно знакомым, но чем именно — Кристина разобрать не смогла.       — Мне захотелось пить, а вода кончилась, — ответила она и мысленно скривилась — уж больно её слова, а особенно тон, которым они были произнесены, походили на оправдание.       Рауль обнял её за плечи и притянул к себе, вынуждая сойти со ступеньки. Кристина уткнулась носом ему в грудь, слегка удивлённая такой реакцией, и уставилась на тёмное пятнышко на его рубашке, гадая, что последует дальше.       — Обязательно скажу об этом Венсану завтра. Слуги совершенно распустились, — прошептал Рауль ей в волосы, а она слушала, как голос резонирует в его груди. — Пойдём, Лотти, я уложу тебя.       — Останешься? — Кристина подняла голову и с надеждой вгляделась в его лицо.       — Да, конечно.       Кристина удивленно охнула, когда Рауль поднял её на руки, совсем как в первую брачную ночь, и начал подниматься по лестнице. Где-то на середине их обдало холодным ветерком. Кристина поежилась:       — Сквозняк.       — Должно быть, я забыл закрыть дверь на террасу. Я выходил подышать, — ответил Рауль.       Кристина хотела было возразить, что терраса в другой стороне, но решила, что это не важно.       Потому что сегодня она не будет спать одна.

* * * * *

      Он ждёт. Он давно привык ждать. Иногда это кажется вечностью, и неважно, чего ждёшь: смерти, жизни, перемен. Света.       Он не чувствует вкус еды, и возможно, это к лучшему, но она поддерживает в нём жизнь. Её мало — слишком мало, чтобы напитать его большое, сильное тело, чтобы он мог хоть что-то сделать, что-то изменить. Большое, сильное тело… бесполезное, абсолютно. Абсолютно бесполезный груз для души, удерживающий её в этом проклятом богом месте.       Как он ненавидел своё тело, всегда, всегда. Тело чудовища, которое так часто предавало его, — и как оно слабо на самом деле. Тело плачет, корчится от боли, изнывает от желаний и несёт на себе печать уродства. Вечное клеймо: я не такой, как вы.       Воды снова нет, но он не удивляется. Он слизывает прохладные капли с шершавой стены, пока размеренная капель за спиной отсчитывает утекающие секунды. Он давно уже не следит за временем и не знает, какой сегодня день. И день ли. Святые небеса, он даже не знает, какое сейчас время года, потому что под землей ничего не меняется.       Он насытился и ждёт — чего угодно. Он затаился, как паук, и ожидание превратилось в настоящую работу. Наконец по спине бежит холодок, он оборачивается и видит вдалеке слабый свет.       Ожидание закончилось.