4
28 августа 2014 г., 20:30
Вечер был невообразимо шумным. Похоже, идея открыть сезон маскарадом многим пришлась по душе. Но сама Кристина не разделяла всеобщего весёлого возбуждения: почти всё время она проводила в углу, где сидела на скамеечке, полускрытая развесистыми пальмовыми листьями, и наблюдала за остальными, вертя в пальцах бокал с шампанским. Допив очередной бокал, она машинально брала со стоявшего неподалеку подноса следующий. Кристина даже не заметила, когда в голове зашумело. Но, если честно, именно сегодня и именно сейчас ей не было никакого дело до этого.
Она смотрела на людей и сравнивала их с окружением в Опере. О, корыстолюбивых и развратных хватало и там, и там. Но даже в столь терпимом к человеческим порокам месте, как театр, во главу угла всё ещё ставился труд и пот. И капелька таланта. Та же Карлотта при всей своей капризности и взбалмошности не жалела себя, оставаясь на репетициях далеко за полночь, на повышенных тонах спорила с Рейе, отстаивая своё право петь так, как ей хочется. Карлотта была честна, и богатство и успех достались ей отнюдь не по крови.
Кристина встряхнула головой — и моментально поняла, что как раз этого делать и не стоило. К горлу подкатил комок, она стремительно выскочила из зала и прошла на террасу. Там было слишком людно, поэтому Кристине не оставалось ничего другого, кроме как сбежать от гостей в сад. Здесь всё ещё было пустынно. Кристина склонилась в заросли рододендрона, и её вывернуло наизнанку. Отдышавшись, Кристина привела платье в порядок и вытерла губы платочком.
Где-то вдалеке послышался голос мужа: Рауль наконец соизволил вспомнить, что его жена обладает некоторыми способностями по части пения. Кристина вскинула голову, пощипала щёки, чтобы к ним прилила краска… Эти снобы не увидят её бледной и слабой.
Она не доставит им такого удовольствия.
Спев несколько арий, Кристина ускользнула. Почему-то спокойнее всего ей было в холле — мимо сновали слуги, гости появлялись лишь изредка, и она могла отдышаться.
Как будто всё это не с ней. Как будто она не хозяйка вечера, а всего лишь гувернантка, которой повезло улизнуть прежде, чем закончился праздник.
Кристина выдохнула, бездумно цапнула с подноса у прошествовавшего мимо слуги ещё один бокал с шампанским, поморщилась, но выпила показавшуюся кисловатой и невкусной пузырящуюся жидкость — и вдруг обратила внимание на Рауля. Вернее, на то место, откуда он взялся. Он снова выходил из-под лестницы.
Вдохновлённая волшебными пузырьками, Кристина прикрыла глаза. Ей вдруг показалось, что она находится в пещере Аладдина, и ей просто жизненно необходимо исследовать эту таинственную пещеру. Она улучила момент и, незамеченная никем, спустилась в винный погреб.
С прошлого её посещения здесь ничего не изменилось, даже пыли не стало больше. И Кристина прошла дальше. Она провела рукой по затянутым в паутину полкам, коснулась пальцами запечатанных горлышек и остановилась перед самым дальним стеллажом.
Здесь, как ни странно, пыли было меньше. А одна из бутылок и вовсе была чистой, не считая отпечатков, пятнами покрывавших её зеленоватые бока. Кристина задумчиво поглядела на неё, склонив голову набок, покачалась на каблуках, потом подняла руку и потянула бутылку на себя.
Вместо того чтобы выйти из своего деревянного ложа, бутылка лишь чуть подалась — и весь стеллаж внезапно отъехал в сторону, открыв за собой слабо освещённый проход.
Кристину накрыло ощущение дежавю. Уже было так, всё это было: подвалы, скрытый коридор, загадочные подземелья… Но что ждёт её там на этот раз? Она на секунду заколебалась, однако её нынешнее состояние души было таково, что Кристина немедленно возжаждала удовлетворить любопытство. И плевать, что там может быть опасно. В конце концов, это её дом.
А хорошая хозяйка должна знать о доме всё.
…Коридор оказался довольно длинным; по бокам его было несколько дверей, но все запертые — Кристина не поленилась подёргать за каждую ручку. Конец коридора скрывался в темноте, но это было поправимо, правда, пришлось вернуться в самое начало, чтобы взять со стоявшего у входа стола подсвечник с небольшим огарком. Дойдя до границы света и тьмы, Кристина поставила свою ношу на пол и чиркнула спичкой.
Дрожащий огонек свечи едва разгонял темноту, но, по крайней мере, Кристина видела, куда ступает. Подняв подсвечник повыше, она разглядела, что коридор оканчивается решёткой. Что там может скрываться? Что прячет там Рауль? Безумную любовницу? Слабоумного младшего братца? Фамильное привидение? И Порто наверняка тоже в курсе, иначе бы не выпроваживал её из погреба с такой поспешностью.
Кристина подошла вплотную и, просунув свечу между прутьями, до рези в глазах всмотрелась в полумрак темницы.
* * * * *
Он так давно привык к боли, что иногда ему казалось, будто без неё он просто не способен жить. Будто боль — это сигнал, посылаемый ему телом: я всё ещё здесь, я дышу, я нуждаюсь в пище и отдыхе, я удерживаю твою душу незримыми путами на этой земле. И, как бы ни были велики его страдания, как бы ни кичился он своим неверием в бога, в рай и ад, он никогда не стремился поторопить свой конец, не звал смерть, не хотел прервать своё — наверное, не лишенное некоторого смысла — существование. Потому что сильнее любого страха и боли была его гордость. Он жаждал доказать этому миру, что на этом свете не сыщется таких мук, чтобы заставить его сдаться. Презрение и смех, побои и унижение — он всё это пережил. Но поднимался снова и снова. Лишь когда его любимая, его светлый ангел, его девочка уходила… Она обернулась, чтобы посмотреть на него в последний раз, и в тот миг он впервые подумал: как было бы хорошо, если бы господь решил прибрать его к себе, не сходя с этого места. Но небеса всегда были глухи к его мольбам. И к угрозам — тоже. Они вообще не слышали его голоса. Он лежал на соломе и ощупывал больную руку, прикидывая, не сломана ли она, когда вдалеке снова показался свет. Он слабо удивился: раньше к нему так часто не наведывались. Может, его мучитель забыл что-нибудь? Или приготовил нечто ужасное — сегодня он был необыкновенно пьян и, похоже, даже не смотрел, куда бьёт: половину ударов принял на себя воздух и бесчувственная соломенная подстилка. Он развернулся к свету, прикрыв глаза ладонью. За толстыми прутьями маячило смутное белое пятно. Он сощурился — и зажмурился. Это морок, волшебное видение, не иначе. Наверное, он ударился головой. В роскошном, расшитом серебром белом платье, от которого исходило нестерпимое сияние, стояла она. И маска, наполовину скрывавшая её лицо, не была помехой — он узнал бы её в тысяче обличий, в рубище, в королевской мантии… Забыв обо всём на свете: о боли, об отчаянии, о себе, — он рванулся ей навстречу… только чтобы упасть, задыхаясь, когда натянулась толстая железная цепь, которая шла от его ошейника к вбитому в стену крюку. Должно быть, она шарахнулась в сторону, потому что свет отдалился, но почти сразу же приблизился, опустился… — О господи! — услышал он знакомый, бесконечно любимый голос, отозвавшийся в его душе сладчайшей музыкой, и потерял сознание.* * * * *
Они с Кристиной возвращались из короткого, всего неделю — семь дней, боже, никогда не задумывался, как это мало, — путешествия по Италии, когда их настигла телеграмма от Филиппа. Рауль несколько раз перечитал текст, в котором брат приглашал его с женой пожить в семейном доме, пока сам он будет улаживать какие-то дела в Восточной Европе. Приглашение выглядело странно, учитывая, с какой прохладцей Филипп отнёсся к избраннице Рауля. Не в силах помешать браку — Раулю, в отличие от Кристины, уже не требовалось разрешение родственников, а собственное небольшое состояние, доставшееся от дяди, брата матушки, давало и финансовую независимость, — Филипп ограничился тем, что отказался присутствовать на церемонии венчания. Она и без того была весьма скромной, но Рауль всё же лелеял надежду, что брат не опустится до такого ребячества. А теперь эта загадочная телеграмма… Вопреки опасениям, брат встретил их радушно — во всяком случае, как слово «радушно» может понимать потомственный аристократ, принимающий у себя непутевого младшего братика, совершившего большую глупость. Молодожёнам приготовили комнату, бывшую спальню Рауля; слуги, с которыми накануне явно побеседовали, вели себя почтительно, а управляющий был вежлив и холоден, как всегда. Уже к вечеру Рауль ощутил, как сковывавшее Кристину напряжение рассеивается, и немного обрадовался, понимая, что сам так легко не отделается. И не ошибся: после торжественного ужина «в кругу семьи» Филипп пригласил его в малую гостиную на стаканчик бренди. Конечно же, Рауль не отклонил приглашение: он лишь немного задержался — чтобы удостовериться, что у Кристины всё есть, что когда он вернётся, она будет ждать его в постели — в их постели — такая нежная и хрупкая, что ему до сих пор иной раз было боязно касаться её. — Ну что, брат мой… — услышал он, входя в гостиную и машинально принимая пузатый бокал. — Филипп, я знаю всё, что ты хочешь мне сказать, — ответил Рауль и опустился в кресло перед камином. Он не знал, чем себя занять, чтобы не выдать волнение от предстоящего разговора, а потому, отхлебнув маленький глоточек, бездумно крутил бокал перед собой, глядя сквозь янтарную жидкость на ленивые языки пламени. — Не думаю, — он услышал в голосе брата усмешку. — Поверь, я бы хотел упрекнуть тебя в необдуманном поступке, выразить радость, что отец этого уже не увидит, а матушка вряд ли вспомнит, что у неё вообще есть сыновья… Кстати, ты не собираешься её навестить? И да, её состояние не улучшилось с момента твоего предыдущего визита, благодарю, что спросил, мой милый заботливый брат. — Не паясничай, тебе это не к лицу, — устало ответил Рауль на эту пропитанную сарказмом тираду, — роль шута в нашей семье надёжно закреплена за мной. Это всё? Филипп прошёлся по комнате, замер возле кресла и сверху вниз посмотрел на Рауля. Он будто решал что-то. — Ладно, в конце концов, это твоя жизнь, — вздохнул Филипп и поставил свой бокал — уже опустевший — на столик. — Идём. — Что? Куда? — не понял Рауль. — Лучше показать, чем объяснять, — туманно сказал Филипп и первым вышел за дверь. Рауль глотнул ещё обжигающей ароматной жидкости и последовал за ним. Как оказалось, их путь лежал в винный погреб. Рауль недоумевал: неужели брат решил устроить ему экскурсию? Когда-то давно, в детстве, Рауль любил пробираться сюда тайком, воображая себя пиратом и искателем сокровищ. Пока однажды его не поймали. Последовало неизбежное наказание, а дверь, ведущая в погреб, украсилась внушительным замком. Позже, когда Раулю исполнилось шестнадцать, брат лично привёл его сюда, дабы приобщить к радостям взрослой жизни и вручить ключ от замка. А потом, после смерти отца, Филипп снова привёл его в погреб и показал тайные проходы. Никогда не знаешь, как повернётся жизнь, — сказал ему брат тогда, — всё может пригодиться. Подземелье досталось семье в наследство от прапрапрадедушки-контрабандиста, который и выстроил этот дом в качестве перевалочного пункта для провозимых товаров, решив таким занятным способом поправить пошатнувшееся положение славного рода де Шаньи. Иногда Рауль думал, что унаследовал от предка не только и не столько фамилию, сколько просыпающийся не к месту дух авантюризма. — Зачем мы здесь? — нервно спросил он у брата. — Неужели ты собираешься открыть мне новые тайны? — Собираюсь, — не поворачиваясь, спокойно ответил Филипп, — но лишь одну. А ты уж сам решишь, как с ней поступить. Он потянул бутылку-рычаг и скрылся в появившемся проходе. Рауль снова последовал за ним. За те два года, что он почти не бывал дома, брат успел провести в подвалы газ, поэтому теперь там было светло почти как днём. За столом возле входа дежурил какой-то неприметный человечек — Рауль ни разу не видел, чтобы тот появлялся в особняке. Как и те подозрительные личности, которых он заметил в конце коридора. Должно быть, они приходили сюда через дальние входы, находившиеся за пределами владений семейства. Филипп неожиданно свернул направо и вошёл в какую-то комнату, тоже освещённую. Здесь был минимум мебели: два кресла, стол и прочный стул с подлокотниками, привинченный к полу. — Что это? — Рауль удивленно посмотрел на Филиппа. — А на что это, по-твоему, похоже? — ответил тот вопросом на вопрос. — Присаживайся, я должен отдать кое-какие распоряжения. Рауль упал в предложенное кресло и ещё раз осмотрелся. Больше всего обстановка напоминала кабинет для допросов — он мельком видел нечто подобное, когда ходил в жандармерию. Он пожал плечами: что бы ни задумал брат, вся эта таинственность и скрытность настораживали. Филипп вернулся несколько минут спустя и сел в соседнее кресло. За ним в комнату вошли четверо крепких ребят, которые тащили кого-то, кого — не разобрать, на голове мешок. Они усадили загадочного человека на стул и связали ему руки за спиной, закрепив верёвку в торчащей из пола петле. Это был, без сомнения, мужчина, в несвежей, покрытой чем-то, похожим на засохшую кровь, рубашке и обтёрханных лосинах; почему-то босиком. — Филипп, что это за средневековье? — изумился Рауль. — Это что, твой знакомый? Он должен тебе денег? — Нет, братец, это твой знакомый, — с нажимом проговорил Филипп. Он порывисто встал и подошёл к стулу: — Позволь тебе представить: легендарный Призрак Оперы собственной персоной. И сдёрнул мешок. Рауль онемел и задохнулся. Перед ним сидел недавний соперник, грозный противник, державший в ужасе театр, угрожавший ему, покушавшийся на Кристину… Жестоко избитый, исхудавший, небритый, кажется, ещё более уродливый, чем прежде… во рту кляп… И только глаза его сверкали такой же злобой. Такой же, если не сильнее — если бы взглядом можно было убивать, подвал превратился бы в кладбище. — Что… зачем он здесь? — прошептал Рауль. — Ну… — Филипп опёрся бедром о край стола. — После того, как ты так поспешно и опрометчиво сбежал, я решил немного побыть твоей феей-крёстной и поручил своим людям изловить этого типа. Они перевернули Оперу и окрестности вверх дном, но всё же сумели найти его. Теперь он твой. — И что прикажешь с ним делать? — Рауль всё ещё не вполне понимал брата. — А что хочешь. — Филипп с преувеличенным вниманием рассматривал свои идеально ровные ногти. — Можешь убить, можешь отпустить. Считай это свадебным подарком. С этими словами он развернулся и вышел за дверь, оставив Рауля наедине с пленником. Мысли Рауля понеслись вскачь. Что делать? Что ему делать с этим? Ну, спасибо, братец, удружил… Для начала он решил подойти поближе. В своем нынешнем виде Призрак вызывал у него жалость, смешанную с брезгливостью. Впрочем, Рауль понимал, что отчасти в этом повинны излишне старательные подручные Филиппа. Заточение, пусть и кратковременное, не пошло Призраку на пользу. Несколько минут Рауль стоял, покачиваясь на каблуках, и размышлял над словами брата. Убить… отпустить… А чего он на самом деле хочет? Рауль понимал, что во имя уважения Кристины и во имя того, что монстр всё же отпустил их, он должен сейчас проявить благородство и тоже отпустить этого убогого. Но где гарантии, что тот не явится к ним, движимый местью, и не прирежет в постелях? Нет, так рисковать Рауль не мог. Значит, придётся убить. Он растерянно оглянулся на дверь: наверное, нужно кликнуть людей, чтобы они сделали грязную работу. Или взять всё на себя? Теперь он глава семьи, он должен научиться принимать решения. Рауль поспешно вышел за дверь и прислонился к ней спиной, в изнеможении прикрыв глаза. Он не был готов к такому. — Вам что-нибудь принести, господин? — услужливо подскочил к нему один из здоровяков. — Пистолет, — не открывая глаз, велел Рауль. Получив требуемое, он крепко сжал рукоятку и взглянул на оружие так, словно видит эту вещь впервые в жизни и не представляет, для чего она нужна. Но нужно было сделать то, что должно. Но когда он вошёл внутрь и приставил дуло к виску Призрака, решимости у него поубавилось. Рауль не был убийцей и не хотел становиться палачом. Но если не убивать, тогда что? Что? Значит, всё-таки отпустить? И пусть катится на все четыре стороны. Рауль был готов даже ссудить ему денег на билет. — Знаешь, — сказал он неожиданно даже для себя, — я бы мог тебя убить. Думаю, смог бы. Но я не стану, только ради Кристины, в память о том, что это ты нас заново познакомил, что благодаря тебе она тогда пела на сцене. Но ты уберёшься из нашей жизни. Навсегда. Призрак глухо зарычал, и Рауль некстати вспомнил, что так и не избавил его от кляпа. Чертыхнувшись, он развязал кожаные тесёмки. — Как же я благодарен, — вдруг хрипло сказал Призрак, выплюнув кляп, — как же я благодарен твоему брату. Если бы не он, я давно бы сдох в каком-нибудь тёмном уголке. Или уехал, зарылся бы в самую глубокую нору, потому что я же отпустил её… вас. Но теперь я не успокоюсь, пока не сотру вас в порошок. Я не буду спать, не буду есть, пока по земле ходит хоть один человек с фамилией де Шаньи. Рауль усмехнулся: он совершенно не боялся этого крикливого человека. Когда видишь чью-то слабость, так трудно помнить о силе. — Тогда тебе придется убить и Кристину, потому что вот уже месяц как она носит мою фамилию и… — тут Рауль выдержал паузу, — греет мою постель. В вопле Призрака не осталось ничего человеческого. С невероятной силой, будто в него вселился грозный демон войны, он рванулся вперёд, раздался хлопок — лопнула сдерживавшая его верёвка, — и Призрак впился пальцами в шею Рауля. — Помогите! — запоздало просипел Рауль. Пистолет отлетел в сторону двери. Тяжело грохнуло по обитому железом дереву, в коридоре послышалось шевеление, и через миг на Призрака навалилась толпа. Они пинали его и бранили, а Рауль ощущал лишь смутное удовлетворение. Наконец он сполна насладился зрелищем и приказал поднять пленника. Стоя перед ним, глядя в бешеные серые глаза и ясно осознавая своё превосходство, Рауль отвёл назад правый кулак — и от души впечатал его в скулу Призрака. Это был первый раз, когда Рауль его ударил. — Верните его в клетку, — равнодушно бросил он подручным и быстрым шагом вышел из комнаты, на ходу поправляя манжеты. Он очень надеялся, что это решение было верным.
