Неосознанное

Мигает красная лампочка диктофона. Зеленые глаза смотрят на него все так же внимательно и неотрывно. И Габриэль не может сказать, что ему это не нравится, потому что это было бы просто наглой ложью. Сэм Винчестер как будто гипнотизирует своим взглядом. Гейб стучит кончиком карандаша по столу и чуть прищуривается. — Ты принимал таблетки, которые я тебе выписал? Сэм медленно кивает. — И как тебе? — Горькие, — чуть морщится Винчестер. Габриэль не может сдержать улыбки в ответ. Горькие. Почему это звучит так наивно и трогательно? — Я имею в виду, как тебе их эффект? Ты спал сегодня? Впрочем, этот вопрос совершенно бесполезен, ответ на него и так ясен. Сэм выглядит заметно менее усталым, руки его больше не трясутся, а в глазах притаилась легкая улыбка, которая, кажется, вот-вот расцветет и на губах Винчестера. Он выглядит так, словно одержал первую маленькую победу. Победу над собой. Победу над Ним. Понимая, что Габриэль знает ответ на свой вопрос, Сэм лишь едва заметно улыбается уголками губ. Над его ухом раздается отчетливое недовольное фырканье. — Сколько ты спал? — Три часа и двадцать одну минуту, — почти сразу же отвечает Винчестер. — По твоему, это много? — Это хоть что-то, — чуть пожав плечами, произносит Сэм. Но для него это много, это очень много. Это огромная победа над Ним. И Его это явно дико раздражает. Винчестер слышит, как Он ерзает на подлокотнике, чувствует Его недовольство, застывшее в воздухе, и ликование поднимается из самой глубины грудной клетки. Это всего лишь первый шаг к исцелению, но он уже сделан. А значит, у него действительно есть шанс на нормальную жизнь. — Ты видел что-нибудь во сне? — продолжает опрос Габриэль, пододвигая к себе блокнот. — Нет. И это ложь. Сэм видел. Он видел непроходимую вязкую тьму, которая забиралась под больничную одежду, затекала в уши, в нос, в глаза. Но Сэм не задыхался ей, нет. Он лишь чувствовал, что она проникает в него, и знал, что так и должно быть. Тьма — первый шаг к свету. Но это не все. Там, в глубине мрака, таился чей-то силуэт. Еще более черный, чем сама тьма. Сэм не знал, кому он принадлежит, но ясно чувствовал исходящую от него угрозу. Он не мог оторвать взгляда от этого силуэта, все смотрел и смотрел на него, пока голос санитаров за дверью не выдернул его из сновидения. И даже тогда, когда Сэм открыл глаза, ему показалось, что в темном углу комнаты кто-то стоит. «Врать нехорошо, Сэмми» — Он тянет это таким сладким тоном, что Сэму становится тошно. Он не врал. Это не было сновидением. Это вообще ничем не было. Не стоит обращать внимание. Габриэль склоняется над блокнотом и снова сосредоточенно что-то пишет, хмурясь и кусая нижнюю губу. — Все врачи все время пишут что-то в свой блокнот, — тихо говорит Винчестер. Ему просто хотелось перевести тему на что-нибудь другое, а еще стряхнуть с себя неприятные ощущения, вызванные сегодняшним сном. Гейб останавливается и поднимает на него взгляд карих глаз. — Да, верно. Все время. — И что именно вы там пишете? — Сэм вопросительно поднимает брови, заинтересованно глядя на Габриэля. — Какие-то важные вещи из того, что ты говоришь мне, предполагаемые диагнозы, свои наблюдения, — спокойно отвечает Габриэль и вновь смотрит в свой блокнот, словно проверяя ничего ли он не забыл. — Я могу взглянуть? Новак секунду смотрит на Сэма, а после поднимается со своего кресла и подходит к нему, передавая блокнот в тонкие бледные пальцы. Винчестер ощупывает мягкий кожаный переплет, проводит подушечками пальцев по металлическим углам и, наконец, с тихим хрустом открывает блокнот. Внимательный взгляд скользит по скачущим неровным строчкам и Гейб с удовольствием отмечает, как на лице Винчестера появляется легкая улыбка. Конечно, они оба знают, что это против врачебной этики, но им обоим совершенно плевать. — Это не наблюдения, — тихо говорит Сэм, поднимая взгляд на своего психиатра. Он кивает в ответ. — Да, верно. Совсем не наблюдения. — И зачем же вы тогда это пишете? — Я же должен делать вид, что я приличный врач, и занимаюсь твоим психоанализом. — Не надо, не делайте так больше. — Не писать в свой блокнот? — Нет, не делайте вид. Вам совсем не идет вид приличного врача. Сэм протягивает блокнот обратно, Габриэль принимает его из тонких бледных рук. На долю секунды их пальцы касаются друг друга, и Гейб не может не изумиться тому, насколько у Сэма холодная кожа. Винчестер не отводит от него взгляда и спустя мгновение виновато улыбается, словно извиняясь за то, что у него настолько обжигающе ледяные пальцы. И Габриэль улыбается в ответ. Когда Сэм покидает его кабинет, то Новак вновь достает свой блокнот из кармана, открывает его и перечитывает все, что записал в нем за сегодня. Строчки песни The Beatles, которая крутилась у него в голове. *** Палата №63 — это весь мир Сэма Винчестера, заключенный в четырех стенах. Он знает каждый уголок этой палаты, для него здесь нет неизведанных мест, нет никаких сюрпризов. Он знает, где слезает тошнотворно-зеленая краска, где отходит половица, где плохо прикручена ножка стола или дивана. Единственное, что Сэм еще не успел изучить здесь — Он. И Ему это нравится. «Знаешь, то, что ты все же поспал сегодня, вовсе не означает, что я так скоро от тебя отстану» — почти нараспев тянет Он, падая на кровать рядом с Сэмом. Винчестер едва заметно морщится. Нет, это означает. Это означает то, что скоро все снова будет в порядке. «Если честно, то ты разочаровываешь меня, Сэмми, — недовольно сообщает ему голос.- Я думал, что на тебя можно положиться, а ты возьми и заговори с этим Габриэлем. И какой черт тебя дернул? Мало того, что рассказал ему обо мне, так еще и удумал избавиться от нашей дружбы. Что, прошла любовь завяли помидоры?» Сэм медленно моргает и переводит взгляд с одного конца мрачной комнаты на другой. «Эй, солнышко, ну поговори со мной». Винчестер молчит. «Ну, Сээээм. Сэмми. Сэм-Сэм-Сэм-Сэм-Сэм» — Он качается из стороны в сторону на кровати, пытаясь привлечь внимание Винчестера. Кажется, Сэм уже начинает ненавидеть свое имя. «Сэм». — Сэм? Габриэль Новак входит в палату без стука. Или, может, Сэм просто не слышит этот стук. Он поворачивает голову, чувствуя облегчение. Габриэль такой светлый, такой яркий в сравнение с этой полутемной комнатой, со всем его миром. В глазах Винчестера вновь вспыхивает что-то живое. — Привет, я тут принес тебе кое-что, — говорит Гейб, пока медленно идет по палате и усаживается на стул, на котором он сидит во время каждого своего посещения. Сэм внимательно смотрит на Габриэля, не спеша отвечать ему что-либо. Винчестер чувствует, как Он напрягается, слышит Его недовольное хмыканье. — Помнишь, ты говорил мне, что тебя беспокоит? Ты сказал, что тебе не нравится цвет стен твоей палаты, а еще то, что у тебя совсем нет книг, — с крайне довольной улыбкой напоминает Габриэль. Сэм кивает в ответ.- Так вот… Насчет стен я еще пока работаю, но кое-что уже могу исправить. Гейб достает из внутреннего кармана своего халата небольшую потрепанную книгу и протягивает ее Винчестеру. Сэм смотрит на подарок с долей подозрения, но все же принимает его и подносит поближе к глазам. — «Убить пересмешника»? — тихо читает Винчестер. — Да, верно. Я решил, что тебе понравится, — весело говорит Габриэль, ни на секунду не сомневаясь, что угодил вкусам Сэма. — Она мне нравилась. Когда-то… Кажется, я не уверен наверняка, — Винчестер потирает висок двумя пальцами, чувствуя внезапную боль в голове. Каждый раз, когда он пытался напрячь память и вспомнить что-то, у него начинала болеть голова.- Спасибо, доктор Новак. Это то, что нужно, — Сэм улыбается немного вымученно, но все же вполне довольно. — Не за что. Как прочитаешь — скажи. На это Он скептически хмыкает. «Тоже мне подарок. Книга. Что, неужели не мог принести что-то более стоящее?» — шипит Он где-то рядом с ухом Винчестера. Но Сэму достаточно этого. — На твоем месте я бы припрятал её куда-нибудь. Не все санитары любят чтение или нарушение правил больницы, — советует Габриэль доверительным тоном, и Сэм спешит заботливо спрятать книгу под подушку. Голос тихо шипит: чтобы убрать «Пересмешника» Винчестер сдвинул Его нематериальное тело с насиженного места. Повисает неловкая пауза. Габриэль обводит комнату изучающим взглядом, словно находится здесь первый раз. Раньше он не обращал внимания насколько она мрачная, неуютная, он и не замечал, как стены здесь давят на черепную коробку, надежно скрывая от внешнего мира, от прошлой жизни. Если бы он жил в этой невыносимо давящей комнате, обволакиваемой душным полумраком, то непременно сошел бы с ума. Гейб чувствует, что Сэм наблюдает за ним, ловит каждое движение, но старается сделать вид, что не замечает этого. Он усердно пытается подобрать в голове тему для разговора, не зная, куда подевались из нее все дельные мысли. В этой комнате просто невозможно думать. И почему раньше он этого не понимал? Раньше ему было все равно. Но сейчас он ощущает себя каким-то чужим и незваным. Словно он силой разрушил царившую здесь атмосферу одиночества и покоя, и сейчас каждая молекула палаты №63 хочет, чтобы он ушел. И даже зная то, что Винчестер ждал его все это время, Габриэль не может избавить от навязчивого чувства того, что быть его здесь не должно. Он здесь чужой. Сэм тоже понимает это. А особенно это понимает Он. Наверное, поэтому Винчестер каждой клеточкой кожи чувствует, как Он сверлит Габриэля невыносимо тяжелым взглядом, первый раз за все время не нарушая образовавшегося молчания. — А стены и вправду отвратительные, — наконец, с неловкой улыбкой произносит Гейб. — Просто ужасные, — соглашается Сэм. Вскоре Габриэль покидает этот чужой, слишком мрачный для него мир. Винчестер провожает его печальным сожалеющим взглядом, Он провожает его взглядом полным превосходства. Это Его мир, в который Он заключил Сэма. И отсюда нет выхода. Когда доктор Новак прикрывает за собой дверь, Винчестер чувствует себя так, словно только что закрылась крышка его гроба. *** Некоторое время спустя. — Знаешь, ему действительно становится лучше. Габриэль сидит на столе в кабинете Люцифера, упираясь носками кроссовок в идеально чистый пол. — Он стал больше спать, у него улучшился аппетит. Голос в голове с каждым днем становится все тише и тише. Может, еще немного и память начнет возвращаться… Люцифер сидит, склонившись над своим блокнотом, и сосредоточенно переписывает туда что-то из карточки пациента. Брови его сдвинуты к переносице, сильные плечи чуть ссутулены. Когда голос Новака стихает, психиатр безучастным тоном произносит, не отрывая взгляда от блокнота: — В самом деле? — Да. По крайней мере, я надеюсь на это. Думаю, это поможет мне… в лечении, — пожимает плечами Гейб. — Угу. Габриэль переводит взгляд на сосредоточенно работающего Люцифера и хмурится. — Эй, ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? — возмущенно спрашивает он.- Это очень важные вещи, между прочим! — Я слушаю, — спокойно отвечает Люцифер. Взгляд его по-прежнему скользит по записям в карточке. — Да? Ну тогда повтори последнее, что я сказал, — Гейб скрещивает руки на груди и прищуривается. Люцифер кладет ручку на стол, откидывается на спинку кожаного кресла и поднимает на Габриэля совершенно невозмутимый взгляд. Кажется, ничто на свете не способно вывести его из этого ледяного спокойствия. Он всегда выглядит так, словно контролирует всю ситуацию, словно все на свете идет по одному ему известному плану. — Ты сказал, что возвращение памяти Сэма Винчестера может помочь тебе в лечении, — произносит психиатр, и Гейб недовольно морщится. Вот ни к чему не прикопаешься с этим Люцифером. Он идеальный от начала до конца. Слишком идеальный. Слишком правильный, слишком опрятный, слишком воспитанный. Слишком ВСЕ. — Хотя лично я не вижу в этом особого смысла… — Ты вообще ешь? — внезапно перебивает Габриэль, с подозрением глядя на блондина. Иногда ему кажется, что этот мужчина мало того, что не ест, так еще и не спит, и не дышит. И вообще он не человек, а какой-нибудь сложный механизм, который только и делает, что работает сутки напролет. Все время. Каждый день. — Что? — недоуменно хмурится Люцифер. — Да так, ничего, — Габриэль дергает плечом и вяло отмахивается.- Не обращай внимания. Что ты там говорил? Не видишь смысла? И почему же? Люцифер долго смотрит на Гейба, прежде чем ответить. — Если в течение четырех месяцев, он ни с кем не говорил, а только и делал, что думал, значит, у него было время восстановить что-то в своей голове. И раз он не стал этого делать, значит, он не хочет, чтобы память возвращалась, — сложив руки в замок, объясняет психиатр.- И да, не знаю, почему ты спрашиваешь, но я ем. И даже не сердца новорожденных младенцев, а обычные сэндвичи с мясом, — Люцифер слабо усмехается. Габриэль издает тихий смешок, а после возводит глаза к потолку. Не хочет вспоминать. Сэм не хочет вспоминать… — А что, если ему кто-то мешает восстановить воспоминания? — задумчиво тянет Новак. — Ты о голосе в его голове? — Да, о Нем. Сэм говорит, что это не просто голос, но вполне самостоятельный человек, не имеющий видимой оболочки. — Это всего лишь продукт его подсознания, — холодно поправляет Люцифер. — Сон — тоже продукт подсознания, — туманно продолжает Гейб. — Не спорю. — Но все лица, которые мы видим во сне, мы уже встречали где-то раньше. Будь то продавщица в магазине или лучший друг, мы уже видели их, а значит… — Намекаешь на то, что Сэм уже встречал Его раньше? — психиатр чуть прищуривает свои прозрачно-голубые глаза. — Ну, не выдумал же он его, в самом деле, — Габриэль поворачивает голову к Люциферу, ловя его внимательный взгляд.- Подсознание не создает. Оно лишь использует воспоминания, изменяет их, превращает во что-то другое, но никогда не создает. Даже творчество, которое тоже во многом зависит от бессознательного, является всего лишь отражением чего-либо. — Если так, то он должен очень хорошо знать этого человека, — медленно кивает Люцифер. Впрочем, это довольно туманная зацепка, ведь подсознание могло до неузнаваемости изменить и характер, и голос, и… — Это не зацепка, — резко отвечает Габриэль. — И что же тогда? — Люцифер вопросительно изгибает брови. — Это ключ ко всему. Начало клубка, который мне предстоит размотать. — Философствуешь? — блондин жестко усмехается.- Я бы на твоем месте не рвался так сильно ворошить все это дерьмо в его голове. — Почему же? — Дай ране срастись. Сэму просто нужен покой. Ему и так досталось, так что, может, не стоит вскрывать то, что уже начинает затягиваться, копаться во всем этом и вновь причинять ему боль? Габриэль напряженно хмурится и отводит взгляд в сторону. — Он не сможет спокойно жить дальше, пока не разберется во всем этом. Это будет преследовать его всю жизнь, — тихо произносит Гейб. — Зато он хотя бы будет жить, — холодно замечает психиатр. — Существовать, скорее. -Это хоть что-то. Ты просто не осознаешь, на какой риск идешь, когда хочешь вытащить все из его головы на поверхность. Что, если ты не справишься с этим? — Люцифер выпрямляется в своем кресле. Голос его приобретает холодные металлические нотки. — Справлюсь, — едва слышно бросает Новак. — А если нет, Габриэль? Ты сломаешь его. Он уже точно никогда не сможет жить нормально. Такова будет цена его воспоминаний. Когда уверенный голос Люцифера сходит на «нет», напряженное молчание повисает в воздухе. Гейб смотрит в стену напротив себя и думает, думает, думает… Готов ли он рисковать, чтобы разобраться во всем? Есть ли у него хоть малейший выбор? На кону стоит жизнь Сэма. Сможет ли он сыграть на столь высокую ставку в игре против безумия Винчестера? Люцифер еще долго смотрит на неподвижную фигуру Новака, а после притягивает к себе блокнот и вновь начинает в нем что-то писать. Перьевая ручка скользит по бумаге с тихим скрипом. Настенные часы мерно отсчитывают секунды. Габриэль дышит. Вдох-выдох. Тик-так. Вдох. Тик-так. Тик-так. Выдох… — Люцифер, можно у тебя кое-что спросить? — голос Новака словно доносится из глубокого колодца. — Давай, — блондин не отрывает глаза от своего блокнота. — У тебя хоть девушка есть? Секундное молчание. — Нет. — Ты точно фанатик. Люцифер поднимает на Габриэля непонимающий взгляд и замечает его туманную улыбку. -Я просто люблю свою работу, — спокойно поясняет психиатр, едва заметно хмурясь. — И это делает тебя еще большим психом. Габриэль улыбается настолько тепло, что Люцифер, который еще секунду назад пытался найти в этом хоть какой-то скрытый смысл, тоже растягивает уголки губ в ответной улыбке. Все это говорит только об одном: Габриэль не отступит.