Неосознанное

Часы показывают без пяти девять. А значит, скоро начнется рабочий день, и у Люцифера нет ни времени, ни желания оставаться здесь еще хоть на секунду. Он скрещивает руки на груди и скептически смотрит в жалобные глаза Габриэля. — Я не собираюсь участвовать в этом, Гейб, — ледяным тоном отрезает психиатр.- Даже не пытайся впутать меня в эту историю. Я не хочу брать на себя такую ответственность. — Но, Люцифер, пожалуйста… Я перерыл кучу справочников, не спал почти всю ночь и другого способа выяснить это нет. Просто нет, понимаешь? — умоляюще тянет Габриэль, но вновь натыкается лишь на стену безжалостного равнодушия со стороны Люцифера. — Сделай это сам. — Я не могу! — повышает голос Гейб.- Я… Я просто не умею. А ты лучший по части гипноза. Лучше всех, кого я знаю. Люцифер раздраженно поводит плечом и еще больше хмурится. Ему уже давно осточертел этот спор, еще с момента его начала, но он продолжал подбирать аргументы лишь из уважения к Габриэлю и их дружбе. Если бы на месте Новака был кто-нибудь другой, то Люцифер давно бы уже ушел, и глазом бы не моргнув. Но нет же, стоит. Стоит и пытается призвать к здравому смыслу этого упрямого наивного ребенка. А времени остается все меньше и меньше. — У меня полно своих пациентов. И, кстати, прием одного из них начинается через три минуты, — психиатр смотрит на свои наручные часы и недовольно поджимает губы. — Я понимаю, Люц. Но и ты пойми меня. Мне нужно узнать, чей это голос, просто жизненно необходимо, — в карих глазах переливается такое неподдельное искреннее отчаяние, что Люциферу становится немного не по себе.- Ну хочешь… Хочешь я заплачу тебе? Сколько угодно, сколько скажешь, — совсем отчаявшись, восклицает Новак. Люцифер отчетливо фыркает и отводит взгляд в сторону. — Оставь эти глупости, — устало говорит он. — Ты просто даже не представляешь, насколько это важно для меня… Люцифер несколько секунду стоит молча, обдумывая все, что он услышал от Габриэля, Гейб все это время не сводит с него выжидающего, полного надежды взгляда. Наконец, блондин тяжело вздыхает и поднимает глаза на Новака. Проще согласиться с ним, а то ведь во век не отвяжется. — Последний вопрос, — привычным ничего не выражающим голосом произносит Люцифер.- Это нужно Сэму Винчестеру или тебе? Он выжидающе смотрит на Габриэля, но тот не думает над ответом ни единой секунды. Произносит его так, словно ожидал этого вопроса, словно эти слова он заготовил уже давным-давно и теперь лишь искал нужный момент, чтобы их произнести. — Одно и то же. В том, что касается лечения Сэма, я не разделяю эти понятия. Его благо для меня важнее всего. Может именно то, что Габриэль совсем не думал над ответом, или то, как прямо и искренне он смотрел в глаза Люцифера, когда говорил, и заставляет психиатра в корне переменить решение. Блондин поправляет воротник своего белоснежного халата и, не глядя на Гейба, спешит к выходу из его кабинета. — Я опаздываю на прием, — холодно поясняет Люцифер. — Стой! Постой, Люцифер! Это значит «да» или «нет»? -Ты просто идиот, Габриэль Новак. Не могу поверить, что ты впутал меня в это. Люцифер слышит, как Габриэль смеется ему вслед. Да. Это значит «да». И все отчаяние Новака, лопает, как мыльный пузырь, словно его никогда и не существовало. А было ли оно на самом деле? Или это лишь игра? В самых дверях психиатр сталкивается с высоким шатеном. На секунду оба они замирают, глядя друг другу прямо в глаза. Спокойный холодный взгляд голубых глаз и ошарашенный лихорадочно горящий — зеленых. Люцифер оценивающе осматривает угловатую фигуру пациента, его бледное лицо, искусанные губы и едва заметно ухмыляется сам себе. Он втягивает носом воздух. Запах медикаментов и легкого безумия. — Извините, — произносит шатен одними губами, оправившись от легкого ступора. Люцифер слегка кивает в ответ и уверенным шагом выходит из кабинета, направляясь в сторону противоположную той, откуда пришел пациент. Сэм Винчестер еще несколько секунд смотрит в спину быстро удаляющегося мужчины, пока его белый халат не исчезает за поворотом. В воздухе повисает его запах дорогого одеколона, табака и еще чего-то неуловимо знакомого. Что это за запах? Где он его слышал? Легкая боль в висках говорит, что вспоминать это Сэму совсем не обязательно. И тем не менее даже от этой секундной встречи у Винчестера остается неприятное липкое ощущение где-то внутри. — Привет, Сэм. И чего ты там застыл? Проходи уже, — раздается звонкий бодрый голос Габриэля, который заставляет шатена чуть вздрогнуть и неловко передернуть плечами. Сэм бросает быстрый взгляд на санитаров, что молча стоят в коридоре, прикрывает дверь и идет к креслу для пациентов. Габриэль сидит за столом и, громко шурша, разворачивает конфету. — Ну что, рассказывай. Как твои дела? — с улыбкой спрашивает доктор Новак. Сэм внимательно оглядывает его стол. Несколько конфет, ручка, пустой блокнот на краю стола: туда ведь теперь почти ничего не пишут. На лице Габриэля ясно написана бессонная ночь и еще, пожалуй, ликование. Интересно, с чего бы это? — Все хорошо, — сдержанно отвечает Сэм. — Насколько хорошо? Губы Винчестера трогает легкая улыбка и в глазах его зажигается какой-то странный огонек. О, все настолько хорошо. Вы даже не представляете, доктор Новак… Вся та радость, которую он нес сюда из своей палаты, которую трепетно лелеял со вчерашнего вечера и которую едва не рассыпал и не разбил о холодные голубые глаза незнакомца, теперь вновь собралась в нем и засияла пуще прежнего. Сэм вмиг преображается, вновь чувствуя у себя под сердцем цельное и теплое счастье. Он весь сияет. И Габриэль не может этого не заметить. От его взгляда не может укрыться ни единое изменение в этих уставших зеленых глазах, а уж тем более такое разительное. Он чувствует, как в нем просыпается любопытство, которое нужно непременно, во что бы то ни стало удовлетворить. — Я дочитал книгу, — говорит Сэм, доставая из своей мышино-серой рубашки ярко-рыжий томик Брэдбери. «Вино из одуванчиков». — Так быстро? — изумляется Гейб.- И как твои впечатления? Сэм молчит. Он быстро облизывает вечно сухие губы, нетерпеливо ерзает в кресле, скользит беглым взглядом по полу. И, наконец, как следует собравшись с мыслями, он задерживает дыхание и, не глядя на Габриэля, на выдохе выпаливает: — Я уже читал ее раньше. И вся комната будто замирает. Или замирает только Габриэль. Но ему отчего-то кажется, что останавливаются и зеленые глаза напротив, выжидающе смотрящие на него, и настенные часы и даже его мерно стучащее сердце. Когда все снова начинает двигаться, доктор Новак тоже проводит языком по вмиг пересохшим губам, тоже немного нервно ерзает в своем кресле и тоже на выдохе произносит: — Расскажи мне. Сэм кивает и отводит глаза в сторону. Ему нужно сосредоточиться. «Не рассказывай ему. А что, если это неправда? Если ты это просто выдумал? Зачем ты обнадеживаешь почем зря своего драгоценного доктора», — совсем тихо шипит Он. Так тихо, что Винчестер и не обращает особенного внимания. Но Он продолжает. Все нашептывает и нашептывает, как змей-искуситель, пробравшийся в Рай. Закрадывает в душу сомнения. Но этим Винчестера не остановишь. — Я помню, что читал ее раньше. Я ясно чувствовал, что знаю, чем кончится та или иная история. Иногда я даже предвидел, что скажут некоторые персонажи. Знаете, это такое чувство постоянного… Как там его? — Сэм морщится, не может вспомнить слово, которое так и крутится на языке. Он хватается рукой за голову, пытаясь нащупать нужные буквы в своей голове, но это отзывается лишь болью. «Дежавю?» — Да, точно! Дежавю. Спасибо, — быстро говорит Винчестер. Но стоит только ему поймать взгляд Габриэля на себе, как он понимает, что только что поблагодарил Его. Только что формально заговорил с Ним. Впервые. Тихий смех на ухо только подтверждает это. О, нет. Только не это. — Сэм, что насчет книги? — возвращает его к разговору голос Габриэля.- Ты помнишь, когда ты ее читал? — Н-нет, я не…- Сэм запинается, пытаясь абстрагироваться от Его бесконечной болтовни в своей голове, — я не помню, нет, не помню… Может, лет в семнадцать. Может, позже… Голос Винчестера постепенно сходит на «нет», и Габриэль не может удержаться от едва слышного обреченного вздоха. Они сидят так в тишине пару минут, пока Сэм усиленно борется со своими мыслями, но как только Гейб хочет заговорить, он вдруг вздрагивает и резко распахивает глаза. — Вспомнил! — едва ли не задыхаясь от восторга, восклицает Винчестер.- Это не все, я еще кое-что хотел вам рассказать. Когда я читал, там было так много описаний. Поля, леса и еще, кажется, овраг. Очень много всего. Я представлял это себе, и тут я вдруг увидел кое-что другое. Я увидел себя таким, каким я был лет в десять, наверное, а рядом со мной еще одного человека. Он был чуть старше меня. Волосы светлее, короче, чем мои, зато вот глаза точно такие же. Еще у него было много веснушек. И нос чуть курносый. Мы с ним сидели на холме, смотрели вниз, а под нами поле. Нет, не поле, а целое зеленое и живое море. Мы сидели молча, слушали, как все вокруг живет своей жизнью. Иногда я смотрел на него, а он смешно морщился от солнца, которое слепило глаза. И улыбался… Слова звучат сбивчиво, неуверенно, то и дело они наталкиваются и наскакивают друг на друга, или и вовсе отбрасывают окончания, потому что Сэм говорит необычно много и взахлеб, не останавливаясь ни секунды. Но Габриэль все понимает. Он сидит, не шевелясь, и с жадностью ловит все, что говорит ему Винчестер. И, когда тот останавливается, и вновь начинает искать что-то в лице Новака, то Гейб расплывается в какой-то усталой, но искренней улыбке. И Сэм понимает: все хорошо, все так, как и должно быть. И теперь он тоже может спокойно вздохнуть. Молчание, повисшее в кабинете, не кажется неловким. Напротив, оно кажется блаженным, наполненным чем-то таким, что невозможно передать словами или жестами. Если бы Габриэль только мог так сделать, то все бы его сеансы с Сэмом только и состояли, что из этой хрупкой тишины. — Знаете, доктор Новак, — тихий голос Винчестера спустя долгую паузу неосторожно рушит это молчание, и Габриэль даже чувствует легкую досаду, — я, кажется, знаю, кто был этот мальчишка рядом со мной. Это мой брат. Сэм уверен в этом. Уверен наверняка, и об этом говорит его серьезный взгляд. — Скажите мне, такое может быть? — Сэм, у кого угодно может быть брат, это совершенно нормально. — Нет, я не о том, — Винчестер раздраженно передергивает плечами. Глаза, которыми он смотрит на Габриэля, ясно говорят, что ему нужен, жизненно нужен ответ на этот вопрос.- Скажите мне, доктор Новак, это реальность? Гейб хмурится. Это не так уж и легко: найти ответ. Это совсем нелегко. — Я не могу быть уверен наверняка, твое подсознание творит довольно странные штуки, так что… — Меня не устраивает такой ответ. Мне нужно знать точно. Первый раз за все время Габриэль слышит в голосе Винчестера такую твердость. Для него это и вправду важно. Это ведь единственная ниточка из прошлой жизни. — Я скажу тебе, возможно ли это, если ты сможешь вспомнить, как его зовут. Сэм тяжело вздыхает, прикрывает глаза, надавливает пальцами на виски. Морщится. Ему всегда так больно искать что-то в своей памяти, это всегда так бесполезно, но сейчас… «Ричард? Гарольд? Том? Себастьян? Крис?» — мурлыкает Он Сэму на ухо. -Нет… Нет же… Вот, — шепчет Винчестер себе под нос.- Его звали… Его звали… Винчестер… Д… Дин, — Сэм резко выпрямляется в своем кресле и смотрит прямо на Гейба.- Его зовут Дин. Габриэль поспешно кивает и тянется к своему блокноту, чтобы записать нужное имя. Хотя он и так его не сможет забыть. Дин Винчестер. Дин Винчестер. Сэм наблюдает за ним с особенно пристальным вниманием. Когда Сэм покидает его кабинет, Гейб делает еще одну быструю запись, а затем быстро скользит по ней глазами, и на губах его появляется довольная улыбка. «Наконец-то» — победно кричат буквы в блокноте. *** Книги. Книги — это не только ценный источник информации, но еще и возможность уйти от всего мира, абстрагироваться, остаться наедине со своим подсознанием. Часто люди перечитывают свои любимые книги, чтобы испытать те же эмоции, которые они чувствовали, читая их в первый раз. В некоторых томах спрятана не только история автора, но и воспоминания читателя, с которым когда-либо происходило то же, что с персонажами произведения. Книга — это заветный билет от всех проблем и трудностей. А также очень весомый элемент терапии Сэма Винчестера. Именно с этими мыслями Габриэль протянул Сэму «Убить пересмешника», именно об этом он думал, когда тайком носил ему другие тома заветного лекарства. И вот, наконец, оно принесло свои плоды. Вернее, пока только один, первый, а значит самый ценный плод. Первое воспоминание. Итак, Сэм Винчестер начал вспоминать. И первым, кого он вспомнил, оказался его брат. Дин Винчестер. Надо же, Габриэль и понятия не имел, что у него есть родственники. Абсолютно все в психиатрической клинике считали Сэма Винчестера одиноким. За все это время к нему никто так и не пришел, никому не было ни малейшего дела до судьбы этого человека, запечатанного в кокон собственного молчания. И Дину Винчестеру тоже. Впрочем, возможно он просто не знал. Просто не знал, был занят, уехал в другую страну, потерял ноги или рассудок… Причин для того, чтобы Дин Винчестер ни разу за четыре месяца не появился в психиатрической клинике, было превеликое множество. Но Габриэлю было плевать. Он уже заранее ненавидел этого человека, который сознательно ли, неосознанно ли, бросил Сэма одного в психушке. Но сейчас у Дина нет выбора. Потому что Гейб теперь знает о его существовании и не оставит в покое, пока не добьется своего. Если Дин не знал, то Габриэль ему расскажет, если лишился ног, то Новак лично принесет его в клинику на руках. По доброй воле или нет, но Дин Винчестер окажется на пороге палаты Сэма. И вовсе не из-за того, что Габриэлю очень хочется воссоединить семью. Нет, он бы с удовольствием забыл о существовании Дина, повесив на него смертный грех за предательство родного брата. Но только при других обстоятельствах. А сейчас Сэм должен вспомнить. Вспомнить все. И Дин наверняка может помочь ему с этим. И главное, что должен вспомнить Сэм — Его. Габриэль чувствует, что Он как-то связан со всем, что происходит сейчас с Сэмом Винчестером. Если Сэм так хорошо помнит Его голос, то, возможно, скоро в его памяти всплывет лицо или имя. И тогда у Гейба появится очередной пазл, который поможет собрать ему всю картину и разобраться со всем, что происходит в голове Винчестера. А там останется лишь разложить это по полочкам и Сэм снова станет прежним. Тогда все встанет на свои места. Но есть способ добиться желаемого намного быстрее. И этот способ Габриэль уже подготовил, когда договорился утром с Люцифером. Гипноз. Средство, которое поможет быстро вытащить воспоминания из головы Сэма. Это будет намного быстрее. И намного рискованнее. Возможно, Люцифер был прав, когда не соглашался с Габриэлем, когда говорил о риске и ответственности, но ведь тогда Гейб еще не знал, что Сэм начал вспоминать. А теперь… Может, есть смысл отказаться от гипноза? Пусть все идет своим чередом, пусть Сэм понемногу вспоминает. Это может занять много времени. Нет, это в любом случае займет много времени, но зато Габриэль будет спокоен. Или нет? Как можно быть спокойным, если Винчестер еще целый год будет сидеть в этом Богом забытым месте, дожидаясь пока Он окончательно сведет его с ума? Сэм не выдержит столько, это место убивает его… Нет, нужно действовать решительно. Если не сработает план А, так сработает план Б. Пути назад нет. Осознав это, Габриэль резко поднимается со своего места, захлопывает блокнот и быстрым шагом выходит из кабинета. Теперь все будет по-другому. *** Сэма ведут по длинным коридорам больницы мимо бесчисленного количества белых дверей, за которыми сидят глубоко несчастные одинокие люди. Люди такие же, как он. Он идет рядом с Винчестером, невидимый и неосязаемый, но от этого ничуть не менее опасный. Сэм слышит, как Он мурлыкает себе какую-то песню под нос, сочиняет глупые четверостишия, снова и снова зовет Винчестера по имени. «Сэм, Сэмми, Сэм». Господи, это когда-нибудь закончится? Да, закончится. Судя по всему, его снова ведут в кабинет доктора Новака, а значит Габриэль что-то придумал, и Сэм будет еще ближе к исцелению и нормальной жизни. Винчестер глубоко вздыхает, на секунду прикрывая глаза и пытаясь заглушить назойливый голос другими мыслями. «Сэм, зачем они снова тащат нас туда? Я устал, знаешь. Это бесчеловечно. Невозможно же все время торчать в этом дурацком кабинете, — наигранно капризным голосом тянет Он.- Мы ходим туда утром, ходим туда днем, а теперь еще и вечером. И где, спрашивается, свободное время? Как мне строить свою личную жизнь, если я все время торчу вместе с тобой на этих бесконечных сеансах?» Строит из себя ребенка, но на самом деле абсолютное чудовище. Сэм морщится от того, насколько очевидна эта глупая ложь. Винчестер не уверен, но готов поклясться, что Он сейчас хищно ухмыляется. Санитары идут впереди и сзади. Они не слышат Его болтовни. Счастливые люди. Они останавливаются перед дверью с давно знакомой золотой табличкой «доктор Габриэль Дж. Новак. Психиатр». Сэм чувствует, что ему становится как-то теплее на душе. И Он наконец замолкает. Долгожданная блаженная тишина. Однако сейчас она кажется какой-то зловещей. Будто затишье перед бурей. Буря. Грянет буря. Винчестер знает это. Сэм медлит, прежде чем войти в открытую дверь давно знакомого кабинета. Дурное предчувствие сковывает его мышцы страхом, мешая двинуться с места. Санитар, не выдержав, грубо толкает Винчестера внутрь, отчего тот едва не падает, но все же удерживает равновесие. Сэм медленно и осторожно поднимает взгляд на человека, который сидит за столом. Это не Габриэль Новак. Мужчина за столом что-то записывает блокнот, но, услышав звук закрывающейся двери, откладывает ручку, откидывается на кресло и внимательно смотрит на Винчестера. Голубые холодные глаза. Те же, что он видел сегодня утром, и еще… Еще когда-то. Резкая вспышка головной боли. Его тихий смех за спиной. Могильный холод, пробежавший по коже. Изучающие голубые глаза… — Здравствуй, Сэм, мое имя Люцифер Хауэр, — произносит мужчина низким бархатным голосом с нотками хрипотцы. «…имя Люцифер Хауэр» — повторяет Он за ним. -…и сегодня на один сеанс я стану твоим врачом. «…стану твоим врачом», — вторит ему тот же, абсолютно тот же голос. Сэм приоткрывает рот, внутри захлебываясь диким безмолвным криком. Зеленые глаза, полные ужаса, останавливаются на Люцифере, который все также спокойно сидит в своем кресле. Наверное, Винчестеру только кажется, но он может поклясться, что на губах доктора Хауэра появляется хищная ухмылка. Люцифер говорит что-то, Он говорит в точности то же самое, но Сэм не может разобрать ни слова. Он просто слушает их голоса, которые слились в его голове в один единственный голос. Голос того, кто сводил его с ума все это время, голос того, кто назвался его врачом. — Начнем наш сеанс, — с разных сторон говорит низкий голос. Сэм чувствует, как сердце его пропускает удар. Это конец. *** Габриэль ощущает нечто странное. Похожее на плохое предчувствие или что-то в этом роде. Наверное, просто нервы. Он просто очень сильно переживает. Гейб пришел намного раньше, чем они договорились с Люцифером, и патрулировал коридор перед своим кабинетом, меряя его быстрыми нервными шагами. Он сомневался. Все это время Новака терзали сомнения насчет того, правильно ли он поступает. И, вроде, он уже все решил и поставил точку, но ненужные мысли так и лезли в голову, назойливо мешая ему сосредоточиться. Сомнения, сомнения, миллион причин не идти на риск, тысяча поводов остановиться… Но уже поздно, уже слишком поздно. Габриэль резко замирает, когда слышит громкий душераздирающий крик, который доносится из его кабинета. Он стоит, как вкопанный, в каком-то ступоре, тупо глядя в стену, ровно до тех пор, пока не слышит эхо быстрых шагов санитаров, которое раздается по коридору. В следующую же секунду Новак срывается с места и бежит к двери своего кабинета, резко дергает ее, залетает внутрь. Сэм лежит на полу, свернувшись калачиком, закрывает руками уши, задыхается, жадно ловит губами воздух, безумным пустым взглядом глядя в стену напротив. Люцифер сидит на корточках рядом с ним с крайне обеспокоенным видом, хмурится, едва слышно шепчет что-то. Габриэль неверяще смотрит на эту картину, чувствуя, как внутри что-то взрывается, рассыпается на кусочки. Он падает на колени рядом с Сэмом, глядя на то, как его трясет крупной дрожью, как его стеклянные глаза наполняются отчаянием и болью. Люцифер бросает на Гейба быстрый взгляд и снова быстро принимается говорить что-то. — …мы в клинике, Сэм, все в порядке, здесь только я и ты, — доносятся до Габриэля обрывки его слов. Но, кажется, Винчестер их даже не слушает. — Что случилось? — тихо спрашивает Габриэль. Люцифер поднимает на него глаза и отрицательно мотает головой. Это можно понять, как угодно, но Новак понимает это именно так, как нужно. Габриэль чувствует, как сердце его пропускает удар. Это конец. Санитары отталкивают Гейба, чтобы подойти к Сэму, поднять его на дрожащие ноги, несмотря на сопротивление, и, взяв под руки, потащить прочь из кабинета. Люцифер тоже поднимается, своим привычным спокойным тоном говорит что-то санитарам. Габриэль еще слышит глубокое рваное дыхание Винчестера, его захлебывающиеся хриплые крики, когда Сэма выволакивают в коридор. Спустя какое-то время все стихает. Новак не двигается с места. Люцифер подходит к нему, стоит какое-то время, внимательно глядя на потерянное лицо Габриэля. — Я сказал, чтобы ему вкололи снотворное. Он поспит и придет в стабильное состояние, — звучит низкий бархатный голос где-то вдалеке. Гейб бездумно кивает головой в ответ, даже не вникая в суть. Вновь повисает напряженная тишина. Новак запускает руки в каштановые волосы, сжимая их пальцами. — Все пошло не так, как мы планировали. Риск не оправдался, — говорит Люцифер серьезным тоном. Габриэль закрывает глаза и снова кивает. Все пошло не так. Сорвалось. Упало с диким грохотом. Разбилось на тысячу осколков. И буря грянула.