Неосознанное

Тьма обволакивает тело Винчестера, затекает под больничную одежду, в уши, рот, нос… Он захлебывается ей, задыхается от кашля, бьется в предсмертных судорогах, которые терзают его тело. Но даже несмотря на боль, глазами вылезающими из орбит от напряжения он видит силуэт. Силуэт чернее, чем сама тьма. Каждую ночь с тех пор, как Сэм увидел этот сон впервые, с тех пор, как до него стали доноситься отголоски из прошлой жизни, которые раз за разом становились все ярче и материальнее, этот силуэт обретал все более четкие очертания. Он словно выходил из тьмы на свет. И сегодня, наконец, Сэм смог увидеть его лицо. Светлые растрепанные волосы, щеки и сильный подбородок, покрытые трехдневной щетиной, тонкие губы, изогнутые в жестокой издевательской усмешке, смотрящие на Сэма с мрачным удовлетворением полу прикрытые голубые глаза. Невыносимо холодный оттенок голубого. Сэм жадно ловит губами воздух, захлебываясь вязкой тьмой, и смотрит на Него, а Он спокойно наблюдает за агонией Винчестера. И это не заканчивается. И это затягивает Сэма все глубже и глубже, погребая под толщей тьмы. Бесконечно, это длится бесконечно. — Сэм. Эй, Сэм, — раздается тихий голос откуда-то сверху, из мира реальности. Сэм всхлипывает, пытается закричать, но выходит только какой-то булькающий звук. — Сэм. Сэмми…- Винчестер чувствует, как его бьют по щекам, трясут за плечи, стряхивая ночной кошмар и приводя его в чувства. Мало по малу он приходит в себя. Тяжелые веки дрожат и приоткрываются, глаза с трудом фокусируют взгляд на человеке, которые его разбудил. Сэм смотрит, но не видит, не может ничего понять. Светлые растрепанные волосы, щеки и сильный подбородок, покрытые трехдневной щетиной, тонкие губы… Винчестер вздрагивает и резко подается назад, с ужасом глядя на мужчину перед собой. На силуэт из сна. На Него. — Слава Богу, я уж думал, что ты коньки отбросил, — Он облегченно выдыхает и усмехается сам себе.- Ну что ты так смотришь, солнышко? Что, не узнаешь? Низкий бархатный голос с нотками хрипотцы. Сэм узнает. Но от этого ему становится только хуже. И, видя это, Он ухмыляется и прищуривает холодные голубые глаза. — Ну что, Сэмми? Продолжим? *** Сэм делает судорожный вдох и медленно выпускает воздух сквозь зубы. К нему вновь вернулась его бледность и легкая дрожь в пальцах. Габриэль замечает это и чувствует, как вина опускается на него тяжелым неподъемным грузом. Сэм молчит, потому что не может говорить, Гейб — потому что не знает, что сказать в свое оправдание. Поэтому в кабинете висит напряженная тишина. — Сэм, — наконец, тихо начинает Новак. — Вы хотите поговорить о вчерашнем вечере, доктор? — резко перебивает Сэм хриплым голосом, не сводя взгляда со своих трясущихся рук. Габриэль чувствует облегчение от того, что Сэм сам поднял эту тему, но не спешит расслабляться. Разговор предстоит серьезный. — Да, хочу. — Это невозможно, — отрезает Винчестер жестким тоном. Габриэль удивленно вскидывает брови, чуть ерзает на своем кресле. — Почему же? — говорит он спокойным уверенным голосом. — Потому что я не помню его, — Сэм на секунду поднимает на Гейба потерянный взгляд, а после тут же переводит его в сторону.- Последнее, что я помню, это дверь вашего кабинета. Больше ничего. Габриэль тяжело вздыхает. Все ясно. Память Винчестера решила стереть то, что оказалось слишком тяжелым для его восприятия. Что ж, это неплохо. Воспоминаний, конечно, нет, но и ухудшений тоже. Ведь их же нет, верно? — Сэм, как ты себя чувствуешь? Сэм молчит секунду, но после вполне спокойно отвечает: — Все в порядке. — Ты уверен? В следующее мгновение по лицу Сэма вдруг пробегает тень. В зеленых глазах появляется новое мрачно-злое выражение, бледные губы сжимаются, брови сводятся к переносице. От Сэма веет молчаливой угрозой. — Все. В полном. Порядке. Доктор, — чеканит Винчестер и раздраженно хмурится. Он бросает на Габриэля обжигающе холодный взгляд, но быстро опускает его вниз и напряженно стискивает зубы. Новак смотрит на Сэма ошарашено, потеряно. Он не может ничего понять. Что произошло? Что заставило этого тихого парня так измениться? Что сделало его таким… чужим? Перед ним сейчас сидит далеко не тот Сэм с внимательными зелеными глазами и теплой согревающей улыбкой. Гейб даже не уверен, точно ли это человек. Винчестер больше напоминает волка. Затравленного загнанного в угол дикого волка. Кто-то глубоко ранил его, и сейчас густая вязкая кровь из страшной раны стекает по длинной серой шерсти. Но несмотря на это он все еще готов обороняться, скалить зубы на каждого, кто подходит к нему, даже не пытаясь разобраться, хочет ли он помочь или навредить. Для него сейчас все враги. Он так и не подпустит к себе никого до самого смертного часа, так и будет умирать в одиночестве, скуля от боли и безысходности. Не даст помочь себе, потому что боится, потому что не доверяет, потому что с необъяснимой звериной тягой хочет жить… Но Сэм не умрет. Габриэль не допустит этого. Он не оставит его одного. — Я могу идти, доктор? — холодно спрашивает Сэм, поднимая на Новака свои волчьи глаза. — Да, конечно, — отрываясь от мыслей, рассеянно отвечает Гейб. Сэм встает с кресла, опускает тяжелый взгляд в пол и быстрым уверенным шагом идет прочь из кабинета. Габриэль провожает его глазами. Еще до того, как Винчестер успевает выйти в коридор, Новак произносит короткое: — Сэм, постой. Сэм замирает. Он напряженно сжимает дверную ручку, тяжело вздыхает, а после все же переводит все такой же раздраженный взгляд на Новака. — Да? Габриэль встает из-за стола и медленно идет к двери. Когда он доходит до Сэма, то лишь протягивает ему новенький томик Маркеса «О любви и прочих бесах», поднимает на него теплый взгляд карих глаз. — Сэм, я просто хочу сказать… Я не враг тебе. Но мы оба знаем, кто твой настоящий противник. Винчестер изумленно смотрит в глаза своего врача. Стоит, не двигаясь, несколько долгих секунд, а после шумно сглатывает, прижимает к себе книгу и спешно выходит из кабинета. Дверь закрывается со звучным щелчком. Если в мир Сэма Винчестера ведет точно такая же, совершенно обычная дверь, то сейчас она точно так же закрывается. И единственное, что нужно Габриэлю, это успеть придержать ее, пока он еще не услышал звучный щелчок замка, чтобы не позволить Сэму закрыться внутри в одиночестве. Нужно только придумать как… Габриэль подходит к креслу, в котором обычно сидит Сэм, опускается на него, а после тут же вскакивает, как ошпаренный. Точно! Если и есть способ помешать Сэму замкнуться в себе, то он всего один и довольно радикальный. Новак вылетает из своего кабинета, шепча себе всего два слова. Имя человека, который может изменить все. *** — Дин Винчестер. В клинике царит привычная немного суматошная, но довольно размеренная атмосфера. По коридору туда-сюда ходят санитары, медсестра, разносящая лекарства, толкает перед собой тележку с десятками стеклянных баночек, пациенты потерянно озираются вокруг и что-то бубнят себе под нос. Люцифер, который идет рядом с Габриэлем, останавливается и поворачивается к нему с выражением вежливого любопытства на лице. — Это то, о чем ты хотел поговорить? — Да, верно, — кивает Гейб.- Сегодня я искал информацию о нем. Надеялся, что это поможет Сэму вспомнить что-нибудь еще. — Тебе бы следовало больше спать, а не искать информацию. Выглядишь паршиво. Габриэль чуть виновато и устало улыбается в ответ. — Знаю. Но поспать я всегда успею, а дела ждать не могут. — И что ты там накопал? — Люцифер снова начинает идти по коридору, поглядывая на Габриэля и не выпуская его из виду. — Дин Винчестер — родной брат Сэма, старший сын Мэри и Джона Винчестеров. Родился 24 января 1979 года в Канзасе. Счастливый обладатель Chevrolet Impala 1967 года выпуска. На этой машине он исколесил все штаты, в большей части из которых засветился в участках за мелкие мошенничества или хулиганства. По словам его бывшей подружки, свою машину он называл «детка» и уделял ей намного больше времени, чем самой бывшей. С ее же слов он был «говнюком», «кобелем» и «алкоголиком», что и послужило причиной их расставания… Гейб едва заметно усмехается и замолкает, чтобы перевести дух. Всю информацию о Дине он выложил едва ли не на одном дыхании, как школьный доклад, не делая особых пауз или остановок. Все это время Люцифер слушал его с завидным вниманием, даже не отрывая от него заинтересованного взгляда. — Что ж, вижу, ты взялся за дело серьезно и поднял кучу источников, — удовлетворенно хмыкает психиатр, а после вопросительно поднимает брови.- И где же сейчас наш полигамный «говнюк»? — Трудно точно сказать, — Новак слегка пожимает плечами.- Исходя из официальной версии, Дин Винчестер уже больше чем полгода считается без вести пропавшим. Люцифер резко останавливается. Гейб тоже тормозит и поворачивается к коллеге. Голубые глаза смотрят на него с немым изумлением и чем-то еще, отдаленно напоминающим ужас. — Дин Винчестер бесследно исчез? — тихо спрашивает Люцифер. — Формально — да. Но, учитывая биографию этого парня, я нисколько не удивлюсь, если он мотается по стране на своей «детке» и пропивает деньги в дешевых барах, — простодушно отмахивается Габриэль. Но Люцифер лишь хмурится в ответ. — Габриэль, — серьезным тоном начинает он, — обычно слова «без вести пропавший» подразумевают под собой то, что человек мертв, но его тело так и не нашли. — Ага, или то, что он свалил за границу по поддельному паспорту, — усмехается Новак, но вновь натыкается на холодный и мрачный взгляд Люцифера.- Да брось, Люци. Ну что с ним могло случиться? Такие парни и в воде не тонут, и в огне не горят. Найдется. Люцифер поджимает губы, явно недовольный таким подходом Гейба, но все же молчит и вновь начинает движение вперед. Спустя пару минут молчания он спокойно произносит: — Ты собираешься говорить об этом Сэму? — Что? Что его брат — пьяница с отличной машиной? Или что его уже полгода не могут найти? — Все вместе. — Не знаю, — Габриэль отводит взгляд в сторону и уже тише произносит, — посмотрим… Наверное, от того, что дальше они идут в полной тишине по почти пустому коридору, оглушительный звон битого стекла становится еще громче. Дальше следует пронзительный женский крик. Люцифер и Габриэль одновременно замирают на мест, е одновременно переглядываются и почти в один голос произносят: — Процедурная. И одновременно они срываются с места, быстрым шагом направляясь за поворот, откуда доносится какой-то шум. Одна из дверей приоткрыта, из нее в темный коридор струится приглушенный мягкий свет. К ней уже сбегаются медсестры и пациенты, которые тоже услышали звон, толпятся возле прохода, заглядывают внутрь. Габриэль чуть замедляет ход, переходит на спокойный шаг. Крайне дурное предчувствие зарождается в его голове. — Пропустите. Я — доктор. Да отойдите же вы. Дайте пройти, — раздраженно произносит Габриэль, расталкивая всех, кто стоит возле входа, локтями и пробиваясь внутрь. — Доктор Новак. О, это вы, как хорошо. Пропустите их, это доктор Новак и доктор Хауэр, -слышатся со всех сторон женские и мужские голоса. Наконец, Габриэль проходит в процедурную. Взгляд его скользит по осколкам стеклянных полок шкафа, разбитым пузырькам с лекарствами, которые сияют в свете лампы всеми возможными цветами, рассыпанным таблеткам. Он останавливается только на небольшом новеньком томике, который так не к месту валяется посередине комнаты. Габриэль осторожно берет книгу, читает название и чувствует, как все внутри холодеет. Буквы на обложке жестоко и хладнокровно режут его по горлу, так что он даже перестает дышать. Габриэль Гарсиа Маркес «О любви и прочих бесах». Книга выскальзывает из рук Новака и с тихим шелестом падает обратно на пол. Ему не нужно объяснять, кто это сделал. Гейб поднимает глаза и натыкается взглядом на бледное, полное ужаса лицо медсестры, которая забилась подальше в угол ради своей же безопасности. Он сжимает зубы и холодно спрашивает: — Где он? Дрожащей рукой молодая девушка указывает ему на противоположный конец комнаты, где из-за большого деревянного шкафа выставляется край мышино-серой одежды. Габриэль решительным шагом направляется туда, чувствуя, как в голове стрекочет злость, смешанная со страхом. Он не хочет смотреть. Он не хочет видеть такие знакомые, почти родные зеленые глаза, подернутые пеленой безумия. Не хочет… Сэм сидит за шкафом, сжавшись в жалкий комочек, обнимает свои острые колени и судорожной хваткой сжимает одной ладонью кисть другой руки. По его бледным пальцам стекают багряно-красные ручейки крови, пропитывая рукав больничной рубашки. Красный смотрится на этом тусклом сером цвете таким ярким, таким живым, таким реальным. Кровь, пульсирующая под подушечками пальцев, единственное, что сейчас реально для Сэма Винчестера. Когда Габриэль видит его, то злость разом исчезает. Остается лишь досада и тяжелая, неприятно сосущая под сердцем, тоска — Сэм, — тихо зовет Новак. Винчестер не сразу, но все же приоткрывает ресницы, поднимает на психиатра зеленые глаза. На удивление ясные, осмысленные, но полные дикого животного ужаса. Волчьи. Дикий раненный волк, который предчувствует свою скорую смерть, знает, что ему нужна помощь, но никого к себе не подпускает. Потому что боится, не доверяет, потому что с необъяснимой животной силой хочет жить. Цепляется за жизнь из последних сил. Именно эту невероятно сильную тягу к жизни и увидел Габриэль в этом взгляде волчьих глаз. — Сэм, — вновь повторяет Габриэль, опускаясь на пол рядом с Винчестером. Страх в зеленых глазах становится заметно меньше, когда Сэм понимает, кто перед ним. Он внимательно смотрит на Новака, пытается убедиться, что это действительно он, а не кто-то другой. Дрожащая испачканная в крови бледная рука осторожно тянется к Габриэлю, но стоит только пальцам едва коснуться белого халата психиатра, как Винчестер одергивает ее и вновь прижимает к себе. Губы его раскрываются, выдавая немой крик, который застывает на них ледяной печатью. Зеленые глаза смотрят куда-то поверх головы Гейба. Новак замечает это и поворачивается назад, глядя в ту же точку, куда и Сэм. Но там ничего нет. Совсем ничего. Только лишь голая стена. Интересно, что же там видит Винчестер? Но ему не дано это понять. Габриэль из другой реальности. И лишний раз ему напоминает это жесткий женский голос, который доносится откуда-то из другого мира, из-за дверного прохода. — Отойдите с дороги. Да разойдитесь же! Здесь вам не базар, ясно? Те, кого я увижу здесь через пять секунд, вылетят из клиники с треском. Все слышали? Народ, который занял весь тесный коридор, начинает довольно быстро расходиться. И, когда людей возле прохода уже почти не остается, на пороге процедурной появляются Наоми Таппинг и Захария Фуллер. Главный врач клиники и ее верный соратник-психиатр. Габриэль с тихим вздохом поднимается на ноги, мысленно готовясь принимать на свой счет обвинения начальства. Когда пациент выкидывает что-нибудь выходящее из ряда вон, то ответ требуют именно с его психиатра. Люцифер, который все это время успокаивал несчастную медсестру, тоже поворачивается к вошедшим, с хладнокровным спокойствием встречая переливающийся ледяной яростью взгляд Наоми. Женщина осматривает осколки на полу, сжимает в прямую линию и без того тонкие губы, а после поднимает свои стальные глаза на Габриэля. Гейб даже чувствует, как холодок пробегает по его спине, от этого металлически-холодного взгляда. — Кто может объяснить мне, что здесь произошло? — жестким сухим тоном спрашивает Наоми, сверля Габриэля глазами. — Я могу, — спокойно отвечает ей Люцифер. Он делает шаг вперед и смотрит на главного врача совершенно равнодушным взглядом. — Что ж, потрудись, Люцифер. Будь добр, — Захария прищуривает свои маленькие глазки и совсем по-жабьи растягивает губы в кривой усмешке. Взгляд Наоми медленно переходит на Люцифера и, как будто даже немного смягчается, становится не таким хищным. Наверное, она чувствует в нем равного. Блондин поправляет воротник своего халата и хладнокровно начинает: — По словам мисс Роуз, — Люцифер кивает на медсестру, — Сэм Винчестер вошел в ее кабинет в совершенно нормальном, стабильном состоянии. Во время процедуры он вел себя спокойно, хотя и был немного растерян. Но в какой-то момент Сэм просто начал смотреть в одну точку, словно там стоит кто-то стоит, на вопросы не отвечал, после его начало слегка трясти. Он просил кого-то замолчать, но, вероятно, голос в его голове не умолкал. И тогда, выйдя из себя, пациент выхватил из-за пазухи книгу и бросил ее прямиком в шкаф с препаратами, а после упал прямо на стекло в истерике. Судя по каплям крови на полу, он порезался, но не глубоко. Мисс Роуз испугалась, закричала и спряталась в угол. Габриэль опускает задумчивый взгляд вниз. «Словно там кто-то стоит»… Кого Сэм видел? Чего так сильно испугался? Что говорил ему Он? Неважно, что, но Он ранил его этими словами. Сильно ранил. — Возможно, кто-то из вас знает, каким образом у пациента оказалась эта книга? — холодно спрашивает Наоми. — Я знаю, — глухим голосом отвечает Габриэль, а после поднимает смиренный взгляд на женщину.- Это я дал Сэму Винчестеру эту книгу. Аккуратные брови Наоми изгибаются в две ломанные линии. Она шумно выдыхает носом воздух, после подходит к книге, лежащей на полу, поднимает ее, читает название. После тихо хмыкает и убирает том в карман своего халата. — Итак, наши дальнейшие действия, — тоном, не допускающим никаких возражений, говорит женщина.- Доктор Хауэр и доктор Фуллер останутся здесь и проследят за тем, чтобы Сэму Винчестеру вкололи снотворное и увели его обратно в палату, мисс Роуз дали успокоительное, а процедурную вычистили до блеска. А доктор Новак пойдет со мной и попытается объяснить мне поведение своего пациента с глазу на глаз. Всем ясно? — Разумеется, — за всех отвечает низкий голос Люцифера. — Чудесно. Тогда можете начинать. А вы, доктор Новак, идите за мной, — командует Наоми, разворачивается и выходит из процедурной. Габриэль бросает последний взгляд на серый комочек в углу, который носит имя Сэма Винчестера, шумно выдыхает и идет прочь из кабинета. Идет на свою личную Голгофу. *** Габриэлю слишком неуютно в этом стерильно чистом кабинете, напротив этой женщины с безукоризненно идеальной прической и таким пугающе строгим взглядом. Здесь он выглядит неопрятным случайным пятном на белоснежном холсте. Ему претит и вся эта атмосфера и выпавшая ему роль нашкодившего школьника. Гейб хочет поскорее разобраться со всем этим, принять свою порцию нотаций и покинуть кабинет мисс Таппинг, чтобы заняться решением действительно важных проблем. Но с Наоми никогда не получается быстро. Если уж она отчитывает, то по полной. Так чтобы человек еще полгода на цыпочках ходил рядом с ней. Наоми закидывает ногу на ногу и выжидающе смотрит на виновато опустившего голову Габриэля. Ждет. Чего ждет? Надеется, что сейчас он упадет на колени и будет каяться? Не дождется. Гейб поднимает на женщину спокойный взгляд. Их игра в «гляделки» длится несколько секунд. — Ну? Ничего не хочешь мне сказать? — наконец, черствым тоном начинает женщина. — Что я должен говорить? — Скажи мне, Габриэль, зачем ты дал Сэму Винчестеру эту книгу, — идеальные ногти красного цвета постукивают по обложке Маркеса, — зная, что в нашей клинике категорически воспрещается давать пациентам какие-либо посторонние предметы. — Я лишь хотел воззвать к его памяти. Надеялся, что, если Сэм когда-либо читал эту книгу, то он вспомнит это. И еще что-нибудь, — Габриэль немного нервно дергает плечами. — В самом деле? Что ж, для этих целей ты выбрал не самую популярную книгу. «О любви и прочих бесах», верно? Что-то не припомню ее в школьной программе.- Наоми слегка прищуривает глаза и откидывается на спинку своего кресла, сцепляет руки в замок.- Габриэль, не делай из меня дуру и говори начистоту. Чем ты руководствовался, когда дал Сэму конкретно эту книгу? Гейб сжимает зубы и переводит взгляд в сторону. Как же тяжело общаться с другими психиатрами. Так и чувствуешь, как они пытаются залезть в твою голову и найти там ответы. Сэм чувствует себя также, общаясь с ним? — Я надеялся, что он вынесет для себя что-нибудь из нее. Возможно, это помогло бы его психоанализу. Мисс Таппинг выдыхает и задумчиво смотрит на книгу. — Насколько я помню, она повествует о девочке, одержимой демоном, над которой проводит сеансы экзорцизма один священник, — Габриэль прерывает речь женщины тихим смешком, на что та хмурится и повышает голос.- Я сказала что-то смешное? — Нет, просто…- Новак переводит на нее глаза, в которых застыли лукавые искорки.- Значит, вы тоже думаете, что она одержима демоном? — Разве это не очевидный вывод? — Наоми вопросительно поднимает брови. — Не очевидный. — Хочешь сказать, что это священник сошел с ума, а ее демоническая сущность была лишь плодом его воображения? — Любая версия имеет право на жизнь. Женщина долго молчит, размышляя об этом, прежде чем вновь заговорить. — С помощью этой книги ты хотел убедить Сэма в том, что это не он болен, а весь окружающий мир сходит с ума, признавая его психически неуравновешенным? — Сэм Винчестер прекрасно осознает то, что он болен, — хмурится Габриэль в ответ. — Тогда что ты хотел ему сказать? — Лишь то, что он невиноват в этом. — Никто не виноват в чьем-то безумии. — Нет, — отрезает Новак. Он решительно смотрит на мисс Таппинг, а после холодно добавляет.- Иногда виноватого найти можно. — Намекаешь на то, что кто-то свел Сэма Винчестера с ума? — Наоми скептически приподнимает один уголок губ. — Не отрицаю этого. Если вам так нравится искать параллели с книгой, то скажу так: когда слишком долго говоришь девочке, что в ней сидит демон, издеваешься над ней, ломаешь весь ее мир, то демон может и вправду вырваться наружу. Габриэль шумно выдыхает и чуть сжимает подлокотники своего кресла. Мисс Таппинг не сводит с него внимательного строгого взгляда. — В таком случае, я скажу тебе вот что, — она вновь выпрямляется, чуть склоняясь над своим столом.- Когда священник, который пытается изгнать беса из маленькой девочки, слишком сближается с ней и начинает верить в то, что она невиновна и чиста, а никакого демона нет, то в конце истории он либо сходит с ума, либо становится жертвой того самого демона. И если ты, Габриэль, не хочешь вновь становиться жертвой чужих демонов, как это было в «тот раз», то тебе лучше держаться от Сэма Винчестера на разумном расстоянии. Габриэль изумленно открывает глаза, на какое-то время даже перестает дышать. Упоминание «того случая» режет по самому сердцу ржавым гвоздем без анестезии. Вот чего он точно сейчас не ожидал услышать. — И еще кое-что, — с бессердечным равнодушием продолжает Наоми, — если ты намерен искать виноватого в расстройстве Сэма, то можешь отправляться прямиком в детективное бюро. Я не прошу тебя ничего искать, я лишь прошу тебя лечить пациента. А пока ты явно с этим не справляешься. Это уже второй срыв за последние несколько дней. Под твоим влиянием прежде молчаливый и тихий пациент становится агрессивным, а это заставляет меня делать определенные выводы, Габриэль. С твоей стороны очень неразумно давать мне новые поводы задумываться о твоем профессионализме. Мне хватило «того раза». Если бы Люцифер Хауэр тогда не поручился за тебя и не выбил из меня второй шанс, то… — Если вы держите меня на работе только из-за слов доктора Хауэра, то я готов прямо сейчас снять халат и никогда больше сюда не возвращаться, — сквозь зубы цедит Габриэль. В глазах его полыхает жгучая ярость. — Нет, не только из-за этого, — холодно отвечает мисс Таппинг.- Я верю тебе, Габриэль. Но пока ты не оправдываешь моего доверия. — Прошу прощения, мисс, этого больше не повторится, — едва ли не шипит Новак.- Если это все, то я могу быть свободен? — Да, можешь идти, — бросает Наоми. Габриэль тут же поднимается со своего кресла и быстрыми большими шагами идет к выходу. Мисс Таппинг окликает его уже тогда, когда он собирается переступить через порог. — Да и к слову… Литература, связанная с религией это не лучший вариант для пациентов психиатрической клиники. Смотри, как бы тебе это потом не откликнулось. — Непременно. Габриэль захлопывает за собой дверь в стерильно чистый кабинет и быстро идет по коридору, хватается за виски и морщится, пытаясь угомонить в своей голове отвратительно грязную злобу. Но обида так и душит его. Сжимается на шее стальным обручем. Словно он ее узник, словно он лишь собственность… *** Сегодня Гейб спустился из-за стола на обычное кресло. Сэм сидит напротив. Потерянный и испуганный. Пытается сделать вид, что он все тот же чужой человек с металлическими нотками в голосе, но у него ничего не получается. Габриэль прекрасно чувствует то, что на самом деле Сэм тянется к нему, хочет найти ответы на свои вопросы, хочет просто понять себя. Теперь дело за малым — доказать это Сэму. — Послушай, Сэм. Давай поговорим начистоту, — серьезно произносит Габриэль.- Я же вижу, что после сеанса гипноза, в тебе что-то изменилось. Я вижу, что с тобой что-то происходит, но не могу понять что. Не могу понять, потому что ты не хочешь говорить мне этого… — Со мной все нормально, доктор. — Нет, Сэм. Это не «нормально». Это совсем ненормально. И твой припадок после гипноза, и то, что произошло вчера вечером. Это нельзя назвать нормальным. — Я не могу отвечать за это, — холодно говорит Сэм. — Да, верно, — спокойно кивает Гейб, — ты не можешь. Но я — да. — В том, что произошло, нет вашей вины, — Винчестер чуть заметно хмурится. — Напротив. В том, что произошло, виноват только я, — с грустной улыбкой говорит Габриэль.- И я не могу нести этот груз, это очень тяжело. Я хочу все исправить. Я хочу помочь тебе, Сэм. Пожалуйста, дай мне шанс. Просто поверь мне… — Я верю вам, — Винчестер смотрит прямо в глаза Габриэля, практически не моргая.- Я верю вам больше всех в этой клинике. — Я знаю, Сэм. Но, очевидно, этого недостаточно, — Новак шумно выдыхает и устало трет переносицу. Вновь тишина. Сэм изучающе наблюдает, думает о чем-то. Гейб сидит, положив горячий лоб на ладонь, выбросив из головы все мысли. Так проходит много времени. Достаточно для того, чтобы все успело измениться. — Хорошо, — тихо произносит Винчестер и закрывает глаза.- Хорошо, доктор Новак. Спрашивайте. Спрашивайте, и я отвечу на все ваши вопросы. Габриэль отрывает голову от руки, внимательно смотрит на Сэма. Открылся. Снова открылся. Первый вопрос не заставляет себя долго ждать. — Тебе стало хуже после сеанса? — Да, — Сэм медленно кивает головой, не отрывая глаз. — Почему ты не сказал мне об этом раньше? — Я боялся. — Чего? Боялся признаться самому себе в том, что твое состояние ухудшилось? Боялся того, что я изменю тактику лечения? — задумчиво хмурится Габриэль. — Нет. Нет, совсем нет… Боялся, что вы будете считать меня конченным психом, — Сэм усмехается, открывает глаза, бросает на Габриэля беглый взгляд и тут же переводит его в сторону. — Я никогда не буду считать тебя психом, Сэм, — крайне серьезно говорит Новак. — Это приятно осознавать. — Что ты видишь? — вдруг спрашивает Гейб. Сэм недоуменно хмурится, но все же нехотя отвечает. — Я вижу ваш стол, книжную полку, окно… — Нет, я не о том, — нетерпеливо перебивает его Габриэль. — А о чем же тогда? — Ты знаешь о чем. Винчестер изумленно распахивает ресницы, переводит на Габриэля шокированный взгляд, на что тот отвечает ему лишь невозмутимым спокойствием. Доктор Новак знает? Он все знает? Но… как? — Откуда вы…- едва слышно произносит Сэм, но голос психиатра вновь перебивает его. — Просто знаю и все. Неважно откуда. Вернемся к вопросу. Что именно ты видишь, Сэм? Сэм не знает, что нужно отвечать, просто не может подобрать нужные слова. Он судорожно ловит губами воздух, опускает потерянный взгляд в пол, бегает им туда-сюда, не может сфокусироваться ни на одной мысли. Все так трудно. Это так трудно объяснить. Если бы он только мог, если бы… Если бы Габриэль смог залезть в его голову, он бы все понял. Испытал бы все на себе и только тогда понял. А сейчас слова не могут передать даже сотой части того, что Сэм хочет сказать. Того, что он должен сказать. Габриэль внимательно наблюдает за тем, как раздуваются крылья носа Винчестера, как желваки ходят под его бледной кожей, как мечется его рассеянный взгляд. Он ждет. Ждет, пока Сэм может сложить все мысли в своей голове, выбрать нужные и подобрать для них слова. Это требует времени, но у Габриэля его в избытке. — Доктор Новак, — наконец, хриплым голосом выдыхает Винчестер. Он быстро облизывает свои губы, сглатывает слюну, замолкает еще на полминуты. И лишь после всего этого он чувствует, что может закончить предложение. — Доктор Новак… Я вижу Дьявола. Зеленые глаза поднимаются на лицо Габриэля. Психиатр задерживает дыхание и ошеломленно приоткрывает рот. В кабинете повисает гробовая тишина.