Who will love you like I do?

Эта история с «отцом» и матерью Хауса жутко раздражает и волнует Джеймса. Он переживает за Грега, ему не нравится то, что его мать захотела объединить «семью» вообще и именно сейчас. И сидя в ресторане напротив парочки «молодоженов», Уилсон думает, что это было глупостью — звать их всех на ужин. Даже лучше, если Хаус не придет. — Он придет, - заверяет их Блайт. Хаус заявляется как раз в тот момент, когда Томас начинает выдавать пошлые шутки, и Уилсону становится неловко. — Мама, мамин сожитель, - торжественно заявляет Грег, - знакомьтесь: Доминика, моя жена. Уилсона передергивает от этой фразы, но он не подает виду, продолжая удивленно смотреть то на родителей, то на «супругов». Они усаживаются за стол, и Хаус поясняет: — Джеймс убедил меня, что в отношениях главное — открытость и честность, - говорит он, лукаво поглядывая на Уилсона. Тот снова вздрагивает от звуков своего имени из его уст. Все смотрят на него так, будто он виноват во всех смертных грехах, и ему правда становится стыдно. Вот же черт.

***

Джеймс злится, слушая, как Хаус рассказывает об их с Доминикой семейной жизни. Иногда они действительно проживают вместе, и Уилсон жутко ревнует, хотя старается это скрывать. Этот ужин абсурден и логичен одновременно: Хаус вываливает на мать и его «сожителя» свои секреты, а она реагирует совершенно спокойно. За этим столом все — даже Грег немного - стараются вести себя правильно, и Уилсона это почему-то раздражает. Хаус намекает на то, что пора бы маме выдать самую главную тайну, но она как нарочно не понимает намеков. И Уилсон знает, что Хаус сейчас выкинет какой-нибудь финт, за который ему, Уилсону, будет жутко стыдно — Это невозможно! - восклицает Томас спустя несколько секунд. И тогда Хаус поднимается со стула и расстегивает ремень. Все дружно пялятся на то, как он снимает боксеры и демонстрирует... родинку. Уилсон сглатывает, но вряд ли от удивления. Он переводит взгляд на пару напротив в ожидании их реакции, и это не то, что он хотел бы услышать. — Так этот чертов псих — мой сын?! - возмущенно спрашивает Томас, и Блайт тут же вступает в спор. Уилсона очень злят резкие высказывания, звучащие в адрес Хауса, но он произносит спокойно и примирительно: — Давайте все успокоимся. — А теперь что, ты глянь, - продолжает Томас, - социопат на колесах! Блайт пытается его угомонить, оскорбленная его словами не меньше, чем Джеймс, но он не слушает, и они ругаются все громче и громче. Хаус заметно замыкается в себе, и Уилсон уже почти выходит из себя, когда Томас встает из-за стола: — Меня сейчас удар хватит. Это - мой сын?! Пойду проветрюсь. — Извините, я сейчас, - говорит Уилсон через несколько секунд после его ухода и тоже встает. Он быстрым шагом нагоняет Томаса почти в дверях ресторана, окликает его по имени и бьет кулаком прямо в нос. Удар выверенный, и мужчина падает на пол с глухим стоном. — Никто не смеет про него так говорить, - шепчет Джеймс ему в лицо и отстраняется. К этому моменту Блайт, Хаус и Доминика уже подбегают к ним. Уилсон извиняется за испорченный ужин, хватает свое пальто с вешалки у входа и быстро покидает зал. Хаус смотрит в глаза удивленной и расстроенной матери, затем выходит вслед за Уилсоном.

***

Хаус садится к нему в машину и несколько секунд вглядывается в его лицо. — Тебе не стоило этого делать, - говорит он через некоторое время, смотря прямо перед собой. Уилсон жестко усмехается. — Я и сам могу решить, что мне делать. Или тебе жаль «папочку»? - раздраженно спрашивает он, но тут же тает под уставшим, но каким-то нежным взглядом Хауса. - Никто не смеет про тебя так говорить. — Но это правда, - серьезно отвечает Грег. — Нет! - со злостью выкрикивает Джеймс. - Это только лишь то, что все хотят видеть и что ты им демонстрируешь! Уилсон прерывает себя, слишком взвинченный, чтобы говорить спокойно, и слишком усталый, чтобы вообще продолжать этот разговор. — Я собираюсь домой, могу подбросить тебя, - жестко бросает он, вставляя ключ зажигания и полностью концентрируясь на дороге. — Стой, Уилсон, - внезапно обрывает его Хаус и кладет ладонь ему на колено. Джеймс вздыхает и поворачивается к нему. Хаус смотрит несколько выжидательно и, видимо, ничего не собирается говорить. Уилсон отворачивается. — Когда я говорил о честности и открытости, я имел в виду, что ты им расскажешь о нас, а не... - он осекается, но продолжает, - а не о своей фиктивной жене. — Господи, Уилсон! - неожиданно весело говорит Хаус. - Да ты ревнуешь! Я уж было подумал, что тут что-то более серьезное. — Ну да, - бросает он в ответ и поворачивает ключ зажигания. — Уилсон, - окликает его Грег и проводит ладонью вверх, не дразня, скорее, успокаивая. - Не думал, что ты можешь завестись на пустом месте. Я, конечно, знаю о твоей маниакальной заботе и нескончаемом беспокойстве о близких и не очень, но сейчас ничего же не случилось! И Уилсон с ужасом понимает, что действительно ничего не произошло. — Я просто устал, - немного смущенно оправдывается он и трогается с места, полностью переключившись на дорогу.

***

Они приезжают домой к Джеймсу и сразу идут в постель. Уилсон думает, что им бы лучше сразу лечь спать, но Хаус так нежен и не настойчив, стремится успокоить его после трудного дня, показать действиями то, что ему сложно сказать словами, что Джеймса снова посещает мысль о том, что Хаус лучше, чем хочется казаться.