Об какую балалайку приложился головой?..

Едва последняя фраза Брагинского потонула в пропитанном сквозным ветром воздухе, наступила абсолютная, практически мертвая тишина. Пожалуй, произведенный его словами эффект мог посоперничать даже с тем, что возник со слов Понтий Пилата в свое время. Так или иначе, вдаваться в прошлое тоже было некогда – требовалось соблюдать предельную настороженность, хотя бы ради того, чтобы избежать возможного удара в состоянии аффекта. В том, что этот удар прилетит, судя по нервному состоянию второго злоумышленника, сомневаться не приходилось. Сколько прошло времени – полминуты? А может, и целая, прежде чем Пруссия (?) с необыкновенным ядом в голосе выплюнул следующую реплику, заставившую Ванечку задрать бровь еще выше: – Хорошо же я тебя приложил.. Не перестарался ли? Хотя о чем это я – конечно не перестарался. Самое то для идиота вроде тебя! Честно говоря, что было обиднее – само значение слов или же интонация, с которой была произнесена эта фраза, Иван так и не понял, зато первый и, судя по всему, главный недо-террорист и похититель и вовсе проигнорировал фразу второго, судя по всему, крепко задумавшись. Мужчина по-прежнему четко ощущал их присутствие, чувствовал, как они окружили его, словно заслонив возможные лазейки для того, чтобы сделать еще одну попытку для побега. Ванечка уже едва боролся с желанием нервно застучать пальцами связанной за спиной руки по деревяшке сидения, на которой он расположился, однако в какой-то момент предпочел этому тоже задуматься, ведь задуматься было над чем. Сколько бы еще он просидел здесь в неведении, с переменным успехом мучаясь от холода и жажды, если бы не это Ванькино неугасимое стремление к свободе? Возможно, куда больше пары суток, учитывая, что такую вещь, как время, здесь отследить очень и очень трудно. Тот факт, что сейчас злоумышленники находятся непосредственно в его обществе (вернее, не так – он располагал их обществом), окружив похищенного кольцом, тревожным звоночком звенело в голове. А в следующее мгновение Ванюша гордо расплылся в улыбке – своим неудачным побегом он действительно заставил их спешить и действовать, сломя голову и перекраивая все прежние планы. Надо сказать, для личности вроде России это был тот еще подвиг. Учитывая, что не так давно ему удалось вновь привести целый Евросоюз в откровенный ужас и смятение, его так называемые представители давно должны бы были учесть, что в любой момент это может повториться вновь. Тем более, что Ванютка явно вошел во вкус и не собирается на этом останавливаться. Эти ребята вынуждены считаться с Иваном Брагинским, и они будут считаться, несмотря на побои и издевки, что ему ни пришлось снести. Кто перенес Вторую Мировую – не побоится Третьей, хотя есть один признанный всеми факт – Россия никогда и ни за что не начинал войну первым. И собирается придерживаться этого завета его далеких предков и дальше. Казалось, что в голове у мужчины уже тикают воображаемые часы – так тошно от возникшей в комнате тишины ему еще никогда не было. Ультиматум остается ультиматумом, и если злоумышленники действительно не так глупы, как могли показаться (все-таки, первое впечатление может быть обманчивым), то они выполнят его, ни смотря ни на что. Иначе нормального разговора не получится. А кто сказал, что Брагинский собирается идти на уступки? Но следующая секунда принесла присутствующим здесь не только некое облегчение, но и небывалый триумф – уже непосредственно Ванечке. – Развяжи его. Он удивленно воззрился (насколько это было видно из-под темной маски для сна, изрядно выведшей его из себя) на говорившего, хотя и в полной темноте. Судя по всему, это же сделал и парень, которого Ваня принял за Гилберта, потому как далее прозвучал уже его голос. Скорее всего, тот сдерживался, чтобы не разнести здесь все к чертям собачьим – Ванютка едко усмехнулся про себя. – Зачем мне это делать, брат? – Я так сказал, – в голосе первого прозвучали металлические нотки. Было очевидно, что он недоволен неповиновением брата.. Брата? Ванюша буквально встрепенулся, чуть не подпрыгнув на месте и почувствовав, как сердце от неожиданных догадок бьется чуть ли не под горлом. Желание громко расхохотаться неистово росло с каждой секундой, и ему стоило больших усилий, чтобы не делать этого, иначе вся эта напыщенная серьезность предстоящего разговора мгновенно полетит в тартарары. Да и эти ребята ни за что не оценят подобного веселья. – Как скажешь, – с сарказмом протянул Байльшмидт (?). В личности этого человека сомнений уже практически не оставалось, но вдруг все совсем не так, как думает Брагинский? Так или иначе, он действительно любил сюрпризы, а здесь и то, и другое, и третье – всего действительно не пересчитать. Кульминация момента явно стоила такой потрясающей интриги – практически в эту же самую секунду связанные веревкой запястья обхватила чья-то ладонь, довольно цепкая, по мнению Ивана, как и сам Пруссия: стоило ему за что-то ухватиться, владелец этой вещи (а в основном – земель) мог с нею попрощаться. Почувствовав, как в затекших было руках вновь начала циркулировать кровь, Ванечка понял, что это все ему действительно не снится. В голове тут же вспыхнули воспоминания его последней деятельности по поводу Пруссии с его небывалой злостью по отношению к похищенному и всего, что было связанно непосредственно с ним. Парень на удивление резво взялся за похищение России из его собственного гнездышка – было ли это наущением братца, либо же всех остальных стран, испуганно поджавших хвосты, остается неясным, но мужчина не сомневался, что рано или поздно он это узнает. Тем не менее, сейчас Гилберт явно действовал с неохотой, а значит, ему хотелось бы, чтобы его давний противник, а затем – и хозяин (в какой-то мере) подольше оставался в неволе. Отсюда можно было убедиться, что демократия в нынешнем мире – лишь прикрытие и фарс, и далеко не все готовы признаться в этом. Едва Ванюша почувствовал неожиданную свободу, как руки его, которые уже не пережимала никакая верёвка, потянулись к несносной маске на лице, чтобы снять эту дурацкую ткань с лица и выбросить, по возможности, в окно (главное, чтобы эта тряпка не оказалась собственностью кого-либо из этих двоих). Резинка больно полоснула по тыльной стороне ладони, но он уже не чувствовал боли, во все глаза уставившись (хвала – без какой-либо преграды!) на человека прямо перед собой. А затем улыбнулся и.. просто не смог больше сдерживаться. Громкий хохот разразился по комнате, вводя в недоумение обоих злоумышленников, так что пол наверняка потрескался еще больше, а с потолка посыпалась побелка. Почувствовав, как в уголках глаз от смеха скопились слезы, Брагинский поднес руку к лицу и стер нежелательную влагу. И все же, сердцем его завладело спокойствие – полное и безраздельное, так что ему оставалось разве что позавидовать трясущемуся от злости Байльшмидту за спиной. В том, что это был именно он, сомневаться больше не приходилось, даже не вглядываясь знакомые черты лица. – Какой приятный сюрприз, – с последним смешком проговорил Ванюша, практически незаметным жестом выкидывая тряпицу в руках куда-то в сторону – до того она ему надоела. К слову, от былой раздражительности тоже не осталось и следа – разве есть место какой-либо отрицательной эмоции в сплошной и непрерывной клоунаде? – Впрочем, я уже привык к подобному, кому, как не вам, это знать. – Ты доволен? – неестественно мирный и тягучий голос. Похоже, не только Ивану в последнее время пришлось пережить внутренние изменения. Ванечка немного прищурился, чувствуя, как уголки губ вновь тянутся вверх – до чего ему хочется улыбаться! Даже немного страшно за самого себя становится. Впрочем, голову от неожиданной свободы он еще не потерял (тем более, навряд ли эти ребята выпустят его отсюда просто так, так что какая это свобода?), поэтому бояться ему, по сути, уже нечего. – Более чем, – таки вновь улыбнулся Россия, неожиданно закинув голову назад и вглядываясь ошарашенному парню за спиной прямиком в глаза. – И тебя я тоже рад видеть, Гилбертушка. К слову, удар у тебя действительно неплохой – я бы сказал, нехилый. Челюсть до сих пор ноет, так что тебе есть чем гордиться, мальчик мой. Ах да, это ведь ты навел здесь исключительный порядок? Я оценил. – Заткнись, – злобно сверкнул глазами Пруссия, судя по всему, едва сдерживаясь от того, чтобы не замахнуться и не врезать Ванечке еще раз, на этот раз – контрольный. – Как я уже говорил, ближе к делу, – исключительно мягко перебили этот незамысловатый диалог. – Нам есть, что обсудить, Брагинский. Не забывай, что нас в два раза больше, раз уж на то пошло. – Как же я люблю твою привычку бравировать силой, – весело, но слегка удрученно парировал мужчина, понимая, что позлить Байльшмидта уже не получится. Не в его интересах было выводить парня из себя, да и не водилось за ним такого, просто уж слишком сильно хотелось ему задеть злоумышленника ответным ударом. Не физически, так хоть морально его достанет. – Впрочем, ладно, ты прав. И тут же, не обращая внимания на брошенные в его сторону до невозможности изумленные взгляды, оперся руками о колени и поднялся во весь рост. Гордая улыбка сама собой перечеркнула лицо, так что сомнений не должно было возникнуть ни у кого в этой комнате – Россия тоже настроен действовать куда как серьезно. Не с помощью собственных союзников – так своими силами. Ванюша был ненамного выше, чем его нынешний собеседник, однако дело было даже не в разнице в росте – в намерениях. Каждый пытался извлечь из будущего разговора собственную выгоду. – Не думаю, что есть повод держать тебя здесь дальше, – неизвестно для чего проговорил тот, довольно эффектно повернувшись к Ванютке спиной и двинувшись в сторону выхода из комнаты. Мужчина согласно хмыкнул – повода действительно больше не было. Раз уж злоумышленники в действительности решили двигаться в сторону компромисса, то и причинять их жертве неудобств дальше не следовало. За этим сразу следовал вопрос – а стоило ли это похищение усилий? Впрочем, в одном они определенно оказались правы – Ване придется выслушать этих двоих. А он совсем не против. Шагнув вперед, он было намеревался преодолеть порог комнаты, из который буквально недавно (и, увы, неудачно) намеревался сбежать, однако и здесь его опередил до невозможности взвинченный и нервный Байльшмидт. Едва не толкнув мужчину в сторону, он чуть ли не пролетел мимо, скрывшись за дверным проемом – неужто действительно переживает нежелательным развитием событий? Ванечка негромко усмехнулся. Он изначально желал этому дураку всех благ, и даже после того, как его неплохо отмутузили руками этого бедного паренька (явно это было желание не только Пруссии – но и всей захудалой Европы), злости или же ненависти в нем по-прежнему не возникло. Пропитанный затхлостью воздух окутал Брагинского, так что он невольно поморщился, борясь с желанием подойти к окну и выбить стекло. Однако, едва сумев сдержаться от этого необдуманного поступка, он лишь приблизился к довольно старому, но мягкому на вид креслу, без каких-либо колебаний опустившись прямо в него и вытянув ноги вперед. К слову, возвращенная способность нормально передвигаться как никогда радовала его. Могла ли в его жизни когда-нибудь возникнуть подобная радость?

***

– Итак, – его собеседник невольно двинулся вперед, опустив локти на колени и переплетя пальцы рук, – в первую очередь я хочу узнать, что ты намерен делать в дальнейшем. На этот раз обойдемся без шуток, и надеюсь, Иван, что ты воспримешь мою просьбу как никогда серьезно. – Ну разумеется, – усмехнулся мужчина, почувствовав себя довольно и вполне удобно в выбранном им старом и проседающем кресле. – Как и всегда, Людвиг.