Об какую балалайку приложился головой?..

Приятный и такой долгожданный триумф разливался по телу мужчины, наполняя собой и душу, и разум. Казалось, кончики пальцев рук даже покалывает от предвкушения грядущего разговора, где, вне всяких сомнений, должна решиться не одна актуальная на сегодняшний день проблема. И чем ближе был этот миг, тем больше окупались все прежние Ванечкины страдания, перенесенные им за пару дней, проведенных в этой давно заброшенной людьми хибаре где-то в лесу, в неизвестной никому местности. На короткое мгновение оторвав свой взгляд от окна, за которым по-прежнему поблескивал во тьме яркий диск луны, мужчина перевел его на лицо своего собеседника и даже несколько прищурился от того, насколько сильно и ярко сияли в темноте чужие глаза. Множество разных мыслей по-прежнему заполняли его головушку, в какой-то мере переворачивая все кувырком и устраивая там полный хаос, так что остановиться на чем-либо одном и подумать хорошенько и куда более тщательно, чем сейчас, даже не представлялось возможным. Во-первых, что последует за этим разговором? Причастен ли к его похищению кто-либо еще, помимо этих двоих и – что само собой, разумеется, – кучки загнанных в угол европейских стран, не знающих, куда деваться от безысходности? Возможно ли, что к этому приложила руку его собственная сестренка? И, если да, то какая из двух? Любой нормальный человек наверняка бы почувствовал сильнейшее в своей жизни головокружение от подобного кавардака, а возможно - даже душевную боль от внутренних переживаний, однако Иван не собирался сдавать позиций и, тем более, казаться чем-то обремененным и даже недовольным собственной участью. «Игра», больше напоминающая разгоряченную перестрелку, вернее - тот миг, когда все только предстоит пережить, стремительно продолжалась, и требовалась предельная концентрация для того, чтобы не оказаться в лопухах самым первым и, как на то надеется Европа и ребята иже с ней, как можно скорее. Похоже, что злоумышленники отлично знали про осведомленность Вани, знали и то, что за несколько тысячелетий существования вместе с мудростью предков Брагинскому передался и многовековой опыт, а так же смекалистость и способность мыслить логически верно. Именно поэтому, несмотря на послабления, все оставалось относительно по-прежнему: каждый был исключительно на своей стороне и, разумеется, преследовал собственные цели. Кто знает, возможно, сейчас на светлую головушку Ванюши посыплются такие обвинения, за которые в Средневековье на костре сжигали людей? Впрочем, там люди стремились сжечь практически каждого встречного, для перестраховки, и все же.. Подняв руки с подлокотников, изрядно потрескавшихся и поцарапанных, он соединил кончики пальцев перед собой и задумчиво уставился куда-то вдаль, мимо замызганного оконного стекла, мимо стен и прочей утвари. Внутренний голос подсказывал, нет, вопил о том, что за ним непрерывно ведется наблюдение – не один брат, так второй намеренно не сводит с мужчины прищуренных глаз. Однако, увы, умением читать чужие мысли не обременен никто, поэтому оба вынуждены мириться с погруженным в себя Ванечкой, пытаясь придумать сразу две вещи – как отвлечь его от созерцания вида за окном и как привлечь внимание к собственным персонам. Ванька давно подозревал, что каждый из этой шайки время от времени страдает из-за нехватки чужого участия в их скучном существовании, отсюда и злость, и нервные расстройства, и множество прочих влияющих на психику недугов и заболеваний, которые, увы, никто лечить не собирается. В какой-то момент в полумраке мелькнул силуэт – видимо, Герберт первым не вытерпел ледяного молчания, медленно охватившего и сковавшего пространство. Отсутствие действий со стороны братца его наверняка сильно тревожило, хотя, скорее, больше выводило из себя – Байльшмидт редко беспокоился из-за чего либо, а уж из-за кого-либо – и подавно. Впрочем, в гонке за пользой для себя не только Пруссия, но и, пожалуй, половина Запада с удовольствием встанет на задние лапки ради того, чтобы получить долгожданную косточку в зубы – нужно лишь умело воспользоваться этой готовностью, в свою очередь проявив должную активность и произнеся правильные слова, способные направить ситуацию в то русло, которое окажется Брагинскому по душе. Пожалуй, именно этим Россия и отличался от собственных соседей, а возможно, и от некоторых собственных союзников. Ведь если представить Евросоюз как нечто вроде живого организма, вполне себе функционирующего за счет множества стран, представляющих те или иные органы, то.. Иван смешливо опустил подбородок на скрещенные им руки и представил себе определенную картинку, соответствующую его понимаю той организации, что уже изрядно потрепала нервы всем и каждому, и себе – в первую очередь. Скажем, Людвиг, сейчас вытянувшийся в собственном кресле, как и должно оловянному солдатику вроде него, то есть – Германия, пусть будет одним из важнейших в организме органов - сердцем. Возможно, немного кто мог припомнить, как горделивая Германия отказала Кипру, но ёкнуло как раз-таки, увы, у всех.* Яростно борющаяся за место под солнцем Греция подобна довольно дорогому тату. Возможно, та была приобретена по молодости, а теперь – попробуй выведи её! Веселье невольно охватило Ванечку, так что мужчина практически упустил из внимания короткий кашель нынешнего собеседника и предпочел довести собственную мысль до конца. Если брать во внимание своих ближайших соседей из досточтимого ЕС, то Прибалтике вполне сойдет роль уха, горла и носа. Ванечка громко фыркнул – не даром им позволено лишь дышать, смотреть и слушать.. – Брагинский, – негромко прошелестел Крауц, при тут же в миг сосредоточенном на нем взгляде Ивана оказавшийся необычайно напряженным и приобретшим необыкновенную суровость, куда более превосходящую прежнюю. – Времени не так много, как ты думаешь. – Я жду вопросов, Людвиг, и готов дать на них ответы, – в тот же миг отозвался Ванечка, с досадой отворачиваясь от окна: не способный примириться с отсутствием должного внимания для брата со стороны России, Гилберт с едкой ухмылкой загородил спиной единственный источник света в комнате. Оказавшись в полумраке, мужчина теперь едва мог разглядеть чужие силуэты и выражения их лиц, но горящие в темноте глаза он видел так же, как если бы на этих людей падал свет настольной лампы - иначе говоря, невероятно четко. Пожалуй, сказанная в самом начале блондином фраза в тот момент, когда оба расположились в собственных креслах, не давала никаких ориентиров – то был лишь эпиграф, а история начнет писаться только сейчас. Вполне возможно, что тот заведет разговор о совсем других вещах, давно интересовавших его как соперника Ванюши, а возможно – именно о том, о чем он говорил заранее. Последний лишь выжидал, терпеливо храня молчание, и он был как никогда уверен, что на этот раз его молчание обязательно окупится, хотя бы неожиданными выводами для самого себя. – Тогда приступим, – глубоко и даже как-то гневно втянув через ноздри воздух, продолжил Крауц. – Твои санкции совершенно ни к чему не привели. – Серьезно? – вполне искренне удивился Ванька. – А я думал, европейцы, за исключением правительств и ваших многочисленных чиновников, оставшихся с носом, искренне благодарны мне за это. – Ты не понимаешь, о чем говоришь! – вскричал в сердцах тот, сжав кулаки. – Как раз таки понимаю, дорогой мой, – спокойно парировал мужчина, а затем, опустив локти на собственные колени, с прищуром взглянул прямо в водянистые глаза Людвига. Его брат, чья серебристая шевелюра довольно ярко искрилась под лунными лучами – прямо как в тот раз, когда Ванечка случайно увидел его, впервые оказавшись в комнате, в последствии ставшей для него нечто вроде одиночной камеры, – неловко дернулся было им наперерез, однако тут же остановился, готовый броситься на Брагинского, аки тигр, в любую секунду. – Разве это не ваша важнейшая цель – забота о гражданах? – В первую очередь, – не менее спокойно отреагировал на слова России блондин, однако в голосе его довольно сильно сквозили знакомые стальные нотки, – эта наша прерогатива, и я забочусь именно о них. Однако это непосредственно ты виноват в том, что происходит на Украине! – Упаси боже, ты говоришь о моей сестре! – с легким смешком проговорил Иван, плохо скрыв голосом свое возмущение и сцепив руки в замок. – В том, что там творится, виноват никто иной, как Альфред. К слову, мои санкции – лишь ответ на его выпады, и поверь, если ты надеялся на то, что я поведу себя как наивный дурачок-простак, оставаясь бездейственным, то ты и все твои соседи либо глупцы, либо невероятные мечтатели, и я им искренне сочувствую. Холодная пауза прервала эту перестрелку, давая каждому собраться с силами и подумать о том, что он скажет дальше. И на этот раз Крауц тоже оказался куда быстрее, нежели Ваня. – В чем выражается твоя невиновность всего происходящего на юго-востоке Украины? – В том, что вы, как блохи, прицепились к Украине, являющейся вашим единственным предлогом для того, чтобы поддерживать санкции, введенные Альфредом и направленные против меня. То, что там творится, не моих рук дело, а дело нацистов и фашистов, с которыми ты знаком ближе всего, мой дорогой друг. Нескончаемая клевета – это еще половина беды, а смутьян, тот самый огонь, с которого был подожжен порох войны, идет с вашей стороны. Я даже, возможно, окажусь прав, если однажды вы и ваша шайка понадеется разделить земли, как когда-то делили Польшу, готовую союзничать с тобой – с тобой, Людвиг! Все, что я хочу – защитить сестру. Она не ведает, что творит. А вы пудрите голову женщине, запомни, Крауц, именно что женщине. А женщина склонна впадать в истерики. Светлые брови собеседника сомкнулись на переносице, а кадык то и дело подскакивал вверх, как если бы мужчина перекатывал на языке какую-то фразу, но так и не решился её произнести. Почувствовав в глубине души всеми силами подавляемое возмущение и чувство собственного достоинства, Ванечка вновь откинулся спиной на спинку кресла, на этот раз вернув руки на подлокотники. – Действовать чужими руками, при том, что свои останутся чистыми - очень умная, но уже давно как устаревшая тактика. С моей стороны изменения будут только тогда, когда они же последуют и с вашей стороны. До тех пор меня – в относительной степени – все устраивает. Пустыми обвинениями никто никогда – на протяжении всей истории человечества – не добивался, разумеется, если истина как на ладони. Тебе много предстоит сделать, возможно, но.. моим похищением ты не добьешься ничего. – Не думай, что мы абсолютно бессильны, – сверкнул глазами Пруссия, в типичном защитном жесте скрестив на груди руки. – Ты нас недооцениваешь. – Именно потому, что я четко знаю ваши силы, я так же знаю и то, на что вы способны и что вы можете – а возможно, и будете – делать, я настроен на разговор, который, скорее всего, принесет пользу и вам, и мне. Надеюсь на это. Гневный взгляд Гилберта обжег Ванечку, но тот уже практически не реагировал на подобные этому выпады, по-прежнему растягивая губы в легкой и даже довольно приветливой улыбке. В глубине души же он переживал совсем другие чувства, обратные тем, что были написаны у него на лице, как это бывает, когда имеешь дело с непревзойденным актером. Неожиданная скука подобралась к нему на мягких кошачьих лапах, пошевелила усами, взмахнула хвостом-кисточкой, и вот – Брагинский уже едва не борется с тем, чтобы ненароком не уснуть за беседой, имеющей предельную важность для обоих враждующих сторон. В чем же на самом деле заключалась эта вражда? На взаимном желании задеть друг друга побольнее? Навряд ли. Складывалось определенное впечатление, что каждый злосчастный век Запад просыпается от спячки и с громкими воплями бросается на Россию, чтобы получить от него удар тяжелой лапой и успокоиться еще на сто лет. Наконец, кажется, блондин собрался с мыслями: – Мы должны прийти к определенному соглашению, Брагинский.. Ванюша с некоторой леностью в собственных движениях поднял взгляд на Людвига, однако что-то, какая-то существенная деталь заставила его неожиданно напрячься и заработать мозгами с новой, удвоенной силой. Казалось, что блондин ничего и не заметил, и никакие перемены его так и не коснулись, однако сам Иван был крайне осторожен.. и, может быть, даже испуган? – Где Гилберт? – ..прежний мир. Что? Ванечка с огромным подозрением, которое практически невозможно было скрыть за маской безразличия, всмотрелся в несколько озадаченную физиономию Крауца, внутренне пытаясь отыскать хоть единый намек на то, что тот переигрывает. Не стоит недооценивать этого человека – это мужчина усвоил твердо. Усвоили ли эти оба тоже самое в отношении России? – Куда делся Байльшмидт? – Не имею понятия. Так что ты на это скажешь, Ваня? – неожиданно мягким голосом вернулся к прежней теме Германия, вновь заставляя сосредоточить на самом себе все внимание. В действительности ли он не имел понятия в причинах исчезновения собственного брата, либо же это все – лишь разыгранный для него спектакль? – Я должен подумать, – сцепив зубы, медленно ответил ему Иван. О скуке можно было забыть – начиналась самая интересная часть, а самое главное – самая.. опасная. В первую очередь, для самого Ванечки. * здесь и ниже: © КВН, 2013, «Парапапарам».