Об какую балалайку приложился головой?..

Казалось, будто пространство между двумя замершими в своих старых и потрепанных креслах силуэтами мужчин вот-вот должно буквально заискриться от перенапряжения. Последняя фраза России потонула в мертвом молчании, сохраняемом по обоюдному согласию. Соединив кончики пальцев перед собой и погрузившись глубоко в себя, Ванечка ни разу не шелохнулся с того момента, как его слуха коснулись слова Людвига, способные нести в себе куда больше смысла, нежели можно было представить. Со стороны могло показаться, будто Брагинский действительно отключился или же, возможно, впал в некий транс – ни единый мускул его не дрогнул. Веки он хранил закрытыми, и в серебристом свете яркой луны на побледневшем лице четко выделялись белоснежные пучки пушистых ресниц мужчины. Сам же Ванюша, внешне казавшийся абсолютно индифферентным к тому, что происходит вокруг него, внутренне в буквальном смысле чуть ли не разрывался на части – от одной гипотезы к другой, всевозможные догадки, домыслы и подозрения едва ли не душили его, отчего дыхание выходило необычайно хриплым и тяжелым. С одной стороны, козыри по-прежнему имелись у него в руках – тогда почему он сейчас взволнован настолько, что на смену триумфу теперь душой завладело нечто холодное и склизкое, напоминающее щупальца спрута, медленно сжимающее все его внутренности? С другой же, перед ним сейчас были две двери – два выбора, – и за каждой была абсолютная неизвестность, шагнуть в которую так или иначе было невероятно рискованным поступком. Обдумывая это, Ваня всеми силами пытался заглушить в себе воспалившуюся подобно аппендиксу подозрительность и перестать гадать о том, куда мог подеваться Пруссия, и кроется ли за этим еще какой-либо смысл. Наконец, веки его дрогнули: Брагинский уперся твердым взглядом в переносицу своего собеседника, отчего тот, вне всяких сомнений, должен был вздрогнуть на месте, но тот почему-то не вздрогнул. В свою очередь переведя глаза с завораживающего вида за окном на едва различимый в темноте силуэт Ивана, расположившегося где-то в недрах своего кресла, Германия лишь моргнул, как будто бы чувствовал себя совершенно комфортно, «в своей тарелке». Ванечка тихо цокнул – с каких пор этот человек настолько самоуверен? Впрочем, тянуть кота за хвост больше было не за чем: мужчина принял решение, казавшееся ему, по его собственным давним убеждениям и закоренелым принципам, максимально гуманным. Тот факт, что он, по сути, изначально являлся пострадавшей стороной, Россия решил опустить – для удобного случая вскользь упомянуть о нем тогда, когда это потребуется.. – Итак? Ваня сжал челюсть, слегка прищурившись, и мгновением позже по скулам его пробежались желваки. Ответ не заставил себя долго ждать. – Согласен. – Тогда пошли. Не успел он должным образом отреагировать на брошенную ему вскользь фразу, как в следующее мгновение произошло именно то, чего мужчина ожидал сейчас меньше всего на свете. Неожиданно уперевшись ладонями в подлокотники, блондин стремительно поднялся на ноги и даже как-то залихватски подскочил. Ему не хватало дзенькнуть шпорами ради полномасштабного эффекта, ей богу, однако следующее обстоятельство заставило Ваньку буквально подпрыгнуть на месте: Людвиг стремительно шагнул ему навстречу и, подхватив мужчину под локоток, с небывалой силой потянул его в сторону того самого коридора, где буквально сутки назад Ванютку поймали за попыткой побега и пресекли для него всякие способы выбраться наружу. Так что же, черт возьми, изменилось, если теперь его чуть ли не выпихивают из дома силком?.. – Что ты делаешь? – не вытерпев (и все-таки не удержавшись на собственном «насесте»), возмущенно спросил Брагинский, на что получил довольно лаконичный ответ: – Ты едешь со мной. Дальнейших расспросов, вопреки всему, не последовало. Вывернув из-за угла и одновременно таща за собой едва ли не категорически упирающегося Ванечку, застанному врасплох, Крауц в буквальном смысле чуть не задел им непосредственно дверной косяк, однако вовремя сменил траекторию шага. Чудом избежав этого довольно болезненного удара об подгнившую древесину, Россия вдруг испуганно выдохнул и пригнулся – входная дверь была слишком невысокой для него.. А в следующее мгновение его ослепил яркий луч – но не лунный, как могло показаться, а.. прожекторный? Действительно, прямо посреди двора на высоком столбе была прикреплена яркая лампа, придающая буквально всему окружающему её пространству неестественную бледность. Трава, деревья, многочисленные заросшие кустарники, почти скрывшие за своей многочисленностью давно брошенное людьми жилище – все это выглядело безумно странно. Невольно хотелось поднести кулак к глазам и тереть их до тех пор, пока в темноте перед взором не поплывут белые точки, однако, судя по всему, даже на это у злоумышленников не оказалось времени. Вернее, его ему просто не дали. К тому же, блондин оказался довольно устойчивым к слепящему свету прожектора (видимо, привык, ну или попросту не обратил внимания), и именно поэтому, не сбавляя хода и оставив дверной порог далеко позади, они уже вывернули из-за угла дома к небольшому и довольно потрепанному на вид пикапу.. Тому самому! Железная хватка Германии постепенно ослабла, а затем и вовсе исчезла. Следов его братца по-прежнему не было видно – неужели таки провалился сквозь землю, учитывая его неприязнь к Ванюше и давнее желание наказать негодника по всем правилам? Последний лишь едко усмехнулся: не всем мечтам суждено сбыться. А если покороче, то можно было бы объясниться так – фортит, увы, не каждому. – Садись, – вновь двинувшись вперед (на этот раз без чуть ли не волочащегося по земле и ошарашенного Ванютки), Людвиг ухватился рукой за довольно ржавую на вид ручку двери и распахнул её, на удивление, практически беззвучно. Однако Брагинский продолжил оставаться на месте, явно собираясь с силами. – Почему ты стоишь? – сосредоточив на мужчине все свое внимание, недоуменно вопросил блондин. – Я же сказал тебе, садись. – Зачем? – все еще не успев отдышаться, выдохнул Иван и в свою очередь взглянул в лицо своему давнему оппоненту. – Опять везете куда-то подальше, надеясь спрятать пленника и замести следы? Так не.. – Просто садись, – в водянистых глазах Крауца полыхнули серебристые искорки льда. А затем вышеупомянутый лед заволок и все радужку его глаз, отчего лицо фрица приняло неестественно-каменное выражение. – Я везу тебя туда, откуда мы.. увели тебя. – Как скотину со двора, – не удержавшись, иронично фыркнул Ванечка и уже без дальнейших вопросов шагнул вслед за светловолосым. Сидение оказалось достаточно мягким для того, чтобы разместиться на нем с удобством, но спинка не была настолько высока, чтобы мужчина мог спокойно откинуть голову назад и вздремнуть – а значит, придется провести всю дорогу за тем самым пренеприятным разговором, которого они все так ждали и – не побоимся этого слова, – даже предвкушали. В единственном Россия все-таки позволил себе признаться: вдали от пожирающего его глазами Гилберта ему чувствовалось куда спокойнее и комфортнее, чем если бы этот паренек продолжал буравить Ивана взглядом, мысленно желая ему всяких «благ». Однако ничего подобного, судя по всему, не предвещалось. Брагинский всеми силами выискивал скрывающийся за этими действиями подвох – и не находил его. Резко отворилась, а затем так же захлопнулась и куда более скрипучая дверь с водительской стороны, и мгновением позже рядом с Ванюткой на собственном сидении обосновался и Людвиг. На автомате сунув ключ в замок зажигания, он включил мотор, шум которого скоро превратился в ровный успокаивающий гул – совсем не тот, что слышал Ваня, будучи связанном и оставленным в кузове этого самого пикапа. Совсем спонтанно голову посетила давняя мудрость: «Времена меняются..». А вместе со временем меняются и обстоятельства.. Пару мгновений спустя машина выехала на сельскую дорогу. Будучи сосредоточенным на виде из окна, Крауц, казалось, решил поступиться собственной привычкой и дождаться момента, когда уже сам похищенный отважится задать ему интересующий его вопрос. Пожалуй, это было бы совсем не лишним – учитывая, что вопросов у Ванечки было очень и очень много, однако.. лучше пока все-таки поберечь силы. Неожиданно мужчина вспомнил, что на данный момент он – не самая заинтересованная в предстоящем договоре сторона. Наверное, оба так и молчали бы всю оставшуюся дорогу, если бы не исконно русские ухабы и кочки, столь знаменитые своими способностями ожесточать езду во множество раз. Впрочем, человеку, привыкшему к подобному, возможно, было бы все равно, но только не приезжему вроде этого светловолосого водителя. Так и произошло: Людвиг действительно молчал исключительно до первого ухаба. Подскочив на оном и чуть не врезавшись макушкой в крышу над головой, он буквально выплюнул, судя по всему, с самого начала заготовленные слова: – Я повторю свой вопрос: что ты собираешься делать? – А я повторю свой ответ – все зависит от ваших собственных действий, – совсем беззлобно парировал Ванька, ткнувшись лбом в мгновенно запотевшее стекло и вглядываясь вдаль. В нем была заметна значительная перемена: ни прежнего медленно разгорающегося гнева, ни возмущенности, ни заинтересованности. Даже задумчивость, казалось, оставила его, заставив мужчину размышлять где-то на поверхности сознания, бегло и совсем не серьезно. Блондин стрельнул глазами в сторону собеседника и, практически в ту же секунду вновь переведя взгляд на дорогу перед собой, тяжело выдохнул. Да, у него были определенные полномочия, и да, он достаточно умен для того, чтобы распорядиться ими с умом, но с кем с кем, а с этим человеком ему было разговаривать невероятно трудно. Практически невмоготу. Но нужно же было когда-нибудь начать, верно? Машина в очередной раз скакнула вверх, и Крауц, едва взвыв страдальческим голосом, сцепил зубы. Им предстояла долгая дорога, а значит – времени будет предостаточно.