Об какую балалайку приложился головой?..

Тихое и монотонное рычание мотора, казалось бы, рано или поздно должно было бы усыпить Ванечку, на что тот даже тайно надеялся – хотя бы потому, что во сне его усталость и недовольство уйдут, растворившись в небытие бездонной души, – однако сон, как назло, не шел. И дело было даже не в том, что в кабине пикапа ему было не извернуться, а машина то и дело подпрыгивала на очередной кочке, и не в том, что за рулем сидит человек, явно намеревавшийся строить козни против своего старого противника. Хотя стоит признаться в том, что общество блондина ему нравилось куда больше, чем Гилберта, и в этом нужно винить исключительно саму Пруссию. Тусклый свет фар едва освещал дорогу, – когда их успели зажечь?.. Стебли ржи у кромки дороги. В небе еще висела луна, впрочем, с течением времени земной спутник неуклонно спускался к горизонту, постепенно теряя свою прежнюю яркость. Небо понемногу начинало светлеть, из темно-черничного наполняясь оттенком цвета индиго, а вдалеке, если приглядеться, можно было заметить, как розовато-алая полоса, подобно нечаянному мазку художника по холсту, расплывается прямо за верхушками высоких елок. До рассвета было еще далеко, однако день обещал быть пригожим и теплым. Ванюша глухо вздохнул. Чем больше он думал о том, что с ним приключилось, чем больше размышлял над мотивами злоумышленников, один из которых сейчас сидел с ним и бросал на Россию нервные взгляды, тем больше он запутывался, при том что своими догадками мужчина ни с кем не делился и был предоставлен исключительно сам себе. Собраться с мыслями было трудно, вернее, не так – чертовски трудно! Едва в мозгу собиралась более или менее логичная цепочка событий, как какой-нибудь существенный факт разбивал эту хрупкую конструкцию вдребезги, отчего приходилось начинать заново – снова и снова. Мотив. Слово само по себе предполагает какую-либо причину того, что происходит с человеком, в данном случае – с ним, с Иваном. Чего хотели добиться братья, выкрав его из собственного летнего гнездышка? Ведь, если вспомнить, им и вовсе не было до Вани никакого дела. Хотя нет, в связи с последними событиями, пожалуй, вся Европа только и говорила, что о нем, так что мужчине оставалось только позавидовать собственной популярности. Однако разве она предполагала за собой какие-то изменения в его жизни, кроме тех, что устроил ему Альберт? Вопреки всему, Ванечка не чувствовал к вышеозначенному каких-то негативных эмоций. А может быть, он просто устал, как устает каждый, у кого произошло слишком много событий за день. Слегка приподняв головушку, Россия поерзал на месте и одновременно случайно перевел взгляд на Людвига – тот в очередной раз сжал руль руками так, что побелели костяшки. К чему так напрягаться? Ах, верно, он же ждет и надеется, что Ванюша сжалится и проявит инициативу. А может быть, он просто копит в себе что-то, боясь высказать вслух. Мужчина усмехнулся про себя – не хватало ему еще одной атомной бомбы под боком.* – Я вижу, тебе есть, что сказать, – голос звучит на удивление устало. Впрочем, не стоило так заострять на этом внимания. – Мне кажется, тебе тоже, – парировал Германия, вперив в Ваньку внимательный взгляд водянистых глаз. Так он и думал – «ждет и надеется».. С губ Брагинского сорвался вздох. – Увы, нет. И поверь мне, я выслушаю тебя предельно внимательно. Крауц не ответил, однако лицо его приняло задумчивое выражение. Неужели Ванечка ошибся – блондин на самом деле не трясся в необыкновенном желании выплеснуть на него уйму вопросов? А как же анализ действий, слов, тех же мотивов, в конце концов? Неужели это все нужно лишь ему, Ивану? – Я смотрю, ты просто кипишь от триумфа, – внезапно выдал светловолосый. Мужчина поперхнулся. – Что? – А разве нет? – Людвиг вновь перевел глаза на Ванюшу, на этот раз смотря как-то настороженно, оценивающе. – По тебе это сразу видно, Брагинский. – Я, безусловно, рад, – равнодушно отозвался Россия. Казалось, еще немного, и он широко зевнет – столь утомительной оказалась дорога домой. Впрочем, все дело может быть не в дороге, а в диалоге, в котором он изначально не желал учавствовать. – Но.. – Но ты должен сказать «спасибо», – неожиданно громко и не менее холодно перебил его Крауц, при этом заметно расслабившись и явно почувствовав себя в своей тарелке, – что похитили мы – не стану отпираться, – тебя, а не твоих миленьких сестренок. Ванечка поднял на блондина изумленный взгляд. Мгновением позже в нем что-то щелкнуло, а лицо – исказилось от обуреваемого мужчину гнева. Неожиданно он подался вперед, к Германии, вцепившись руками в его исключительно выглаженный и выстиранный до белизны воротничок, дернув наглеца на себя. Было ясно, что тот не ожидал подобной реакции от Брагинского, поэтому едва не выпустил руль, чуть не потеряв управление над машиной. Кромка леса была уже совсем близко, так что если бы блондин не сориентировался вовремя и не надавил на педаль тормоза, пикап на полной скорости вылетел бы в кювет, и кто знает, кто бы выжил во всей этой ситуации – а оба навряд ли хотели закончить собственную жизнь именно таким образом. Автомобиль резко затормозил, заскользив по влажной земле, и мгновением позже остановился. Однако Россию, похоже, не интересовало больше ничего – слишком сильно его задели неосторожные слова этого европейского щегла. Он продолжал вглядываться в Людвига, так и не отпустив наглеца, а затем с нескрываемой яростью выдал: – Не трогай моих сестер. – Успокойся, Брагинский, – взгляд блондина казался абсолютно индифферентным. Его прохладное дыхание, искорки смеха в глазах и растянутую на губах улыбку Ванечка предпочел не заметить, вернее, отмести на второй план – собственные чувства, как-никак, всегда были для него на первом месте. – Я пошутил. – Плохое чувство юмора, Людвиг, – с отвращением выплюнул Иван, отпустив соперника и вновь повернувшись к окну. Разгоряченный лоб опять ткнулся в холодное стекло – немного полегчало. – Не у меня, а у тебя, – с капелькой удивления парировал Крауц, а затем возмущенно добавил: – Между прочим, из-за тебя мы чуть не разбились. Не думаю, что это лучшая участь для.. – Я, кажется, сказал оставить тебе моих сестренок в покое, – раздалось в ответ. Мужчина выдохнул – ну и как здесь прийти к компромиссу? Хотя шутка выдалась действительно не очень удачной. Машина вновь тронулась вперед – немец сидел за рулем прямо, не отвлекаясь и как будто бы глубоко задумавшись. Ванюша молчания не прерывал, да и его собственное внимание, на всякий случай, было далеко от соседа. Лунный диск теперь был скрыт за тяжелыми ветками высоких деревьев, переполненных свежей, все еще влажной листвой. Под колесами вместо пыли и камней все чаще трещали сухие ветки, мягко шуршали еловые иголки и редкая листва. Салон пикапа вновь окутала полутьма. Мужчина глубоко выдохнул – стекло заволокло паром. Темные, практически черные стволы быстро проносились мимо, невысокие кусты сливались в одну светло-серую размытую полосу; светлеть начинало все больше. Сколько сейчас времени? Четыре? Пять? Еще один вздох сорвался с губ – зря он так разозлился. Это резкое помутнение разума теперь долго не оставит его в покое, а лишение спокойствия – то, чем не преминут воспользоваться те, кто по-прежнему желают ему самой злой участи. Сначала на энергетическом уровне, потом и в действительности – сдастся.. Нет, нельзя было слетать с тормозов. Внезапно капот залили остатки лунного света – а значит, пикап выехал из лестной чащи, и теперь вновь можно было набрать прежнюю скорость, что Крауц и сделал, сильнее вцепившись в руль. А затем, усмехнувшись какой-то из своих мыслей, проговорил: – Скоро приедем. *Хиросима, 1945