Бесконечный голод

      Прошел слишком долгий для обоих месяц. Ежедневные ссоры сменялись полным игнорированием друг друга. Редкие примирения казались небольшой передышкой перед следующим скандалом. Два разных человека, с одинаковыми взглядами на жизнь не могли найти подход. В их сердцах крылись непонятные друг другу обиды, в головах постоянное недовольство и упреки.       - Может, ты так и не понял, но я не без ума от тебя, как Милла, поэтому не жди моей снисходительности! - в сердцах воскликнула Алла, мечась от кухни к залу, от Ильи и обратно.       - Просто можно было бы иногда считаться и со мной! - выплюнул это Илья, как кислотой в лицо. Алла демонстративно прыснула и вопрошающе посмотрела на коллегу, всплеснув руками:        - И в чем я с тобой не считаюсь? В чем нам вообще считаться друг с другом? Мы словно живем на разных планетах, - иронизировала девушка, вернувшись к лепке котлет.        - Не забывай, Аллочка, что масштабы твоих планет располагаются в одной квартире. А ты... - он запнулся, переводя взгляд с ее лица на котлеты. - Готовишь неизвестно кому и, как бы между прочим, ставишь меня перед фактом: «Илья, тебе придется уйти отсюда через час, ко мне придет молодой человек». Это нормально? Предупреждать раньше можно? - Груц передразнивал каждое слово, а в голове крутились разные варианты, как бы можно было бы задеть Романову.       - Ну, меня будут предупреждать раньше, что ко мне придут, тогда и буду тебя предупреждать заранее... Это все время как-то спонтанно выходит, - начала лепетать Алла, ее глаза неестественно забегали по столу в поисках чего-то, чего она сама не знала. Кажется, пока она бегала от негодующего Ильи по квартире — каждая мелочь здесь непременно попадалась у нее на пути, она спотыкалась об нее, демонстрируя всю свою рассеянность и беззащитность.       Илья медленно и вальяжно подошел к девушке, а на его лице застыла ехидная ухмылка. Алла повернулась к нему и угрожающе смотрела в его глаза, мол — не приближайся. Но Груц остановился только вплотную к ней, будучи ощутимо выше девушки, его губы почти касались ее уха. Искатель начал ей шептать, растягиваю до неприличности каждый звук:       - Дорогая, если все так плохо, - он взглядом указал на ее неожиданный порыв лепки котлет, - «отыметь» тебя могу и я, ты только попроси. Незачем стараться для того, кто это не оценит. Я — оценю, а тебе, может, и понравится.       Лицо Аллы приняло противоречивое выражение: губы дрожали от отвращения и злобы, а глаза были на мокром месте. Внутри что-то перевернулось, вытянулось, вывернулось и стало очень больно давить в груди. Она чувствовала, что вот-вот лопнет или, наоборот, исчезнет, провалиться сквозь землю — что угодно, лишь бы не видеть его, не чувствовать его.       - Пошел вон из моей квартиры, - она прошептала это, и Груц решил, что попал «в яблочко», но это «попадание» ему дорого обойдется. И это он понял тоже. Она не просто так выделила последние два слова голосом, вполне четко обрисовывая границы его присутствия — за дверью.       Груц быстро обулся, накинул куртку и вышел, полностью отдав себе отчет в том, что она его не простит за простой букетик. Но он нежился в лучах победы над этой маленькой ситуацией, словно повалил дерево одним ударом, но на самом деле — ему поддалась только соломинка. И найти подход к этой девушке окажется сложнее, чем срастить это «дерево» обратно.       Дверь закрылась тихо, что можно было и не заметить, но Алла вслушивалась в каждый звук. Ее гордость и честь была сломлена, она была уверена, что Егор имел на нее очень серьезные виды, и на самом деле ничего не предвещалось из того, что надумал себе ее сожитель, но «Как жить с третьим в одной упряжке?» Это было Романовой противно, мерзко и невыносимо. Ей необходимо было выбрать между ними двумя — чего она хочет: счастья или справедливости.       Изнутри ее поглощала обида, клеточку за клеточкой. Фарш так и стоял нетронутым, пока она беззвучно плакала, пока по ее бледным щекам текли слезы. Кулачки сжимались и разжимались теребя подол передника. Она просто облокотилась на диванчик, который стоял в их маленькой уютной кухне, и плакала. И она не поверила самой себе, что, когда Егор начал звонить в звонок, Алла не встала и не открыла ему. Она и не определилась, но и провести с ним вечер она не смогла.       Когда звонки стихли, а на площадке послышались удаляющиеся шаги, девушка медленно добрела до телефона и набрала хорошо запомнившийся ей номер. Сколько времени она просидела на кухне — сказать не могла. Томящаяся обида внутри не давала вдохнуть полной грудью.       Словно оправдываясь перед собой, по пути в комнату она подбирала всю эту мешающую мелочь под ногами и расставляя назад. Бесшумно. Не слышно.       - Лиза? Привет, ты можешь говорить? - тихо, словно боясь выдать свое присутствие в доме, хоть и Егор давно ушел, говорила Алла. И так и продолжила после удивленного «да» на другом конце провода.

***

      Две девушки встретились в каком-то малознакомом кафе, предварительно забронировав отдельный столик вдалеке. Поблизости никого не было, им никто не мешал. Алла хотела пригласить ее домой, но в квартире все душило, вся обстановка казалась чужой, не своей. Илья был всячески против изменений в квартире, попытка переставить даже стаканы на другую полку подверглось критике. Порой Романова не могла увязать в одно единое поведение Груца, словно это были два разных человека, а кто проснется из них этим утром — решалось «монеткой». Порой она ловила себя на мысли, что один человек — это тот, кто благоволит ей самой, а второй — ее сестре. Почему благосклонно относясь к одной, он «не переваривал» другую — оставалось главным вопросом.        Лиза внимательно слушала девушку, не перебивая. Изредка задавала уточняющие вопросы, но ни разу не осудила и не начинала спорить. Алла обратила внимание на ее стойкое молчание и начала что-то подозревать, ожидая бури гнева, когда она сама утихнет. Поэтому Романова говорила и говорила, говорила и говорила, не переставая. Лиза повернула голову к окну, с прищуром смотря на улицу. Аля насторожилась и медленно остановилась в своем потоке.        Повисло недолгое молчание, прерванное серьезным голосом Елизаветы:       - Тебе просто надо от него отдохнуть. У твоей сестры было куда бежать, а тебе?        Романову как молнией поразило:       - Что значит отдохнуть?       - Илья не самый простой человек, поэтому тебе надо просто ненадолго уехать, побыть собой и медитировать, - Лиза говорила тихо, но ясно.       Алла задумалась и сделала глоток чая. Когда его успели принести — Романова не помнила, однако у Лизы чашка была уже пуста.       - Как только Милена его выдерживала... - задумчиво протянула Романова.       - Как? - спросила Лиза. - Ты уверена, что ты хочешь это слышать?       Алла снова замолкла, ей стало не по себе от такого откровенного вопроса, но она все же кивнула.       Елизавета отставила чашку в сторону и слегка склонилась к собеседнице, не ерзая на красном диванчике, продолжая говорить также тихо, как и раньше:       - Она не придиралась к нему так, как это делаешь ты. Она не замечала всего этого. Возможно, не было в нем такой неопределенности, когда она с ним жила, но... определенно, она не замечала всех мелочей его поведения. По глупости или же наоборот, я не знаю. Просто она проще относилась к нему. Хотя мне часто казалось, что она недоговаривает, но если она молчала — это было ее желание, и вытягивать что-то тисками было вовсе необязательно.       - А мне кажется иначе, - выпалила Алла. - Она никогда не любила «выносить сор из избы». Если не подловить ее на горячем — будет молчать, как рыба об лед.       Лиза опустила голову и кивнула.

***

       Уже через несколько дней Илья все-таки попал в квартиру без особых препятствий: ни летящих в него ножей, ни протестующих возгласов, ни даже запертой двери. «Алла, теряешь хватку», - усмехнулся парень своим мыслям.       Свет был погашен во всей квартире, так, что зайдя из яркого подъезда, он поначалу свыкался с полумраком и не различил силуэта, стоящего в комнате. Лампочка подъезда не могла осветить что-либо дальше прихожей, к сожалению. Илью отделяли от девушки дверной проем и тьма, которые накрыли его, даже его сознание, когда он почувствовал привычный запах корицы. Этот запах почти всегда витал в квартире, так как она очень была падка именно к корице. Алла не издала ни одного звука, она даже не дышала.       Он искал ее взглядом те несколько секунд, пока не закрыл дверь. Только сделав шаг внутрь, почувствовал, всем телом, как его тело опаляет ее взгляд. Удивительно только, как вся квартира не вспыхнула от ее взгляда, как не загорелись ее любимые бордовые шторы, как не вспыхнул в одночасье красный немецкий ковер, как не начали плясать искорки в ее любимом большом зеркале на трюмо, но он почувствовал, как начала плавится его кожа.       - Ты знаешь, какая дрожь пробегает по моему телу от одного твоего взгляда, милая? – произнес он негромко, но и не шепотом, а только для нее, для ее чуткого слуха. Он уже знал, что по ее телу тоже прошла волна мурашек, а уши запылали. Только уши выдавали ее смущение, больше ничего не было, даже скулы не напрягались.       Молчание прерывалось только его едкими комментариями, но она не двигалась. Она расставила все сети для него и выжидала его шаги. Она ждала, когда же он прилипнет к ее паутине, такой незаметной для него. Илья действительно не представлял всю степень гнева Романовой. Он ни разу не испытывал таких приступов ярости от Милены.       Груц медленно продвигался вглубь квартиры даже после того, как увидел, где его ждала Алла. «Она спиной ко мне или нет?» - гадал он мысленно. Он был сейчас тем осторожным охотником, который не допускает глупых ошибок. Или допускает?..       - Не злись, кошечка, я бы не дал тебя в обиду, - прошептал он, касаясь кончиками пальцев обнаженной кожи плеча девушки.       Алла инстинктивно дернулась, словно он был заразным, дышала она медленно и глубоко, словно рядом с ней был не он, и касался вовсе не ее плеча. Илья усмехнулся, приподнимая одну бровь.       - Ты думаешь, я бы позволил ему что-то с тобой сделать? Себе – да, ему – ни за что, - горячее дыхание щекотало ее ушко, которое пылало от его слов и близости, которая сводила с ума их обоих.       - Я тебя ненавижу, Груц, - прошипела девушка.       Ладонь Аллы взметнулась к его лицу, и наотмашь дала парню пощечину. Звон раскатился по комнате, как разбившиеся о пол хрустальные бокалы, и они вторили друг другу, как этот звон вторился им в сознании. У парня внутри все похолодело и замерло, вся таинственность и обаяние спали, как наваждение. Он просто попался в ее ловушку, попался в ее ранимость и мягкость, которой не было – она была только у Милены. Так безоговорочно верила ему только она, не просто верила – доверяла.       Илья молниеносно сдавил горло девушки:       - Какое необдуманное решение, Аля, - процедил он. Груц заметил, как ее взгляд медленно перевелся на него. Она его изучала, насколько он сейчас опаснее ее, насколько он способен причинить ей боль. Способен – он уже столько раз это делал, не задумываясь о последствиях. Сколько необдуманных шагов необходимо сделать, чтобы девушка хотела сделать так больно? Начнем с тех, когда юноша делал больно ее самому близкому человеку – сестре.       - Какая у тебя необдуманная жизнь, Груц, - ухмылка застыла на ее лице, которое закрывала тень. Илья почувствовал кожей ее удовольствие, которым пропиталась эта ухмылка. Он ждал и боялся следующего шага, неосознанно сдавив ее горло.       Воздуха стало не хватать, Романова начала хрипеть, схватившись руками за его руку. Илью на мгновение охватила паника и осознание, что он делает то, о чем потом пожалеет. Но его нарциссизм взял над ним верх, когда он понял, насколько она слаба и подчинена ему в этот момент, когда Алла так близко.       Девушка опасно закашлялась так, что, казалось, начинает задыхаться. Илья убрал руку с таким видом, словно сделал одолжение. Романова сделала судорожный и слишком глубокий вдох и начала откашливаться, потирая саднящую кожу шеи. Груц испытал некоторый укол совести, та частенько пыталась достучаться до парня, но ответа почти никогда не получала.       Парень бережно склонился над девушкой, осторожно убирая сбившиеся пряди с ее лица, бормоча что-то невнятное на подобии «как ты?» - это и было его опрометчивым и глупым шагом.       Алла воспользовалась его замешательством, потому что желание отомстить парню за все стало ее помешательством. Она резко рванула его за шиворот вниз, вбивая колено в его грудную клетку. Затем, не давая ему помниться, отшвырнула в сторону. Груц задыхался от резкого удара, пытаясь спешно прийти в себя, но не успел – она уже угрожающе нависла над ним. Всего мгновение от следующего удара. Что он мог сделать? Что он может сделать, чтобы избежать… ее? Себя? Страха? Или боли? Несколько дней назад.       Девушка медленно проходила вдоль витрин, вдумчиво изучая каждую деталь выставленных товаров. Прицениваясь, предполагая, что нужно, для чего, когда.       Они собирались в самый обычный поход на пару дней. Просто отдохнуть от суеты и людей. Действительно, насколько мы устаем от... людей? Их лицемерные и циничные гримасы только и заставляют задумываться о раннем отпуске. "Хочу подальше отсюда", - пронеслось у какого-то штатного сотрудника, и скорее всего не в одном офисе мира. Мы устаем от злобы, зависти, печали. "Люди злые, потому что слабые. Добрым быть всегда сложнее. Кто это сказал? Чья это цитата?" - и ответом будет "чья-то". В самом деле самые обычные люди говорят самые обычные правдивые вещи. Мы не задумываемся, как часто их произносим.       "Интересно, как он там?" - спонтанно пришло в голову Алле. Девушка даже вздрогнула, как только осознала мысленный вопрос. Рядом стоящая женщина с сомнением покосилась и нее и спешно отошла в сторону. "Еще примут за умалишенную..." - подметила девушка и быстро подошла к кассе. Пенка, котелок, огниво и прочие мелочи. Кассирша подсчитывала чек, приветливо улыбаясь, Романова была глубоко в себе, отрешенно реагируя на происходящее.       Алла неосознанно цеплялась взглядом за любую деталь, связывающую ее с Ильей. Но он ушел уже два дня назад и не появлялся, даже не звонил. Девушке было больно, ей было одиноко: сначала вырвали из груди горячо-любимую сестру, а теперь единственную связь с реальностью - этого раздражающего парня.       "Значит, не сегодня?" - думалось ей перед сном. "Не сегодня, да и лучше никогда" - как-то жестко и несвойственно отвечала она сама себе.