Бесконечный голод

      Несколько часов назад она еще стояла у окна и думала о нем. Девушка не ждала Груца, затаив дыхания и отыскивая его фигуру вдалеке. Было уже довольно поздно, а потому за окном — темно. Свет включать не хотелось — она тоже знала каждый уголок этой квартиры, а сумеречных очертаний было достаточно, чтобы беспрепятственно передвигаться, к тому же — она любила порядок. Особенно, любила порядок в мыслях. Но как же трудно иногда его навести там, и принять происходящее.       Алла стояла у окна, болезненно обхватив лицо руками: ногти впивались в кожу, пальцы давили на кости, а глаза предательски щипало. Она потеряла связь с этим миром, она уже давно ни с кем не общалась, не открывала свои чувства, обнажая искалеченную душу. Илья не был претендентом для откровений — слишком негативные эмоции он вызывал. Хотелось сделать больно, и, если не ему, то себе. «На душе скребутся кошки» — девушка понимала это как никогда. Ее давно уже преследует ощущение, что грудь изнутри постоянно дерут, оставляя глубокие рваные раны.       Она снилась ей почти каждый день. Алла просыпалась с ощущением, что сестра ее не покинула. Самообман это или самовнушение, но легче не становилось. Она не чувствовала себя настолько опустошенной, как Илья, но это не значит, что она не чувствовала боль утраты. Скорее сны были способом поддерживать ее психику в жизнеспособном состоянии. Стоило ли упоминать, что девушка планировала взять в университете академический отпуск, чтобы продолжать заниматься тем, чего требует душа. Всего одного события, пусть и такого масштаба, хватило, чтобы мечта всей жизни отступила на второй план.       Однако именно тогда, стоя перед окном, Алла задумывалась, сможет ли ей Илья дать то, что ей необходимо сейчас, и можно ли утолить эту жажду вообще. За окном были фонари, улица, дома, иногда люди, но Алла смотрела только в небо, в котором видела отражение своей разбитой и потерянной жизни. Она искала в нем ответ на свой самый главный вопрос: «Она, в самом деле, там или это все выдумки?» Спрашивать о чем-то у Груца было без толку: он или посмеется над ней, или же сам не знает.       Необычна воля случая, что произошли эти ужасные события именно летом, когда заканчивается сессия, и все разъезжаются по домам, впрочем, как и она сама. Казалось, что это беззаботная и легкая жизнь была столь же давно, как и далеко. Человека меняет время или события, а сама Аля чувствует, насколько она другая относительно расстояния. Там, через десятки километров, возможно, живет другая девушка, которая могла не приехать после учебы в этот город, и, как ей самой кажется, ничего бы не произошло. Совершенно типично, что Романова находит корень беды в самой себе, веря, что даже эта мелочь могла не допустить такого стечения обстоятельств. Но также в голову просится мысль, что сестра могла погибнуть, а сама бы Алла так ничего бы не узнала. Например, правды: кто именно виновен в гибели Милены.       И вот, сейчас, она нависла над Ильей, полная горечи, ярости и ненависти, в секундной заминке, потому что не знает, чего она хочет конкретно от него. Чего она ожидает увидеть и узнать, во что она готова поверить: собственным опасениям или же ему самому, способного на подставу. Алла понимает, что совершенно не тянется к нему, а наоборот — хочет лишь отдалиться.       Илья воспользовался этой заминкой и, резко подавшись вперед, обхватил ее, сбивая с себя. Одного движения оказалось достаточно, чтобы они поменялись местами. Все же парень понял, что он не хочет ей причинять боль: чувствовать превосходство — да, делать больнее — нет. Он обвил всю ее своими руками так, что его объятия стали смирительной рубашкой для Аллы. Она не могла вывернуться из его сильной хватки. К обоюдному удивлению, он зашептал тихо, боязливо и искренне:       — Прости меня… Снова я подвел Тебя…       И ни он, ни она не понимали, к кому конкретно Илья обратился, но напоминание о сестре слегка поумерило пыл Романовой. Она начала судорожно хватать ртом воздух, понимая, что не выдержит и разразится истерикой. Но, даже заметив это, Груц ничего не предпринимал. Они несколько минут просто лежали на полу: он ее крепко обнимал, а она плакала. Громко. Навзрыд.

* * *

      Тушь размазалась, оставляя следы не только на щеках Аллы, но и отпечатываясь на плече Ильи. Но он не обращал внимания ни на мокроту, ни на грязь, ни на шум. Парень чувствовал, что его собственные слезы были в этом всем. Его глаза оставались сухими, но душа стенала вместе с ней. Он только сейчас осознал, что сдерживать себя гораздо проще, когда не сдерживается кто-то рядом с тобой. Он опять пользовался ею, хоть и это не несет фатальных последствий для нее самой.       Постепенно, пока девушка успокаивалась, Груц чувствовал, что внутри него наоборот нарастает ураган. Алла уже просто перекидывала взгляд с одного очертания предмета на другой, изредка всхлипывая, а у Ильи уже занемели руки, но пошевелиться он боялся, не зная, чем закончится всплеск его собственных эмоций.       — Мне так плохо бывает!.. Ты даже представить не можешь… — вдруг прохрипела Алла севшим голосом.       — Ты не одна. Я всегда буду рядом, — голос почти сорвался, хоть парень и пытался сохранить самообладание, уткнувшись носом в ее шею. Несколько мгновений спустя он заметил, как тяжело она стала дышать, и как участился ее пульс. Это было странно. Груц не мог понять, какие именно эмоции это пробуждало в нем, но он вдруг понял, что желает ее. И желать начал еще тогда, когда она его ненавидела и пыталась причинить ему боль. Эта девушка напоминала ему пламя. Пламя, которое смогло разжечь в нем какую-то противоречивую бурю чувств.       Илья поддался порыву, оставив несколько осторожных поцелуев на ее шее. Казалось, Алла замерла, не дыша. Она тут же забыла, что плакала. С одной стороны — ее охватила легкая паника, потому что она помнила, как он поцеловал ее последний раз, и что это для него значило. С другой — она не могла найти в себе силы к сопротивлению. Этот спектр ощущений был дополнен приятными — от поцелуя и, что удивительно, его нежностью.       Романова постепенно обмякла в его руках, даже слегка поддавшись навстречу. Илья ощущал зверя внутри себя, который жаждал избавиться от всего лишнего между ними, но сдерживал, боясь еще больше напугать девушку. Поцелуи плавно поднялись к ее губам. Одно жаркое прикосновение вышибло у Аллы остатки здравого смысла и желания противится. Из-за собственного морального иссушения она с тем же нетерпением ответила на этот призыв.       Именно в эту ночь девушка впустила его в свою душу, открыла свое сердце и позволила прикасаться к себе. Они оба отдались этому безумию, собственному голоду и жажды тепла.       Вот оказывается, что пробуждается внутри Искателя, когда он остается без напарницы, которая для мужчины является источником силы и эмоциональной стабильности. Однако, работая вместе, Милена не могла его оставить на длительное время, чтобы в нем проснулись какие-то эмоции и желание к ней. К сожалению, это было невозможно для самой Милы в первую очередь.

* * *

      Девушка распахнула глаза, как только голова начала мыслить ясно. Сновидений не было, от чего горько засосало под ложечкой. Кроме горечи Алла почувствовала досаду, жалость и омерзение. Последнее для нее было неожиданным открытием, потому что еще накануне казалось, что она сама хотела всего произошедшего. Более того, ее никогда не смущал интим, после которого отношения между ней и парнем так и не завязывались. Если она все-таки выбирала партнера — это нормально, если отношения начинались — это уже хорошо.       А теперь Алла смотрела на умиротворенное лицо спящего Ильи и не могла унять бурю внутри себя. Бурю из ненависти, отвращения, злобы, агрессии. Она была, словно, сама не своя и не контролировала свои чувства. Что-то новое зародилось в ее горящем сердце, а этим огнем она хотела бы спалить самого Груца.       Романова встала с кровати неслышно. Как кошка она выскользнула из-под одеяла и опасливо отошла от кровати, будто бы та вот-вот взорвется. Все время девушка не сводила хищного взгляда с Ильи. Сама Алла не представляла, что можно так ненавидеть, а, самое главное, не могла понять, за что.       Все еще испытывая отвращение к самой себе, девушка спешно оделась и выскользнула из квартиры. Ноги сами собой вывели ее из дома, и повели в назначенное ранее место. Груц спал слишком крепко, чтобы заметить, что в квартире он остался один.       Многообещающая встреча была назначена именно в этот день. Именно к месту ее и направлялась Романова. Несмотря на то, что ее ожидал там раньше любимый ею человек, она не испытывала ни радости, ни злобы по отношению к нему. Она, безусловно, не простила его побега, а Милена всячески отрицала свою причастность к этому. Алла бы поверила в это, если бы сестра была обрадована этой новостью, ведь не раз в ее голосе проскальзывало пренебрежение к этому человеку. Но, вопреки ожиданиям, Мила поникла и произнесла нечто невразумительное. Алла понимала, что сестра ничего не расскажет, потому и не допытывалась. Примерно также потом сама Алла отзывалась об Илье.       «Сегодня мне представился шанс узнать хотя бы часть правды», — предвкушала Романова. Еще было рано до назначенной встречи, поэтому девушка позволила себе прогуляться по городу, периодически заглядывая в магазины. Есть не хотелось. Аппетит уже давно ее покинул. Но Алла продолжала питаться хоть и через силу, потому что знала, что надо быть в форме и готовой в битве в любой момент. Только предстоящая битва не была связана с физической подготовкой. Победителем останется тот, кто окажется хитрее. Хотя бы на сегодня.

* * *

      Груц, нехотя, открыл глаза только к полудню. Именно поэтому он и понял, что Алла просто ушла. Парню оставалось только гадать, не захотела она его будить или не хотела с ним разговаривать вовсе.       До того, как он стал Искателем, Илья был вполне чувственным подростком. Он жаждал внимания, готов был его дарить, не утаивая, не жалея, не ленясь. Он не «бегал за каждой юбкой», но и не стремился быть один. Парнем он был привлекательным: объемная шевелюра блондина и голубые глаза — половина успеха среди девушек. Незаурядный ум и неплохое чувство юмора только прибавляло ему плюсов. Сам Груц был придирчив в выборе пассии. И прежде всего он обращал внимание на девушек, способных поддержать любую беседу на заданном уровне. Это не значило, что его интересовали примерные отличницы; по его мнению, многие девушки не могут раскрыть свой потенциал в школе, а потому искал общения на дополнительных занятиях: как например, художественный класс, в котором по умениям он уступал пятилетнему ребенку, и все тому подобное.       На самом деле, он старался. Илья действительно хотел уметь петь, писать стихи и многое другое, но просто у него не получалось. Слог сбивался, кисть тряслась, в ноты попасть не мог. Парень сильно страдал от собственных неудач, и в особых случаях даже мог оборвать все приобретенные знакомства. Но это не помогало, легче он себя не чувствовал, а запал чем-то заниматься покидал его на целые месяца. Груц был требователен не только к девушкам, но и к себе самому не меньше. У него не было нарциссистских наклонностей, а-ля: «Я слишком хорош для тебя», просто он не мог заинтересоваться девушкой, которая не превосходила его хотя бы в чем-то. Хотя, возможно, все здоровые отношения основываются именно на таком: что кто-то лучше своей половинки в чем-то, и наоборот.       В конце концов, поиск самого себя привел Груца в спорт. Он не горел желанием заниматься им профессионально, спорт был способом поддерживать себя в форме и только. Увлекался парень различными видами спорта, в которых использовался мяч, разве что, теннисный мяч не был его вариантом. Тренер периодически порывался втянуть преуспевающего паренька в соревнования, но Илья всегда отказывался. У него всегда на все было свое мнение.       Сейчас, смотря в потолок, Груц искал там ответ: нужно ли беспокоиться по поводу ухода Аллы. Все эти годы с ее сестрой он не интересовался перемещениям последней. Кроме того, Милена всегда и сама могла за себя постоять, а если ей будет грозить опасность — он чувствовал.       «Но последний раз — это было слишком поздно», — Илья прокручивал в голове тот вечер не единожды, ненавидя себя за все слова, которые он тогда позволил себе сказать. Впервые за эти года он чувствовал сожаление. Сейчас, обдумывая происходящее, — сомнение. А накануне вечером — неуверенность. И он помнил эти ощущения, понимая, что они четко разграничены между собой, и осознавал, какие они «на вкус».       Его жизневосприятие будучи Искателем четко разделилось на «До» и «После».       «До» — это когда ему было плевать на чувства Милы, когда пьянство было символичным завершением дела, когда они рисковали жизнью, зная, что всегда друг друга прикроют, когда они делили ответственность пополам.       «После» — это когда он узнал, что Милена всегда его прощала и принимала, когда работать стало сложнее, когда чувство ответственности настолько сильно, что перебивает тягу к алкоголю, когда он вообще начал чувствовать. «А еще думать обо всем этом…»       Пока Груц принимал душ и завтракал, мысли его оказались заняты чем-то другим. Он уже не гадал о поступке Романовой: ему стало все равно. Эмоциональная дыра в нем была заполнена и не требовала больше каких-либо размышлений о причинно-следственных связях. Парень просто пил кофе и читал газету. Эти газеты были не теми типичными СМИ, в которых правды столько же, сколько воды в сухофруктах, а специальное издание, подготовленное их организацией. Несколько раз Мила пыталась вывести напарника на размышления о структуре работы ТГС, но тот оперативно сворачивал обсуждение, потому что это было ему «не интересно».        Последняя сводка была непримечательной, но быть в курсе событий он считал необходимым. «Любая информация полезна», — так Илья говорил всем, кто спрашивал, откуда у того такой интерес к новостям. Он, конечно, уже не помнит, но это Милена привила ему такую привычку уже за первые несколько месяцев совместной работы, не раз давая убедиться в пользе этой самой информации.       Груц не замечал за собой, сколько он перенял от своей напарницы, но это замечала Алла. Она часто удивлялась тем или иным фразам и жестам, угадывая в них свою сестру. Это было еще одной причиной, по которой она не оставит Илью.