Tell yourself

      Свободная комната, в которой находился Улькиорра, была одновременно знакомой и незнакомой: незнакомой, потому что она не принадлежала человеческому миру; знакомой, потому что он уже был здесь пять раз по разным поводам. Она была расположена где-то в штаб-квартире четвёртого дивизиона, что не прибавляло ситуации смысла. Если они хотят обследовать его, то почему бы не сделать это в двенадцатом дивизионе, где учёный капитан-садист препарировал бы его в считанные минуты? Едва ли он считал женщину с заплетёнными волосами устрашающей, но, похоже, он был единственным, кто так думал.       Кстати, комната не была такой уж и комфортабельной. Здесь недоставало мебели, и единственное окно, которое хоть и выходило на симпатичный задний двор, было перегорожено решёткой. Также на Улькиорру всё время нападало чувство, словно за ним следят, но нужно было ещё время, чтобы понять, как работает система надзора синигами. Она была придумана для того, чтобы раздражать его — уж это он знал. Синигами всегда оставляли его одного на некоторое время, чтобы посмотреть, поддастся ли он паранойе и начнёт ли проделывать дыры в стенах. Но, если он был прав, период изоляции должен закончиться в считанные…       Донеслось шуршание открываемой двери, и в комнату вошёл Бьякуя Кучики, чьё выражение лица зеркально повторяло всё то, что прятал Улькиорра за своим бесстрастным: недовольство из-за прерывания дня бесполезной встречей. Капитан зашёл внутрь комнаты и без приветствий и кивков занял место напротив Улькиорры. Он достал кисть, краску и бумагу, выложил их на пол. Он начал практиковаться в каллиграфии, элегантными мазками проводя кистью по холсту.       Улькиорра следил за движениями кисти. Капитан рисовал знак бесконечности, начинавшийся и заканчивавшийся в одном месте. Он рисовал этот знак снова и снова, заполняя им страницы, словно кодом. Сначала Улькиорра подумал, что это и вправду зашифрованное послание, но он не мог вникнуть в его суть. Может, это сигнал для внешнего мира? Всё в порядке? Почему тогда бы не использовать более уместный символ?       Так продолжалось, пока он не осознал, что целиком и полностью расслабился, и тут его осенило. Бьякуя Кучики, который ни смотрел, ни говорил и вообще никаким своим видом не показывал, что принял Улькиорру, пытался сохранить его спокойствие. Чем больше Улькиорра наблюдал за движениями кисти, тем лучше ему становилось. Его напряжение отступало назад.       Интересно, как часто капитан Кучики использует эту технику на себе?       Дверь распахнулась. Улькиорра оглянулся, и раздражение снова нахлынуло, как злобный дух: шумная подруга-синигами женщины ввалилась в комнату.       — Йо, — сказала она Бьякуе, — на сегодня ты закончил. Моя очередь нянчиться!       Бьякуя собрал вещи и с сожалением посмотрел на сад прежде, чем выйти. Дверь захлопнулась, и Рангику Матсумото плюхнулась перед Улькиоррой, занимая нагретое Бьякуей место. С их последний встречи с Улькиоррой она постриглась.       — Давненько не виделись, эм… Как я тебя называю? Господин Шиффер? Да? Можешь поправить меня, если я ошибаюсь, — Улькиорра ничего не сказал. Губы женщины изогнулись. — Ой, да ты не обязан со мной разговаривать, — она завела руку за складки своей одежды и вытащила небольшую бутылку сакэ, которую открыла и из которой тут же отпила.       — Ты можешь пить на работе? — спросил её Улькиорра.       — А? О да! Знаешь, я в тысячу раз полезней, когда я подшофе, так говорит капитан Креветка. Хотя, наверное, это был сарказм, — пожала плечами Рангику, отпила ещё и протянула бутылку Улькиорре. — Хочешь?       — Я не пью, — он отклонился от неё на пару дюймов. Рангику убрала бутылку.       — Какая жалость. Уверена, в пьяном состоянии ты был бы забавным. Но насколько забавным? — она задумчиво погладила стакан. — Вот я злюсь. Начинаю кричать и ввязываться в драки, ломая предметы. Ужас самый настоящий. В моём любимом баре команда уборщиков на быстром наборе только из-за меня. Можешь в это поверить? Тем не менее, обычно я самый счастливый на свете человек… Полная противоположность пьяной меня. Тогда думаю, тебя будет тянуть поговорить. О! Может, ты захочешь выговориться и поплакаться?       Дальше слушать бессмысленные предсказания синигами Улькиорра перестал, размышляя над тем, что бы он мог делать этим днём. Естественно работать: экзамены женщины стоили денег, и раз уж она платила из своего кармана, то он мог хотя бы оплачивать счета, за которые обычно отвечала она. Также он хотел посетить местный синтоистский храм, прочитав в книге по истории, как однажды он послужил укрытием для знаменитого…       — Как там у вас дела с Орихиме?       — Что ты имеешь в виду? — Улькиорра моментально снова переключился на Рангику. Она убрала губы с бутылки сакэ.       — Ну ваши отношения, — на это он ничего не ответил. Она ждала. Улькиорра смотрел на неё. — Ты серьёзно не скажешь мне? — то, как долго он мог не моргать, нервировало её. Она поставила бутылку с сакэ на пол и взъерошила свои волосы медового оттенка. — Позволь, я буду с тобой честна, Шиффер. Я понимаю, почему Сообщество душ не доверяет тебе. Единственное, что мы знаем о пустых, — они пожирают души, а наша работа не позволять этому случаться. Сначала я сама не могла начать тебе доверять. Когда Орихиме защищала тебя, я подумала, что она сошла с ума.       Улькиорра помнил этот день так отчётливо, словно это случилось на прошлой неделе. Он видел, как женщина стояла перед ним, используя всех своих духов, чтобы загородить его от судей Сообщества душ, рискуя всем, ставя на то, что в нём ещё осталось что-то хорошее. Даже он сам не знал, было ли в нём это что-то.       — Когда всё уладилось после пленения Айзена, Орихиме вызвали сюда, чтобы она описала всё то, что произошло с ней в Уэко Мундо. Капитан Унохана выдала ей лист бумаги, сказав, чтобы она представила, будто пишет запись в дневнике. Затем её доклад анализировали на предмет наличия психологической травмы, и, когда ничего такого обнаружено не было, его зачли вслух всем нам. Я не знала, что делать с этим. Я беспокоилась за Орихиме, боялась, что она держит свои страдания внутри себя. Есть у неё такая плохая привычка.       — Я в курсе, — ответил Улькиорра. Рангику кивнула в знак согласия.       — Тем не менее, когда ты показался в мире людей, в моей голове затрубили тревожные звоночки. Что ты там делал? Зачем ты искал Орихиме? Ты следовал приказам, злоупотребляя вашими, какими бы они там ни были, отношениями, сформированными в Уэко Мундо? И что куда важнее, как она смогла принять того, кто убил её возлюбленного и ранил одного из её друзей? Верила ли она в то, что это всё неважно, раз закончилось хорошо? Признаюсь, я была одной из первых, кто молился, чтобы тебя кинули в тюрьму, просто чтобы держать тебя от неё как можно дальше.       — Много времени ушло, чтобы я… Чтобы многие из нас… Увидели то, что увидела в тебе Орихиме, — Рангику посмотрела на задний двор. — Для неё ты заново родился. Благодаря сердцу твоя жизнь началась с чистого листа. Она хотела, чтобы ты зажил в самом широком смысле этого слова. Не чтобы сгнил за тюремной решёткой, где твоё сердце бы ожесточилось, а чтобы жил в мире, где бы ты имел возможность быть счастливым, как и все остальные, — рассмеялась она. — И как она могла желать тебе счастья после всего того, через что ты заставил её пройти… Ну, наверное, она решила, что превращение в человека — само по себе неплохое такое наказание.       Улькиорра не отвечал. Рангику подняла свою бутылку с сакэ и сделала ещё один глоток.       — Она никогда не отдаёт себе должное, так что, чёрт возьми, напоминай ей, какая она особенная. Усёк? Мы сволочи. Мерзавцы! В одном лишь пальчике Орихиме больше ценности, чем во всех наших телах!       — Ты выпила не так уж и много, чтобы напиться до такой степени.       — А, может, я начала уже перед тем, как прийти сюда, — невнятно отозвалась Рангику, осушая бутылку. — Охуеть как вкусно, — кто бы там ни наблюдал за ними, он должно быть решил, что вице-капитан уже была не в состоянии продолжать; дверь открылась, показывая розововолосую Ячиру Кусадзиси, жевавшую леденец. — Оооой, пора-пора, — промычала Рангику, поднимаясь на ноги. — Увидимся ещё, Шиффер! Рада была с тобой поговорить, — она тыкнула указательным пальцем в Ячиру. — Не будь слишком строга к нему, лады?       — Замётано! — воскликнула Ячиру, не вынимая леденец изо рта. Она уселась на место, ранее занимаемое Рангику, и громко чавкала, рассматривая Улькиорру. Он не сдвинулся со своего места. Ячиру передвинула леденец на другую половину рта. — Притащил?       Улькиорра залез в карман своего пальто и достал портативную видео-приставку, которую он положил на пол и отправил к ней скользящим движением.       — Не испачкай. Она принадлежит женщине.       — Отлично! — Ячиру подняла приставку и открыла её, ища кнопку включения. — В этот раз я точно выиграю! — Улькиорра достал вторую приставку, которую он заказал под надзором женщины, и включил её.       — Не уверен в этом.       В течение следующих тридцати минут Ячиру кричала, лупасила по кнопкам и яростно жевала палочку из-под леденца. Улькиорра ей не поддавался. Нет смысла недооценивать вице-капитана самого жестокого дивизиона только из-за того, что она выглядит, как ребёнок. Кроме того, с каждым матчем она становилась всё лучше и лучше. Он мог бы даже проиграть ей, если бы дверь не открылась, сигнализируя о конце её смены. Снаружи стоял Зараки Кэнпачи, хмурясь, но внутрь он не зашёл, когда Ячиру подбежала к нему, хвастаясь своими достижениями.       — Давай ещё как-нибудь поиграем! — сказала девочка прежде, чем уйти со своим капитаном.       Затем повисла тишина. Интересно, теперь они оставят его одного? Но тут кто-то вошёл в комнату… Кто-то, кто никогда раньше не приходил на обследования его поведения.       — Вот мы и встретились снова, мистер Эспада! — Синдзи Хирако, одетый в одежды капитана, шагнул вперёд и сел напротив него. — Как дела?       Улькиорра сузил глаза. Он не хотел разговаривать с ухмылявшимся вайзардом, потому что это точно приведёт к потере контроля над рассудком. К сожалению, Синдзи не отпугнула молчаливость Улькиорры, и он продолжил беседу.       — Слышал, ты неплохо приспособился к миру людей. Нашёл работу, — он указал на приставки, которые Улькиорра ещё не убрал, — обзавёлся хобби, вступил в отношения с Орихимечкой…       — Не называй её так, мусор.       — Почему нет? Она моя первая любовь! — воспротивился Синдзи, затем отклонился назад и провёл своим пирсингованным языком по зубам. — Ладно, Иноуэ-тян. Но это только потому, что ты так хорошо меня попросил.       — Чего ты хочешь? — Улькиорра представил, как сожмёт своими бледными руками шею этого мужчины.       — Хм? Разве я не могу просто прийти поболтать без каких-либо скрытых мотивов? — Синдзи приспустил голову, чтобы взглянуть на Улькиорру. — Хочу знать, как ты. Пусть один приспособившийся к миру людей расскажет всё второму. Не думаешь, что мы похожи? — злобный взгляд полученный в ответ только воодушевил его на продолжение. — Я очень сильно злился на того человека, который изменил меня. Не мог отпустить. Да и до сих пор этого не сделал… Не полностью. Предполагаю, что ты тоже не очень-то обрадовался Ор… Иноуэ-тян, но уж раз ты с ней встречаешься, значит, ты уже преодолел всё это. Кстати, как оно тебе? Встречаться с ней?       — Я не обязан тебе отвечать.       — Должно быть, хорошо, — задумался Синдзи, без интереса оглядывая помещение. — Хотя отношения — это далеко не всё ещё. В жизни есть куда больше интересного помимо нахождения партнёра. Вот посмотри на меня! Я одинок как перст, и меня… Это злит, но зато я уверен в своей индивидуальности. Я даже язык себе проколол! Это было нечто вроде подарка поздравляю-с-принятием-себя от меня мне же с любовью. Итак, я всё пытаюсь спросить, ты сделал то же самое?       — Проколол язык? — не понял Улькиорра.       — Нет, принял себя. Достиг внутреннего спокойствия. Вступил в согласие со своей человеческой сущностью и поставил перед собой некоторые задачи на будущее, ну, кроме баловства с Иноуэ-тян до конца жизни. Счастливый ублюдок, — Синдзи мог видеть, что застал Улькиорру врасплох. — Позволь я представлю это в ином свете. Если Орихиме Иноуэ завтра умрёт…       Холодная сталь окалила шею. В одно мгновение Улькиорра достал Мурсиелаго, вынул его из ножен и приставил меч к его шее. Долой самообладание; на лице Улькиорры читалась враждебность. Синдзи поднял в воздух руки, прося того потерпеть.       — Я не угрожаю ей, — осторожно произнёс он, — это чисто гипотетический вопрос. Если Орихиме Иноуэ завтра умрёт, не дай Бог, что ты будешь делать?       Улькиорра не собирался уступать. Плевать, посылает ли там вайзард невербальные знаки точке на стене или нет. Неважно, что ценой вспышки гнева станет прохождение обследования поведения. Его спровоцировали. Женщина поймёт.       Что ты будешь делать?       Синдзи наблюдал за его лицом, ждал, когда оно изменится, когда вопрос засядет в голове. Это случилось через минуту. Гнев Улькиорры исчез за привычным выражением лица, его хватка на Мурсиелаго ослабла, но совсем чуть-чуть.       — Не знаешь, да? — спросил Синдзи.        Она хотела, чтобы ты зажил в самом широком смысле этого слова.       Улькиорра опустил меч. Дверь открылась, на той стороне стояла Рецу Унохана. Синдзи встал с пола и потёр горло.       — Подумай над этим, Улькиорра Шиффер, — а Унохане он радостно улыбнулся. — Не волнуйся. Он прошёл.       Не похоже, что Унохана одобряла то, что произошло между ними, но ничего не сказала. Когда Синдзи ушёл, она подошла к Улькиорре, который убрал Мурсиелаго и сидел к ней спиной. Она подумала, что он выглядел сейчас очень по-человечески.       — Господин Шиффер, уже почти всё. Остался только экзамен на силу, а затем можете идти домой, — она не стала ждать, когда он последует за ней, потому что знала, что он и так это сделает.       Улькиорра шёл в нескольких шагах позади от неё, представляя повсюду нарисованные знаки бесконечности.