I fucking love you (The Only Reason)

Прошла неделя. Это были худшие семь гребанных дней в жизни Люка. Каждую минуту он медленно умирал. Умирал, сидя у кровати Майкла и держа его за руку, молясь, чтобы пульс под кожей забился чуть быстрее, и чтобы на него снова взглянули такие родные зеленые глаза. За все это время Люк не произнес ни слова. Каждый раз, когда он открывал рот, чтобы сказать что-нибудь, в горле вставал ком, а в глазах собирались слезы. Он не находил в себе силы даже для того, чтобы просто поздороваться с врачами и медсестрами, то и дело сновавшими по палате, что уж говорить о репортерах и фанатах, толпами собиравшихся у больницы каждый божий день с плакатами 'Майкл, мы с тобой!'. Но Люк этого не замечал. Хеммингс словно сам впал в кому, и единственное, что крутилось у него в голове, было: 'Очнись, очнись, очнись'. Однако, хуже всего был страх. Люк боялся амнезии. Боялся, что Майкл, проснувшись, может, хоть и на время, но забыть все то, что произошло между ними. Что Майкл его не узнает. Время тянулось бесконечно долго. Казалось, один день длился целый год. Было невыносимо больно сжимать руку Клиффорда и не чувствовать ответного прикосновения. Бабочки внутри Хеммо, которые кружились как ненормальные каждый раз, когда он находился рядом с Майклом, сейчас словно замерзли, мертвым грузом повиснув в воздухе. За эту неделю Люк похудел настолько, что рубашка висела на нем как на вешалке, а ремень едва удерживал на бедрах джинсы. Вид у Лукаса был хуже, чем после дня рождения. Да и чувствовал он себя хреновее. Блондин провел рукой по слипшимся волосам и зевнул. Когда он спал последний раз? Дня три назад? Глупо звучит, но каждый раз, засыпая в кресле около кровати Майкла, Люк чувствовал себя еще более виноватым. За то, что отдыхает, в то время как его возлюбленный борется за жизнь. Но с другой стороны, не спать три ночи подряд просто пиздец, как сложно. Веки словно склеены и открыть глаза кажется совершенно невыполнимой задачей. Откинув голову на спинку кресла, Хеммингс еще раз почувствовал укол совести и провалился в сон. xxx POV Люк Майкл наклоняется ко мне, обжигая мою шею своим горячим дыханием. Он подается ко мне и прислоняется к моей щеке своей, и меня приятно покалывает его щетина. Он оставляет несколько нежных поцелуев на моей скуле, и опускается, обхватывая губами мой подбородок. Я вздыхаю, вздыхаю от жара, от такой дурманящей близости и желания. Майкл целует место над моей верхней губой, предательски медленно двигается вверх, и берет в зубки кончик носа. Очень осторожно, очень интимно. Я не вижу его лица, потому что прикрыл глаза, отдаваясь наслаждению с головой. - Люк, - шепчет он. - Ты мой? Я пытаюсь словить его поцелуй, когда он целует меня в уголок губы, но он отодвигается. - Да или нет, Люк? - Да, - выдыхаю я. Майкл усмехнулся, соединяя наши губы. Он не начинает поцелуя, он лишь продолжает свои издевки, проводя языком по моей нижней губе, зубками хватая мой пирсинг, а потом он дотрагивается до нёба, специально задевая мой язык своим. Я так его ненавижу. Невероятно люблю. Кажется, проходит целая вечность, перед тем, как Майкл хватает меня за плечи своими пальчиками и легко толкает назад. Я упираюсь поясницей в край стола, и Майк отстраняется от моих губ, чтобы оставить несколько поцелуев на моей шее, и я запрокидываю голову назад, давая ему больше простора. Ему это нравится. Нравится, что я ему поддаюсь. Он крепко держит мои бедра, расположившись между них, и я сцепляю ноги за его поясницей, не оставляя ни малейшего расстояния между нами. Майкл осторожно покусывает кожицу на моем кадыке, и я вздыхаю, судорожно выпуская воздух из легких. Он такой родной, и его так недостаточно. Я сгораю от желания и любви, испепелявших низ моего живота, я так его люблю, люблю... Майкл снимает с меня футболку, а затем сильнее прижимает к столу. Его губы оставляют горячие поцелуи по всей моей шее, спускаются к ключицам. Майкл старается доставить себе удовольствие, доставляя его мне. Можно ли это назвать любовью? Сейчас мне наплевать. Мне хватает моих чувств и, о, боже, нежных рук, грубо сжимающих мой пах сквозь джинсы. Я устал от его издевок, и, когда он в очередной раз наклоняется к моим губам с поцелуем, с них срывается жалобный стон. - Дай мне насладиться тобой, - просит он властным голосом, поднимая на меня свои невероятные глаза. Конечно, я сдаюсь. Конечно, я ничего не делаю, когда Майки наклоняется к моей груди и осторожно берет в губы сосок. Боже. Как ему удается управлять мной да еще и с такой легкостью? Я запускаю пальцы в спутанные красные волосы и тихо шепчу что-то нечленораздельное. Майкл осторожно посасывает кожицу на моей груди, обнимая меня за талию, а потом снимает с себя рубашку и позволяет мне насладиться его торсом несколько мгновений. Он усмехается, когда я аккуратно провожу пальчиками по еле заметному рельефу мышц, и опускается к моему животу. Проводит языком от впадинки пупка до ребер, а потом засасывает кожицу внизу - там, где приятно тянет жаром. Он увлажняет почти невидимую дорожку волос, и кусает ремень на моих джинсах. Это мне о чем-то напоминает, жаль, я не помню, о чем именно. Да у меня и нет сил вспомнить: я таю и умираю от ласок Майкла, и больше ни в чем не нуждаюсь. Наконец, он касается губами моих джинсов. Снимает их уверенным движением и отбрасывает куда-то под стол. Он двигает меня ближе к себе, когда и сам остается лишь в боксерах, и нежно проводит пальчиками по моим бокам. Майки, мой Майки. Такой властный и милый одновременно. Я неуверенно дотрагиваюсь ножкой до его руки, и он улыбается, глядя на меня. Медленно обхватывает мои бедра пальчиками и, сняв с меня боксеры, закидывает мои ноги себе на плечи. Признаюсь, мне было немного больно, когда он наклонился к моим губам за очередным поцелуем. Но я вытерплю. Я хочу. Мне нужно. Майкл стягивает с себя нижнее белье и я вздрагиваю, когда чувствую его эрекцию, упирающуюся в мой зад. Я откидываю голову назад, почти больно стукаясь затылком об стол, но, хэй, плевать. Майкл входит в меня, и я чувствую, что на нем чертов презерватив. Откуда и зачем - не задумываюсь. Меня больше удивляет факт, что мне почти не больно. Майки терпеливо ждет, убеждаясь, что он не доставляет мне никакой боли, и только потом делает второй толчок внутрь меня. Я чувствую его, упирающегося мне куда-то в поясницу или в низ живота, или как называется эта часть тела. Я чувствую его, заполнившего меня, и стону лишь от этого факта. Майкл делает все новые толчки: все глубже и глубже,сильнее и сильнее. Я задыхаюсь от этой интимности. Задыхаюсь, умираю от удовольствия. Он вздыхает, когда я осторожно сжимаю вокруг него свои внутренние мышцы, и секунду смотрит на меня своими глазами, полными желания, укора и страсти одновременно. Я чувствую, как в сердце будто что-то кипит от этого взгляда. От этого тела. И вообще, от этого человека. Голая спина неприятно движется по столу с каждым новым толчком Майкла, но я игнорирую и это, и боль в коленях. Майкл переплетает наши пальцы и наклоняется, целуя мою шею, обновляя его метки. Майкл меня помечает. Показывает всему миру, что я ему принадлежу, и, черт, я собираюсь с удовольствием демонстрировать эти засосы всем, кому можно. Какой же ты горячий, Майкл Гордон Клиффорд. Наши стоны сливаются в одну красивую мелодию, которая сводит меня с ума. Майкл держит мои ноги и вбивается в меня уже грубо, не так, как сначала. Я прекрасно понимаю, что я уже близко, чертовски близко; я невольно подаюсь бедрами навстречу толчкам Майкла, пока он стонет, уткнувшись носом в мое плечо. Я по нему соскучился. Невероятно, невообразимо. Я его люблю. -Майкл, - пытаюсь сказать я, но из горла вырывается лишь непонятный писк. Внезапно дыхание моего парня становится рваным и хриплым, а его кожа холодеет. Всю комнату заполнило громкое пищание, которое больно ударяло по ушам, проникая в самые потайные уголки моего сознания. Мозг словно разрывало изнутри. Не получалось даже пошевелиться. Из уголка губ Майкла вдруг потекла тонкая струйка крови и мне показалось, что мое сердце сейчас выломает ребра. Но весь парализующий страх, сбивчивое дыхание и мои жалкие попытки закричать потонули в ужасном монотонном визге. ххх Хеммингс резко распахнул глаза. Писк аппаратов летал по палате, отскакивая от стен и больно стуча по барабанным перепонкам. Громкий, прерывистый, мерзкий. И так всю гребаную неделю. Покрасневшими от слез и недосыпа глазами Люк взглянул на руку своего парня, которую сжимал в своих пальцах, и осторожно опустил голову рядом, проклиная все на свете. Чертовы сны и чертова авария. Люк вдруг почувствовал приступ ненависти к тому водителю. За то, что тот был пьян. За то, что не остановился. За то, что не сбавил скорость, увидев человека на дороге. А ведь это был пешеходный переход. Пешеходный, сука, переход. Он создан для пешеходов, и не важно, в наушниках они или нет. И почему Майкл в коме, а у бухого ублюдка ни царапины? Так нечестно. Блондин почувствовал, как отчаяние и досада расползается по всему телу. 'Очнись, ты мне нужен' Внезапно монотонный писк стал более учащенным. Пальцы Майкла едва заметно дернулись. Сердце Хеммо сделало сальто, станцевало брейк данс и застряло где-то в горле. Кровь застучала в висках. Мурашки пробежали по позвоночнику и полезли на затылок. Глаза Люка загорелись надеждой и страхом одновременно. Он выжидающе смотрел на своего парня и почувствовал влагу в уголках глаз, когда ресницы того осторожно затрепетали. Спустя вечность, Майки медленно приоткрыл тускло-зеленые глаза, и попытался сделать первый самостоятельный вдох, но пластиковая трубка ему помешала. Выгибаясь в спине, он начал задыхаться, пытаясь проглотить хоть немного кислорода, но ему мешало тот предмет, что на протяжении недели ему помогал. Все это сопровождалось какофонией звуков, исходящих от аппаратов, и безумно напоминало сон, который преследовал Хеммо уже неделю. Люк осторожно наклонился к парню, и медленно вытянул трубку из горла Майкла, прижимая его за плечи к кровати. Тот с облегчением, жадно вздохнул, заставляя Люка улыбнуться. Он жив. Его мальчик, его Майки. Жив. И ,судя по тому, как он проводит большим пальцем по внешней стороне ладони, Майкл его помнит. Люк позволил себе заплакать, смотря на своего парня, расфокусированным взглядом осматривающего комнату. Это все произошло так быстро, так громко. Минуту назад Люк терзал себя страданиями, глядя на спокойное и бледное лицо Клиффорда, а теперь он плачет, сжимая в руках его дрожащие пальчики. В палату зашла дежурная медсестра, которая тут же засеменила к кровати пациента. - Отойдите, пожалуйста, - осторожно попросила она, и Люк, хоть и нехотя, но отошел от Майкла. Медсестра делает много непонятных манипуляций. Слушает Майкла, его дыхание, а потом осторожно убирает иглы, подававшие ему кровь и питательные вещества внутривенно. Уносит с собой капельницу и на выходе еле слышно шепчет, аккуратно улыбаясь: - Поздравляю. Люк улыбается ей в ответ, а Майкл это замечает. - Ты все еще мой, помнишь? - тихо хрипит он севшим от долгого молчания голосом. Люк усмехается и шмыгает носом одновременно. Бабочки внутри вновь оживают. - Конечно, твой, - он присаживается на краешек больничной кровати и вновь берет своего парня за руку. Она теперь теплее. Люк успокаивается через пару минут; Майкл шепчет ему пять слов, ради которых стоит жить: - Я люблю тебя, Люк Хеммингс. Теперь все хорошо. Все будет хорошо.