Ангел хранитель.

      Пристально вглядываюсь в чёрные мазки, рождающиеся на белоснежном полотне. Один, другой, третий. И вот уже вся площадь холста покрыта безобразными, бесформенными линиями. Как и моя душа. Разбавляю картину алым и тут же, злясь на самого себя, выплёскиваю на несостоявшуюся картину оставшееся в стакане виски. Знаешь, в последнее время чёрный — мой любимый цвет, и дело даже не в тьме, поглотившей меня в Новом Орлеане, а в банальной... усталости. Да, тысячелетний, бессмертный гибрид, самое могущественное существо на планете попросту устал. От жизни. Разве такое бывает?       Прикрываю глаза, на миг вспоминая нашу последнюю встречу, твоё тело в моих руках, твою улыбку — искреннюю. Впервые. Твои стоны. И пусть это было по-подростковому импульсивно, в каком-то обыкновенном лесу, а не на роскошной кровати с балдахином, в которой я не раз представлял тебя. Но это был самый замечательный и горячий секс в моей жизни. Нет. Не секс. Акт любви. По крайней мере с моей стороны. Сейчас, в эту секунду, когда то ли депрессия, то ли полное разочарование в этом мире так влияют на меня, я без сожаления отдал бы всё на свете, лишь бы быть с тобой рядом, чувствовать запах твоей кожи, видеть блеск твоих глаз. Может потому, что только с тобой я мог позволить себе стать слабым и не бояться, что мне воткнут кол в сердце?       — Очередной шедевр? — морщусь, только сейчас вспомнив про девушку в моей постели. Очередную. Жалкую попытку забыть тебя. Женевьева, кажется, так её зовут. Да. И вроде она была со мной больше одного раза. Надо же. Оборачиваюсь и вглядываюсь в бесстыжие зелёные глаза, с прищуром смотрящие на меня. Даже не соизволила одеться, и я перевожу взгляд на её грудь. Красивая. Молочно-белая кожа. Возбуждённые соски. На автомате провожу по ней сжатой в руках кисточкой, которая оставляет за собой ярко-алую дорожку. Как кровь. Так возбуждающе, и рыжая довольно улыбается, замечая мой потемневший взгляд.       — У нас есть пять минут, дорогуша. — Пять минут, прежде чем я спущусь вниз и займусь обычными делами. Обычными для короля. Да, я всё же добился своего. Вернул свой дом, своё царство, свою власть над этим городом. Тогда почему я не радуюсь, почему не праздную, почему мне хочется свалить отсюда на край света? Край света. Разве он есть? Признаться, за тысячу лет я так и не нашёл его.       Разворачиваю девушку к себе спиной и заставляю прижаться к столу. Пять минут. Мне хватит. А на неё плевать. Вхожу резко и немного грубо, но ей нравится, она стонет. Впрочем, они все стонут. Одинаковые. Безликие. Желающие одного — побывать в любовницах у самого Никлауса Майколсона. Ты не такая. Динамила меня два года, отметала прочь нелепые ухаживания, боялась признаться самой себе, как привлекательна моя тьма. Но ты сдалась, Кэролайн, и как же я благодарен тебе за это.       Спускаюсь на первый этаж, по дороге застёгивая рубашку. Вся семья в сборе. Элайджа, Ребекка, Хейли. Стоп. Она мне не семья. Волчица, вынашивающая моего ребёнка.       — Доброе утро, Клаус, — Ребекка язвит, намекая на время. — Уже обед.       — Доброе, — сажусь за стол и не удосуживаюсь пригласить Женевьеву, следующую за мной по пятам. Поджимает губы, но тут же лицемерно улыбается.       — До встречи, Клаус. — Острый коготок царапает шею, горячее дыхание обжигает ухо, и она покорно покидает мой дом.       Хейли театрально закатывает глаза.       — Что-то не так? — я вопросительно смотрю на неё. Мать моего ребёнка, девушка, случайно оказавшиеся в моей постели и, кажется, любовница моего братца. Впрочем, какая разница. Для меня она — никто.       — И долго это будет продолжаться? — наконец, не выдержав напряжения, задаёт вопрос Элайджа.       — Что? — перевожу взгляд на него и делаю непонимающий вид.       — Ты прекрасно понимаешь, Никлаус. Ты нужен нам здесь.       — Я думал, ты отлично справляешься. Правда, Бекс? — сестра глубоко вздыхает. Я знаю, сестрёнка, тебе не лучше. В чём-то мы с тобой даже похожи.       — Элайджа прав, городу нужен король.       — А королю верные подданные, — перебиваю и прожигаю её взглядом. Признаться, мне не нравится их слишком близкие отношения с Марселем.       -— Ты параноик, Клаус, — она резко встаёт, отчего стул под ней с грохотом падает. А ты выдаёшь себя, сестрёнка.       — Прекрати, — Элайджа, всегда спокойный, невозмутимый, с силой ударяет по столу ладонью. — Мы семья, Никлаус, позволь тебе это напомнить. И кто как не мы должны поддерживать друг друга? Сегодня ежегодный карнавал, ты должен произнести речь, — уже мягче говорит он, когда я наконец перевожу на него всё своё внимание.       — Думаю, ты справишься, — встаю, не желая больше разговаривать и направляюсь к выходу.       — А ты куда? — вопрос застаёт меня у самой двери.       — Мне нужно развлечься.       Возвращаюсь домой поздно ночью. Уставший и, кажется, пьяный. То, чего так хотел. Облегченно вздыхаю и бухаюсь на диван, блаженно вытягивая ноги. Наверное, я старею. Тишина дома давит на уши по сравнению с шумом наполненных народом улиц. Сегодня там настоящее шоу, огни, фейерверки и музыка. Праздник. Не мой.       Стук в дверь заставляет сбросить с себя дремоту. Настойчивый.       — Кто-нибудь откроет эту чёртову дверь? — ах, да, все же на карнавале. Ничего не остаётся, как самому идти открывать дверь. Клянусь, я вырву сердце тому, кто посмел нарушить моё спокойствие. Раздражённо дёргаю ручку на себя и застываю.       — Кэролайн?!