Ангел хранитель.

      Весь следующий день я громлю всё, что попадается под руку, включая твои портреты, привезённые из Мистик Фоллса. Я зол. Нет. Я просто взбешён.       Ты обещала.       И всё равно ушла.       Сбежала от меня.       Стоило мне только закрыть глаза.       Наконец, мой дом перестал походить на проходной двор, и сегодня не слышно обычного оживления внизу. Все знают — король не в настроении. А это означает одно — море крови и с десяток вырванных сердец. Может, больше. Но какое это имеет значение? Никто не пытается остановить меня. Никто, кроме Ребекки. Неужели безумие в нашей крови?       — Ник, что происходит? — сестра стоит, скрестив на груди руки, и с опаской наблюдает за мной. Я же, как загнанный зверь, метаюсь по комнате, разрушая всё на своём пути. Хм. Я же и есть зверь. Знаешь, сейчас я ненавижу. Ненавижу весь этот мир. И, не поверишь, тебя вместе с ним. Ты предала меня. Ни записки, ни звонка, никакого объяснения, как будто и не было этой ночи, наполненной откровениями. Ухмыляюсь. Горько. А я-то думал, что мы для себя всё решили.       — Клаус, чёрт побери, да что случилось? — Ребекка ловко уворачивается, когда от очередного приступа злости, я бросаю в неё какую-то вазу. Плевать, если эта ваза едва ли не моя ровесница.       — Отвали, Ребекка, пока я не оторвал тебе голову, — я уже рычу, с трудом справляясь со звериной сущностью, и медленно двигаюсь к ней. Отлично. По крайней мере, есть на ком отыграться. Меня останавливает вошедший Элайджа.       — Я думаю, нам стоит уехать на время, — перевожу на него горящий яростью взгляд, ожидая пояснений. — Хотя бы дня на два. Пока Никлаус не успокоится. — Как всегда спокоен и невозмутим, как будто ничего и не случилось. Как будто по дому не прошёлся ураган в моём лице. Как же он меня раздражает.       — Можете проваливать, я не держу вас, — делаю театральный жест в сторону двери, — и волчицу забери с собой. Не хочу её видеть. — "Никого не хочу", — добавляю уже про себя и продолжаю заниматься своим любимым делом — разрушением.       К вечеру я всё же успокаиваюсь. Может, это влияние алкоголя, литрами влитого в мой организм, может я просто смирился с твоим уходом. Так или иначе, я остюсь один в полуразрушенном доме, в давящей тишине. Раньше я любил тишину и одиночество. Или думал, что любил. А сейчас меня это пугает.       — Меня... Пугает, — смеюсь. Наверное, сейчас я похож на безумца, раз разговариваю сам с собой. Что ты делаешь со мной, Кэролайн? Надо отвлечься. Хватаю куртку и выхожу на улицу, вдыхая полной грудью ночной воздух. Где-то звучит музыка и красивый голос напевает песню. Грустную. Кажется, о любви. Да что же это такое?       Через полчаса я сижу в баре и пью дешёвый бурбон, то и дело бросая взгляды на барменшу. Кажется, Камилла — подружка Марселя. Красивая, но ничто по сравнению с тобой. Хватит. Хватит думать о тебе. Пора прекратить эти жалкие попытки представить тебя частью своей жизни. Признаться, ты слишком хороша для меня, Кэролайн. Слишком чиста по сравнению с моей гнилью.       Перевожу взгляд на дверь, куда входит статная женщина, правда брюнетка. Не в моём вкусе. Идёт прямиком ко мне, и я радушно улыбаюсь, когда она садится рядом.       — Чем обязан? — вежлив, как хороший мальчик.       — Мистер Майколсон, я Моник — представитель человеческой диаспоры в этом городе и я защищаю интересы людей, — протягивает наманикюренную руку для пожатия, но я не реагирую и начинаю раздражаться. Очередной проситель. Ничего интересного. Следующие полчаса она рассказывает о их, якобы, тяжёлой жизни, ущемлении прав, полной безнаказанности вампиров в этом городе. Глупышка. Я сам вампир. Наполовину.       — Я предлагаю Вам сделку, —завершает она, и я кидаю на неё полный презрения взгляд. Сделку? Она?       — Мы не будем участвовать в ваших распрях с ведьмами, оборотнями и вампирами. Но в нужный момент встанем на вашу сторону. В обмен на защиту. Сейчас. — Жалкие людишки. Что они о себе возомнили? Хотя, если честно, не стоит недооценивать их силы.       — Я подумаю.       — Спасибо, мистер Майколсон, — Моник с чувством выполненного долга уходит, а я заказываю ещё, ещё и ещё. К полуночи мне всё надоедает и я возвращаюсь домой. В голове пустота и какое-то безразличие ко всему. Да, Кэролайн, ты не только спасаешь меня, но с таким же успехом бросаешь в пропасть отчаянья. Раньше я этого не понимал, пока ты не подарила мне надежду. Этой ночью.       Захожу в ту самую комнату, где ты вновь стала моей. Единственная комната в доме, не разрушенная мною сегодня. Я лишь хотел сохранить её прежней, помнящей твоё присутствие, и вмятина на подушке на твоей стороне кровати в очередной раз доказывает мне, что это был не просто сон, не просто игра моего воображения. Закрываю глаза и вдыхаю воздух, пытаясь уловить твой ни с чем несравнимый аромат и... чувствую на своей щеке нежное прикосновение чьей-то ладони. Вампирская реакция срабатывает мгновенно, и вот уже нарушитель спокойствия опрокинут на кровать и прижат к ней моим телом.       — Кэролайн? — неверящим взглядом скольжу по твоему испуганному, но такому довольному лицу. Как тебе удалось подкрасться? — Что за игру ты затеяла? — я не в том настроении, чтобы так просто простить тебя. Да, милая, и этот невинный взгляд тебе не поможет.       — О чём ты, Клаус? — слегка двигаешь бёдрами, плотнее прижимаясь к моему паху, и, если свои эмоции я ещё могу контролировать, то предательскую реакцию своего тела — нет.       — Повторяюсь, прекрати играть со мной. Я тебе не какой-нибудь мальчишка, — мой голос становится надорванным и хриплым. — Почему ты ушла? Ты обещала мне, Кэролайн.       — Ты параноик, Клаус. — Где-то я это уже слышал. — Ушла? Я ведь здесь, как видишь. Просто утром не хотелось тебя будить, и, тем более, твоя семья вернулась с карнавала. Не хочу, чтобы они знали обо мне.       — Почему? — боюсь правды, но не спросить тоже не могу.       — Не хочется отвечать на подколки Ребекки, что я делаю в твоей постели. Я ещё не готова к этому. — Опять эти движения бёдрами, и я с облегчением утыкаюсь тебе в шею. Идиот. Всё оказалось намного проще. Улыбаюсь, вдыхая запах твоей кожи, и провожу языком по голубой венке. Слегка прикусываю. Слегка. Но этого хватает, чтобы прокусить нежную кожу. Тонкая струйка крови скатывается из раны, но я тут же слизываю её языком. Это будет твоим наказанием, Кэролайн. Отстраняюсь, желая увидеть страх на твоём лице, но ты лишь хитро улыбаешься. Чертовка. Знаешь, что не смогу причинить тебе боль.       Завороженно смотришь на мои губы, ещё хранящие в себе вкус твоей крови, и страстно целуешь. Это безумие. Безумие желать женщину так сильно, так самозабвенно, забывая напрочь о причинённой боли и обиде. Я сдаюсь и нетерпеливо задираю подол твоего платья. Не могу не признать, что я болен тобою. С того первого раза, когда познал твой вкус.       — Скажи, что хочешь меня, Кэролайн, — я уже успеваю расстегнуть брюки и разорвать на тебе бельё. Упрямо поджимаешь губы. Но взгляд. Он выдаёт тебя. Или это последствия моего укуса? Касаюсь головкой члена твоей плоти, но не тороплюсь войти. Сегодня, милая, ты познаешь те же мучения, что я испытал после твоего ухода.       — Скажи. — Ты изгибаешься, желая быть наполненной, но я во время отстраняюсь.       — Господи, Клаус, я хочу тебя, — кричишь, и я тут же резко вхожу. Как приятно чувствовать дрожь твоего тела, видеть твой томный взгляд, знать, что это я так влияю на тебя. Сегодня никакой нежности. Мои движения грубы, властны. Своими глубокими, быть может, несколько болезненными толчками, я пытаюсь наказать тебя, подчинить своей воле, своим желаниям. Вернее единственному желанию, чтобы ты всегда была рядом со мной. В любом случае.       Извиваешься, всё больнее впиваясь ноготками в мои плечи, и прикрываешь глаза, когда я увеличиваю темп.       — Моя девочка, — ловлю губами твой протяжный стон и кончаю следом за тобой. Ложусь рядом, пытаясь выровнять дыхание, унять ту дрожь, что вызвал один из сильнейших оргазмов в моей жизни. Только ты в силах свести меня с ума, Кэролайн.       — Это ты разрушил дом? — смотришь на меня, едва скрывая улыбку, и читаешь подтверждение на моём лице. — Ты не исправим, Никлаус Майколсон.       — А чем занималась ты?       — Ну, знаешь, ты не единственная достопримечательность в Новом Орлеане.       Замечаю капельки пота над твоей верхней губой — первые признаки отравления ядом, но ты делаешь вид, что ничего не происходит, хотя наверняка боль уже проникла в каждую клеточку твоего тела. Стоит только попросить, Кэролайн.       — Я знаю, как умирают от яда, — будто читая мои мысли, шепчешь ты, и я ловлю твой отстранённый взгляд, смотрящий, кажется, сквозь меня. — Сначала страшно. Очень. Ты даже не представляешь. И больно. Безумно.       Изумлённо вглядываюсь в непроницаемое лицо, но не прерываю твоего откровения.       — А дальше ты теряешь надежду и фактически становишься трупом. Хотя мы и так трупы, — пожимаешь плечиками и тяжело вздыхаешь. — Но потом, перед самой смертью, ты обретаешь свободу и... счастье. Ты умираешь в галлюцинациях, Клаус, в приятных воспоминаниях о счастливом прошлом и выдуманном тобою будущем.       — Откуда ты это знаешь? — твой взгляд становится осмысленным и полным необъятной тоски. Ты пугаешь меня, милая.       — Я видела, как умирала Надя. Она умерла счастливой, — виновато улыбаешься, будто взболтнула лишнего. Кто эта Надя? Впрочем, какая разница?       — Ты никогда не испытаешь этого, Кэролайн, — прокусываю собственную губу и целую тебя. Нежно. Боясь спугнуть столь интимный момент.       Остаток ночи мы наслаждаемся друг другом, а к утру ты засыпаешь. Я нет, как влюблённый мальчишка наблюдая за тобой и боясь потерять тебя вновь.