Ангел хранитель.

      Беру твою прохладную ладонь и веду за собой наверх, то и дело оборачиваясь, в очередной раз пытаясь удостовериться, что это не просто сказка, не просто видение. Признаться, я до сих пор не могу прийти в себя, уж слишком всё хорошо. Действительно, похоже на сказку. Сказку в этом пропитанном кровью и ненавистью мире, частью которого я теперь являюсь. Всегда являлся.       Заходим в комнату. Нет. Не в мою. Не хочу видеть тебя там, где имел не одну любовницу. Та комната пропахла ими, а я хочу чувствовать лишь запах самой желанной на свете женщины — тебя. С грустной улыбкой осматриваешься и, переминаясь с ноги на ноги, произносишь:       — Здесь ты спишь с Хейли? — опускаешь взгляд, чтобы не выдать обиду. Довольно улыбаюсь — я не безразличен тебе, Кэролайн, иначе к чему такие вопросы?       — Ты знаешь, что нет. Я не сплю с ней. Вообще, — замечая, как ты прикусываешь губу от неверия, дополняю я.       — Хватило одного раза? — вот теперь я узнаю прежнюю Кэролайн. В глазах уже нет той непонятной грусти, лишь задорный огонёк и... облегчение.       — Хватило, — я ещё шире улыбаюсь и заключаю тебя в объятия. Вот чего мне не хватало всё это время. Вот почему я не находил себе места. Вот откуда эта депрессия и желание бросить всё к чёртовой матери. В моей жизни не было тебя. И сейчас ты в моих руках. Ты можешь ненавидеть меня, Кэролайн. Можешь считать меня самым бездушным и бессердечным монстром, но теперь я никогда не отпущу тебя, пусть даже если мне придётся приковать тебя к этой самой кровати.       Целуешь. Робко. Нерешительно. Сама. Даришь то ощущение счастья и свободы, которое было так мне необходимо. Наконец-то. Моя тьма отступает и на миг забывается от этих нежных прикосновений. Ты излечиваешь меня, Кэролайн. Мысли уходят на задний план, когда твой язычок скользит по моим губам, врывается внутрь, заполняя меня возбуждённой негой. Только ты умеешь целовать столь невинно и порочно одновременно, столь страстно и холодно, вызывая во мне тысячи эмоций.       Прижимаешься всем телом, и у меня напрочь сносит голову. Я рычу. По-животному. Дико. Подхватываю тебя под бёдра и прижимаю к стене. Знаю, как ты боишься моей волчьей сущности, но только с тобой я могу контролировать её. Стонешь, когда я прижимаюсь возбуждённой плотью к твоему естеству. Если бы не одежда, я давно бы уже овладел тобою. Что ты со мной делаешь, Кэролайн?       — Клаус. Клаус, — твой шёпот возвращает меня в реальность. А я и не заметил, как разорвал на тебе тоненькую кофточку. — Ты помнишь? Я хочу в душ.       — И всё? — натянуто улыбаюсь, не в силах справиться с возбуждением.       — Нет, но сначала душ. — Нехотя отпускаю тебя, и ты тут же выскальзываешь из моих объятий. — Может пока принесешь выпить? — Да за такую улыбку я готов принести тебе весь мир. Стою на месте, не совсем доверяя тебе.       — Что?       — Ты не сбежишь, Кэролайн?       Подходишь ко мне и касаешься ладонью моей небритой щеки.       — Не сбегу. Обещаю.       Верю. Как всегда. Одной тебе, пусть ты и пользовалась этим не раз.       Возвращаюсь через пятнадцать минут — да, именно столько потребовалось, чтобы прийти наконец в себя, и застываю на пороге. Как изваяние. С двумя бокалами и бутылкой Мартини в руках. Так нелепо.       — Мне было нечего надеть, — смотришь на меня из-под опущенных ресниц и хитро улыбаешься, лёжа на кровати, на животе, опустив голову на скрещённые перед собой руки. Твои волосы до сих пор влажные, а на коже кое-где можно заметить искрящиеся капельки воды. Боже, да ты решила свести меня с ума, Кэролайн Форбс. Бутылка и бокалы выскальзывают из онемевших пальцев и со звоном падают на пол.       Богиня       Потемневшим взглядом скольжу по идеальным изгибам твоей фигуры. Действительно. Идеальной. Ты знаешь, ведь правда? По дороге к тебе успеваю раздеться и замечаю, как твои щёки заливаются румянцем. Да брось, это наш не первый раз. Но как, чёрт побери, тебе идёт смущение.       Мы одни. Только ты и я. Лишь твоё и моё дыхание. Как будто и нет этой вечной кровопролитной войны. За что? За власть. Сейчас мне кажется это таким глупым, низменным, отвратительным. Если бы я мог всё бросить и уехать с тобой на край света. Стоп. Я же говорил: его нет.       Провожу ладонью по твоей спине — от самой шеи, по позвоночнику, ниже, по упругим ягодицам. Ты не двигаешься, но учащённое дыхание указывает на то, как возбуждают тебя мои прикосновения. Чуть разводишь ноги, и мои пальцы касаются твоей плоти, горячей и влажной. Ты уже готова, Кэролайн, но не желаешь развернуться, и я без слов понимаю, как ты хочешь, чтобы я взял тебя. Нависаю над тобой, целуя в напряжённую спину, и пропускаю руку под твой животик, заставляя изогнуться на встречу. Ты всё прекрасно понимаешь и разводишь ноги ещё чуть шире, чтобы мне было удобнее проникнуть в тебя. Толчок, и время замирает. Мир замирает. Ты моя, Кэролайн. Как бы ты это не отрицала, как бы сильно не боролась с желанием показать свою самостоятельность. От меня. Но ты не можешь бороться со своими инстинктами — принадлежать мне.       Двигаюсь плавно и осторожно. Не хочу торопиться. Только не с тобой. Мне и вечности не хватит, чтобы насладиться тобою.       — Клаус. — По сжатым до белых костяшек кулачкам, по напряжённой спине, понимаю, что ты близка к разрядке, и ускоряю темп, всё глубже проталкиваясь в тебя.       — Я люблю тебя, Кэролайн, — не знаю, слышишь ли ты мой шёпот в этой сумасшедшей эйфории, но для меня так важно сказать это. Важно, на самом деле, чтобы ты знала это.       Остаток ночи, в перерывах между занятиями любовью, мы просто болтаем. О всяких пустяках и глупых вещах. Мне так легко с тобой. Интересно, все влюблённые так чувствуют себя? И смешно, что я — тысячелетний вампир, не знаю об этом. Ты просишь меня об одном, чтобы я не говорил никому о тебе. И я обещаю. В очередной раз. Не скажу, что твоя просьба не задевает меня. Неужели тебе до сих пор стыдно за свои чувства ко мне?       К утру я всё же выматываюсь и со счастливой улыбкой на губах засыпаю.       А ты вновь исчезаешь.