Ангел хранитель.

      Все последующие три дня я убиваю. Уничтожаю всех, кто решил идти против меня, кто участвовал в заговоре против короля Нового Орлеана. Против моей семьи. Ведьмы, люди, оборотни. Их кровь смешалась в алом мареве криков и ужаса, наполнивших улицы города. Если бы ты увидела меня, Кэролайн, если бы узнала, во что я превратился за это время, то бежала бы, бежала бы от меня как можно дальше. Вот только поздно. Теперь я не отпущу тебя, даже если мне придётся заставить тебя, наплевав на твоё мнение. И дело даже не в моём эго, а в том, что я не смогу без тебя.       Теперь не смогу.       Небольшая передышка, и я возвращаюсь домой. Уставший, озлобленный, ненавидящий всех и каждого. Лицемеры. Лгуны. Предатели. Клялись мне в преданности, божились, что будут служить мне вечно, пойдут со мной до конца, а сами строили козни за моей спиной. Жалкие. Убогие. Что они против меня? Против моей тысячелетней мудрости? Осталось немного. Лишь найти остатки трусов, разбежавшихся по всему городу. Наивные. Они думают, что смогут уйти от возмездия, но я не умею прощать.       — Клаус, что ты устроил? — а вот и мой братец. Наконец-то, я уж думал, они не вернутся. Его лицо выражает беспокойство и озадаченность — он не понимает, почему я затопил улицы в крови тех, кто собственноручно подписывал договор о мирном существовании.       — Ты ведь помнишь, брат, как я был против этого договора? Помнишь? — я кричу, и Хейли, стоящая за спиной Элайджи сжимается от страха, хватая его за рукав. — Я же говорил, что никому нельзя доверять.       — Что произошло, Клаус? — Элайджа бледнеет, читая ярость на моём лице, понимая наконец всю серьёзность ситуации.       — Они предали нас. Объединили силы, чтобы свергнуть нашу власть. Все они, 3 обвожу безумным взглядом комнату и устало плетусь наверх — Война только началась, брат.       Никто больше не задаёт вопросов, и я иду в свою комнату, по дороге приказывая Дейсону, одному из самых преданных гибридов, следовать за мной. Опускаюсь на кровать, марая простыни кровью, что стекает с моей насквозь пропитанной ею одежды, и прикрываю глаза. Впервые я не хочу войны, не хочу крови, не хочу смертей. Даже дьяволу надоедает охотиться за душами. Что уж говорить обо мне. Да, после всего этого, после тысячи лет жизни, я хочу лишь одного — спокойствия. Рядом с тобой, Кэролайн.       — Хозяин, — открываю глаза и встречаюсь с подобострастным взглядом гибрида. Для него я Бог, а он для меня просто расходный материал.       — Ты должен кое-что сделать для меня, Дейсон, дай мне свой телефон, — протягиваю ладонь, и парень послушно отдаёт мне свой гаджет. Забиваю координаты домика у озера в Гугл Мэп и возвращаю телефон своему владельцу. — Возьми запас крови и свези в это место. Да, и проверь мою гостью. Будь вежлив, Дейсон, и смотри, чтобы за тобой не было хвоста.       Не хватало ещё подставить под удар мою девочку.       Гибрид кивает и тут же исчезает из комнаты.       Остаток дня я отмываюсь от крови и привожу себя в порядок. Даже ужинаю со своей семьёй. За столом царит молчание. Все понимают, что мир, к которому мы так стремились, оказался лишь иллюзией, мечтой. Напрасной. Теперь всё будет по-моему, и я не собираюсь прислушиваться к советам брата, тешащего себя надеждой на мирный исход. Человек понимает только силу, и я докажу это.       — Мистер Майколсон, — Дейсон подходит к столу, почтительно склонив голову.       — Не здесь, — встаю и веду его в кабинет, — какие новости? — оборачиваюсь и смотрю в растерянное лицо гибрида.       — Простите, хозяин, но там никого нет. — Сердце пропускает удары, а по напряжённой спине пробегает холодок отчаянья. Только не сейчас, Кэролайн, когда ты так нужна мне. Когда тьма надо мной сгущается с каждой минутой, с каждой смертью, с каждой каплей крови, пролитой ради семьи, ради тебя. Ты не могла. — Я прошестил всю территорию и даже лес на милю вокруг. Ничто не выдаёт чьего-нибудь присутст... — он не успевает договорить, как с широко открытыми глазами падает к моим ногам. С секунду смотрю на сердце, отбивающее последние ритмы, и брезгливо откидываю его в сторону.       — Элайджа, присмотри за Хейли, — бросаю я на ходу и выхожу из дома, желая лично удостовериться в словах Дейсона.       Чем ближе подъезжаю к дому, тем отчётливее чувствую пустоту внутри. Сердце обливается кровью, и впервые за всё это время понимаю, насколько же я стал зависим от тебя, от твоего света. Захожу в дом и встаю как вкопанный, прислушиваясь к тишине. Ни звука. Ни шороха. Тебя здесь нет. Прячу лицо в ладони, мысленно проклиная тот день, когда ты появилась на моём пороге. Мне было намного лучше, когда я знал, что ты ненавидишь, презираешь меня, чем сейчас, когда ты подарила мне надежду. Надежду на твою любовь.       Раздавлен. Опустошён. Великий гибрид сломлен. Так просто и даже смешно. И я действительно начинаю смеяться. Громко. Безумно.       — Что смешного, Клаус Майколсон? — оборачиваюсь и замираю. Ты стоишь, прислонившись к дверному косяку, скрестив на груди руки. На белоснежном лбу пролегла глубокая складка, и голубые глаза смотрят на меня с подозрением. Ты великолепна, Кэролайн. Молча подхожу ближе и касаюсь твоих волос, будто пытаясь удостовериться, что ты не игра моего воспалённого разума.       — Кэролайн, — облегчённо выдыхаю и тут же впиваюсь в твои губы. В этом поцелуе сотни оттенков — от непреодолимой грусти до абсолютного счастья. От дикой страсти до приторной нежности.       Ты здесь.       Со мной.       Подхватываю тебя под бёдра и прижимаю к стене. Я слишком хочу тебя, чтобы сделать это красиво. Ты стонешь, когда я разрываю платье, что одето на тебе, и прижимаюсь губами к возбуждённому соску. Твой запах сводит меня с ума, милая, и я нетерпеливо расстегиваю брюки, чтобы в следующее мгновение, отодвинув полоску трусиков, резким толчком войти в тугое лоно. По-животному. Быстро. Балансируя на грани болезненной грубости. Но ты не останавливаешь меня и лишь прикусываешь губу, когда я начинаю двигаться.       — Давай, Кэролайн. — Ты дрожишь, сильнее прижимаясь ко мне, и блаженно закрываешь глаза, когда приходишь к разрядке.       Господи, это безумие.       — Спасибо, — шепчу я, когда, отдышавшись от бешеного темпа, осторожно ставлю тебя на пол. Ты улыбаешься и смущённо одёргиваешь остатки платья.       — Обращайся, — пожимаешь плечами и вскрикиваешь, когда я подхватываю тебя на руки и несу наверх.       Через час мы сидим на причале и наблюдаем, как кроваво-алый диск солнца погружается в толщу воды. Сколько таких закатов было в моей жизни? Тысячи. Но этот особенный. Эту ночь я встречаю с самой любимой женщиной на свете. Чувствую себя спокойным и умиротворённым, будто и нет этой вечной вражды, будто не я лишь несколько часов назад так жестоко расправлялся со своими врагами, заставляя их захлебнуться в собственной крови. Ты даришь мне мир, Кэролайн. Заставляешь забыть о том, кто я на самом деле.       Ты задумчиво смотришь на алую дорожку, покрывающую зеркальную гладь воды, и произносишь:       — Ты пропах кровью, Клаус, — горько качаешь головой, но не выдёргиваешь руку, когда я переплетаю наши пальцы.       — Только не надо нотаций, любовь моя, — ненавижу себя за резкость, но я не собираюсь оправдывать свои поступки.       — Я знаю, как ты привязан к семье. Всегда знала, — будто не замечая моего тона, продолжаешь ты, — а теперь и понимаю.       Боже, как это важно для меня!       Понимаешь.       Я обнимаю тебя за плечи и крепче прижимаю к себе. Это один из самых счастливых дней моей жизни, Кэролайн. Знала бы ты. Знала бы, как сильно я люблю тебя! Ты вздрагиваешь и, будто что-то вспомнив, запускаешь руку в карман.       — Клаус, — смотришь на меня и быстрым движением смахиваешь выступившие слёзы. Думаешь, я не заметил? — Можно попросить тебя кое о чём?       — Конечно, милая.       — Я хочу, чтобы ты верил мне. Слышишь? Знал, что я никогда не предам тебя. Не причиню тебе боли. Никогда, — ты уже плохо справляешься с эмоциями и всхлипываешь, проводя ладонью по моей щеке. Вглядываюсь в твои глаза, наполненные какой-то непонятной грустью и обречённостью.       Что происходит? К чему весь этот разговор? Почему в моей душе рождается тревога, что это наш последний вечер, и ты, не может быть... прощаешься со мной.       — О чём ты, Кэролайн?       — Не надо вопросов. Просто верь мне, — отмахиваешься, как от назойливой мухи. — Возьми это, — протягиваешь мне цепочку с медальоном, на котором изображён ангел со сложенными в молитве руками.       — Ты ведь знаешь, я не верю в Бога, — на автомате беру медальон в руки и под твоим грозным взглядом послушно кладу его в карман.       — Это не тебе. Потом всё объясню, — целуешь меня как-то отчаянно, страстно, будто пытаясь запомнить вкус моих губ. Ты пугаешь меня, Кэролайн. — А пока иди. Иди, Клаус, ты нужен своей семье. Торопись, Ник.       Я хватаю тебя за руки, стараясь успокоить, но ты не желаешь подчиниться и лишь шепчешь своё "торопись".       — Да уходи же ты, Майколсон, чёрт бы тебя побрал. Твой ребёнок в опасности. Я никуда не денусь. Обещаю, — дополняешь ты, замечая, что я не двигаюсь. — Просто верь мне. Пожалуйста, — ты не просишь — умоляешь, и я, как сомнамбула, покорно встаю.       — Клаус, — окликаешь меня, когда я уже сажусь в машину, и я оборачиваюсь, встречаясь с твоим наполненным тоской и отчаяньем всего мира взглядом. — Я хочу, чтобы ты закончил ту картину.       — Мы закончим её вместе, Кэролайн. Обещаю.       Грустно улыбаешься и машешь мне рукой, когда я проворачиваю ключ зажигания.       — До встречи, любовь моя.       Вдавливаю педаль газа и, в последний раз взглянув на твою фигурку, еду в Новый Орлеан.