Placebo

Солнце медленно садится, прячась за горизонтом и даря миру великолепный закат, от которого невозможно оторвать взгляд. Сехун сидит по-турецки, водит рукой по тёплому песку и щурится от ласковых последних лучей. Путешествие на море превзошло все его ожидания. Ему безумно нравится здесь. А ещё присутствие Чонина добавляет какой-то юношеской романтичности происходящему. Тот сидит совсем рядом и неотрывно смотрит на него вот уже минут двадцать. - Что? – не выдерживает Сехун и поворачивается к нему, выжидающе заглядывая в глаза. Чонин продолжает смотреть очень пристально, будто пытаясь изучить его взглядом. И Сехуну очень интересно, о чём тот думает. Он тяжело выдыхает и отворачивается, не в силах выдержать эти омуты, поглощающие с головой. Всё, что связано с Чонином, он не может выдержать. Рядом с ним Сехун ощущает себя каким-то слабым, мягким, не таким, каким он привык показывать себя людям. Это странно, думает он, потому что объяснить своё поведение, переходящее из крайности в крайность, он не может даже себе. - Нет ничего хуже мечты, которая сбылась, знаешь? – вдруг говорит Чонин чуть хрипловато. У Сехуна бегут мурашки, и он не знает отчего: от слов или от голоса. Он снова поворачивается к парню и смотрит на него, заинтересованно щуря глаза. - Тогда нужно создавать новые мечты, - говорит он и отворачивается, обнимая колени. – А у тебя есть мечта? - Раньше я мечтал умереть, - до ужаса спокойным голосом отвечает Чонин. Сехун оборачивается на эти слова и хмурится, поджимая губы. Ему не нравится его мечта. Ни капли. Но он молчит, потому что не знает, что сказать. Потому что только недавно разговаривал с Ынхи и уже слышал что-то подобное. - Моя сестра, - неожиданно начинает Чонин, - она гораздо смелее меня. Она несколько раз пыталась покончить со своей жизнью, но каждый раз я спасал её и возвращал в этот жестокий мир. Это отвратительное чувство, знаешь, когда ты нагло лжёшь ей о том, что всё будет хорошо, а она наивно верит и засыпает рядом. Я не знаю, зачем я спасал её и почему я не давал ей умереть, если сам устал от такой жизни. Не знаю. Просто потому, что так надо? Просто потому, что надо звонить в скорую, когда видишь горы таблеток или перерезанные вены. Просто потому, что так надо: не позволять близким накладывать на себя руки. И это «так надо» настолько крепко вцепилось в меня, что я попросту теряюсь. К чему я это? К тому, что сижу и думаю, почему я здесь и почему именно с тобой. Просто потому, что так надо? Просто потому, что контракт? Или есть другая причина? - Надеюсь, есть другая причина, - тихо говорит Сехун, впечатлённый чужими словами. - Я тоже, - вдруг почти шепчет Чонин, а потом резко поднимается на ноги. Сехун ошеломлённо смотрит на него, надеясь, что ему не послышалось. Потому что это совсем немного, но похоже на какое-то признание. А ещё ему нравится, что закрытый и замкнутый Чонин внезапно пооткровенничал с ним. Они будто бы стали чуточку ближе, чем были минуту назад. Сехун нарушает неловкое молчание урчанием голодного живота. Он краснеет и делает Чонина виноватым, потому что тот до сих пор не покормил его нормальной пищей. Чонин смеётся и протягивает ему руку, помогая встать на ноги. Он обещает накормить его самой вкусной едой, если он прекратит ворчать и возмущаться.

***

Они останавливаются на ночлег в доме, принадлежащем какой-то добродушной старушке. Потому что кто-то забыл забронировать номера в гостинице, а свободных уже не осталось. Женщина заставляет своего внука приготовить для гостей фирменный суп, пока сама готовит для них комнату. Парням остаётся лишь неустанно благодарить её за такое гостеприимство. Ну и Чонину терпеть колкие комментарии от Сехуна, у которого губы намертво застыли в растянутой улыбке. Её внук приносит им в комнату два супа с морепродуктами, сушёные креветки и два бокала пива. Старушка улыбается им, заранее желает спокойной ночи и, наконец, оставляет их наедине. В Чонина тут же летит подушка, практически укладывая на лопатки. Он прикрывает глаза и устало выдыхает, потому что не специально ведь забыл. Сехун не желает слушать его оправдания, съедая свою порцию супа и половину чужой. Чонин не жадный, да и пусть тот лучше молча ест, чем бесконечно причитает. Ближе к полуночи они уже собираются лечь спать, но разжигается новая битва. Видите ли, Сехун не хочет делиться единственным одеялом, оставленным бабушкой на двоих. Они полчаса спорят о том, кто к кому будет приставать под этим самым одеялом. А потом вообще спорят и не могут решить, кто будет спать на матраце, постеленном на полу. Сехун не находит аргументов против парня, поэтому из вредности забирает у него подушку. Чонин метко бросает своё излюбленное «ребёнок», и в него также метко летит его же подушка. После двадцатиминутной борьбы, когда Сехун укладывает парня на лопатки, оседлав его бёдра, они всё-таки осознают всю нелепость происходящего. Чонин послушно лежит на полу и не дёргается, а Сехун держит его запястья у него над головой и смотрит ему в глаза. Подушка, застрявшая между их телами, не даёт им почувствовать сумасшедшее сердцебиение друг друга. Но они оба благополучно списывают его на недавнюю борьбу. - Правда или действие? – вдруг спрашивает Сехун, разглядывая красивое лицо парня под собой. - Правда, - отвечает Чонин, и ему, честно, немного приятно от того, как тот смотрит на его губы. - Почему ты позволяешь мне приставать к себе? – Его лицо выглядит невероятно сосредоточенным, и в это же время черти в тёмных глазах выплясывают ритуальные танцы. - Потому что мне это… нравится? – неуверенно отвечает Чонин, улыбаясь уголками губ. - Эй, отвечай более определённо, - возмущается Сехун. - Хорошо. В следующий раз обязательно, - смеётся тот, а потом тоже спрашивает: – Правда или действие? - Правда, - кивает младший. - Кто такой Чанёль? – неожиданно звучит с уст Чонина. Сехун удивлённо вскидывает бровь и вытягивает хитрым «оу» губы в трубочку. Он криво усмехается и щурит глаза, отводя их в сторону, будто пытается вспомнить, кто же это такой. Чонин знает, что Сехун специально дразнит его, но терпеливо ждёт ответа. - Это кто-то вроде моей первой любви, - помедлив, отвечает Сехун. – Единственный человек в мире, который бросил меня быстрее, чем это успел сделать я. - Печальная история, - с наигранным сочувствием говорит Чонин. - А, что, ревнуешь? – со смешком спрашивает тот. - Это и есть твой вопрос? А как же «правда или действие»? Может, я выберу «действие». - Хорошо, - идёт у него на поводу Сехун. - Правда или действие? - Действие, - уверенно заявляет Чонин, словно выиграл эту игру. - Поцелуй меня. В комнате повисает тишина, разрываемая лишь тихим дыханием. Сехун с ожиданием смотрит ему в глаза и совсем без привычных насмешливых улыбок. Чонин шумно выдыхает, прежде чем резко поменяться с парнем местами. Теперь это Сехун под Чонином. Теперь его запястья заключены в чужих пальцах. Теперь Чонин сидит на его бёдрах и нависает сверху. Он наклоняется к нему ближе и послушно дарит ему совсем лёгкий поцелуй. Отстраняется на сантиметр, щекоча дыханием губы, и вглядывается в его глаза. - Достаточно? – спрашивает он томным шёпотом. - Не издевайся, - капризно просит Сехун и сам тянется к чужим губам. Долгожданный поцелуй перерастает в более страстный, жадный и мокрый. Сехун хочет прикоснуться к парню, но Чонин лишь сильнее вжимает запястья в матрац и не даёт сдвинуться. Тому остаётся лишь сжать кулаки и довольствоваться тем, что есть. Чонин проходится горячим языком по его губам, останавливается между, облизывает верхнюю и принимается её посасывать. Сехун приоткрывает рот, чтобы побороться за доминирование. Но Чонин царапает зубами его непослушный, настойчивый язык и наслаждается недовольным мычанием. Он проводит своим по нёбу и ровному ряду зубов, покусывает верхнюю губу и не закрывает глаза, не давая сделать этого и Сехуну. Поцелуй и глаза в глаза – это невероятно заводит, позволяя видеть все эмоции твоего партнёра. Чонин принимается ласкать губами его язык, с удовольствием замечая, как Сехун тает под ним и прикрывает глаза, активно отвечая на поцелуй. Чонин перехватывает одной рукой два тонких сехуновских запястья, скрещивая их у него над головой, а свободной ползёт по его груди и ниже. Мучительно медленно забирается под футболку и царапает короткими ногтями плоский живот. Сехун напрягается и горячо выдыхает ему в губы, смотря взглядом полным горящего желания. - Сделаем это? – тихо спрашивает Чонин, и Сехун лишь возмущённо усмехается. - Ещё и спрашиваешь? – Он резко дёргает бёдрами вверх и упирается своим возбуждением в ягодицу Чонина. Тот цокает языком и качает головой, давая понять, что не так распределены роли между ними. А новый поток речи Сехуна он затыкает своими губами, кончиками пальцев дотрагиваясь до его соска. Сехун довольно мычит и кусается, подгоняя к более активным действиям. Чонин сползает поцелуями на подбородок, кусает его, заставляя Сехуна практически задыхаться от переполнившего желания. Спускается до шеи, вдыхает запах чужого тела и целует, касаясь языком пульсирующей венки. Сехун откидывает голову назад и выгибается в спине от мурашек, сбежавших по позвоночнику. Его кожа будто в тысячу раз стала чувствительней, отзываясь этими чёртовыми табунами мурашек. Он чувствует дрожь внутри и узел возбуждения, сковывающий все внутренности. Чонин задирает его футболку и беспорядочно целует светлую кожу, ощущая приятную солёность на губах. Он принимается играть с тёмными сосками: один облизывает и обводит языком, другой гладит пальцем, иногда царапая ногтём. Сехун вдруг соблазнительно стонет, закусывая губу. Чонин продолжает эти мучительные прелюдии около двадцати минут, заставляя парня сдерживать тихие стоны. Сехун нетерпеливо трётся об него своим возбуждением и толкается, поджимая пальцы на ногах и впиваясь ногтями в его запястье. Ему уже совсем невыносимо тесно в своём мокром белье. Он хрипит и просит Чонина, а тот обрезает на корню все просьбы. Ему нравится вот так мучить парня, который размяк от его ласк и стал совсем как пластилин в его руках. Чонин вдруг наконец-то тянется к пуговице сехуновских джинсов и вжикает молнией. У того время замедляется, и он буквально со стороны слышит, как громко сглатывает. Чонин высвобождает его член, и Сехун почти хнычет от желанного избавления из тесноты. Тот на секунду касается кончиками пальцев головки члена, который дёргается от прикосновения, а затем снова принимается целовать парня. Сехун стонет прямо ему в рот, правда сам не знает от чего: удовольствия или возмущения. Тот так умело дразнит и заставляет сгорать от нетерпения, словно репетировал дома. - Прошу, - снова начинает Сехун. - Проси лучше, - отрезает Чонин, словно он совсем не возбуждён и один Сехун тут распадается на части. - Пожалуйста. – Сехун закусывает губу и смотрит ему прямо в глаза, выгибаясь в спине. Чонин больше не может терпеть и играться. В конце концов, одежда благополучно покидает их тела, и Сехун облегчённо выдыхает, когда чувствует прохладу помещения. Чувствительность тела возрастает ещё сильнее, стоит ему ощутить своей голой кожей такой же голой кожи Чонина. Тот целует внутреннюю сторону его бедра и подносит пальцы к губам. - Дай я, - говорит Сехун, которому наконец-то позволено шевелить руками. Они затекли и дрожат, а ещё на запястьях красуются красные следы от пальцев, но он всё равно берёт руку Чонина и подносит к своим губам. Тот прочищает горло и сглатывает, когда ловкий язык обводит его указательный и средний пальцы. Сехун медленно посасывает их, открыто смотря парню в глаза. А Чонин кусает губы и наслаждается видом. Сосать Сехун определённо умеет, это Чонин как человек с опытом говорит. Он тратит на растяжку меньше времени, чем младший предполагал, с его-то склонностью к медленности. Сехун стонет слишком громко, когда тот постепенно входит в него. Поэтому Чонину приходится закрыть ему рот рукой. Всё-таки будить старушку такими характерными сексу криками совсем не хочется. Чонин двигается, как и ожидалось, медленно и рвано. Так, что Сехун почти кричит в чужую ладонь и жмурит глаза, выгибаясь дугой. Чонин целует его в шею и ключицу, а потом внезапно впивается в неё зубами и резко поддаётся глубже. Сехун теряется между мирами, выпадая в осадок от ощущений. Он цепляется ногтями за его плечи и оставляет красные полосы царапин. А ещё он уверен, что сегодняшний секс не останется бесследным завтрашним утром. Чонин дышит в самое ухо, касаясь руками проступающих рёбер и что-то невнятно шепчет. Сехун очень хочет разобрать, что именно, но не может в силу своих стонов. Они прижимаются друг к другу взмокшими телами ближе, целуются дольше и подробно запоминают каждое движение, вдох и миг. Долгожданный секс с Чонином превосходит все его ожидания. Сехун изливается, не притронувшись к своему члену, и пачкает белёсой жидкостью свой живот. Он дрожит и невольно сжимает парня внутри себя, после чего тот мигом кончает и падает прямо на него. Голова идёт кругом от нехватки воздуха и переизбытка удовольствия в организме. После всех посчитанных звёзд перед глазами они быстро засыпают, не сказав друг другу ни слова, просто накрывшись одним одеялом.

***

Утром, как Сехун и предполагал, явные следы от бурной ночи украшают его тело, плюс ко всему этому ноет поясница и болит задница. Зато Чонин довольный и радостный, потягивается как домашний кот и зевает. Сехун прячется в капюшоне толстовки, прощаясь с бабушкой и её внуком, который боится смотреть в их сторону. Чонин кланяется следом и догоняет Сехуна, вставая плечом к плечу. Они смотрят на утреннее море, мысленно прощаясь с ним, и молчат. - Как думаешь, он всё слышал? – спрашивает Сехун уже в машине. - Конечно, - фыркает Чонин. – Он избегал меня всё утро, будто я собираюсь переспать и с ним. - Нехорошо получилось, - вздыхает тот, качая головой. – Испортили бабушкиному внуку психику. - Бывает, - пожимает плечами Чонин. – Твои стоны – это, возможно, лучшее, что он мог услышать в своей жизни. Сехун подавляет смущение и ехидно улыбается, собираясь что-то сказать. Но Чонин, зная его натуру, опережает: - Оставь свои язвительные комментарии при себе и просто дай мне свою руку. Сехун вопросительно вскидывает брови и немного тормозит, на что Чонин вздыхает и сам берёт его за руку, переплетая с ним пальцы. И, кажется, Сехун окончательно сходит с ума от Ким Чонина.