Placebo

Чонин бежит без остановки, за­дыха­ет­ся, да­вит­ся хо­лод­ным воз­ду­хом и спо­тыка­ет­ся на каж­дой коч­ке. Бе­жит прос­то пря­мо, без це­ли, без пун­кта наз­на­чения. Бе­жит, что­бы не за­гонять се­бя в угол пло­хими мыс­ля­ми. Ког­да ор­га­низ­му ка­тас­тро­фичес­ки пе­рес­та­ёт хва­тать воз­ду­ха, он рез­ко тор­мо­зит и сги­ба­ет­ся по­полам, опи­ра­ясь ру­ками на свои ос­трые ко­лени. Глу­хо каш­ля­ет и бо­лез­ненно мор­щится. Ды­шит че­рез рот, пре­воз­мо­гая ко­лющую боль в бо­ку, и жму­рит гла­за. Гор­ло де­рёт, гу­бы пе­ресох­ли, го­лова нем­но­го кру­жит­ся. Грудная клет­ка раз­ры­ва­ет­ся на час­ти от су­мас­шедше­го сер­дце­би­ения. Его даже немного тошнит, но физическую боль легче перенести, чем моральную, которая ковыряет его изнутри. Поэтому Чо­нин стой­ко тер­пит, сгла­тыва­ет и об­ли­зыва­ет гу­бы. Он вып­рямля­ет­ся, вы­тира­ет пот со лба тыль­ной сто­роной ру­ки и ог­ля­дыва­ет­ся. Ули­ца сов­сем нез­на­комая, и он да­же не име­ет пред­став­ле­ния о том, как выбираться с неё. На го­ризон­те по­яв­ля­ют­ся пер­вые лу­чи сол­нца, а он не спал уже третьи сут­ки. Внутри прежняя буря эмоций, сводящая с ума, затихла и куда-то испарилась, теперь в нём лишь холодность, безжизненность и усталость. В тот самый день Чонин точно так же бежал в больницу, куда увезли их отца. По словам Ынхи, он снова напился, взбесился и начал скандалить. «Он хотел убить меня, клянусь», - как на плёнке кассеты повторяется в голове голосом сестры. Она просто оттолкнула его от себя, а отец схватился за сердце и упал словно замертво. Кое-как объяснив дежурному врачу скорой помощи, куда нужно ехать и что произошло, она принялась звонить брату. А Чонин не отвечал. «Ты ведь знаешь, как я не переношу больницы. Я так и не смогла заставить себя поехать туда вместе с отцом», - рассказывала она, глотая тихий всхлип. «Алкогольная интоксикация. Плюс у Вашего отца было и без того слабое сердце. Мне очень жаль», - с шаблонным сожалением сказал врач, в то время как Чонин слушал его вполуха. Он не чувствовал абсолютно ничего. Ни грусти и печали из-за потери вроде как отца, ни радости и облегчения от долгожданного освобождение из рук домашнего тирана. Похороны прошли на следующий же день без всяких традиций и формальностей. Гостей набралось от силы человек пять: Чонин, Ынхи и парочка соседей, а на всякие обряды и прочее денег всё равно не нашлось. Никто им не сочувствовал, никто их не жалел, потому что всем было плевать. Они пришли просто для галочки в своём списке добрых дел, и Чонин с Ынхи, кажется, тоже. Никто из них не проронил и слезы. Матери они так и не сказали ничего: Ынхи всё ещё не могла заставить себя зайти в больницу, а Чонин уже давно не имеет желания с ней общаться. И вообще последние дни он живёт словно в тумане, будто застрявший между двумя мирами призрак. Ни на что не реагирует, ничего не ест, постоянно молчит и каждую ночь бегает до самого утра, издеваясь над собственным организмом. Ынхи обеспокоенно смотрит на него, когда он, не запивая водой, глотает по три-четыре таблетки своих антидепрессантов. Чонин на это лишь пожимает плечами, закрывается в своей комнате и делает вид, что спит. Депрессия съедает его полностью, стремительно впутывает свои острые когти в его сознание, очерняет разум и приказывает медленно убивать себя временем. Чонин устал сопротивляться, бороться, поэтому просто поддаётся её провокациям, питается таблетками и ощущает всю свою ничтожность каждой клеткой тела. Иногда его посещает желание громко кричать и плакать в подушку, словно маленький ребёнок, обиженный кем-то. Ведь он слишком долго притворялся сильным. Но слёз нет, сил нет и эмоций тоже. Он просто выбегает на улицу, надеясь убежать как можно дальше от этой жизни, а на рассвете привычно открывает дверь квартиры и возвращается в свой личный ад. Сознание просыпается только, когда он видит Сехуна. В той самой кофейне, где снова работает. Сехун стоит перед ним и смотрит в глаза с невысказанным упрёком. Смотрит так, будто искал его каждый день и вот наконец-то нашёл. Это знатно отрезвляет Чонина, и его пробирает нервная дрожь. - Здравствуйте. Что закажете? – монотонно спрашивает он, со всем усердием, что у него имеется, изображая безразличие. - Американо, пожалуйста, - говорит Сехун и продолжает прожигать огненные дыры в нём. - Имя? – произносит Чонин, и в ответ слышит лишь смешок полный безграничного разочарования. - Я соскучился, - вдруг говорит Сехун и закусывает губу. Слишком соблазнительно, чтобы Чонин мог оторвать взгляд. Слишком провокационно, чтобы он мог скрыть лёгкое замешательство в своих глазах. - Так и написать? – сглотнув, спрашивает он и демонстративно смотрит на экран монитора перед ним. - Нам надо поговорить, - выдыхает Сехун, совершенно игнорируя возмущения за спиной. - Мне некогда. Я работаю, - отвечает Чонин, протягивает ему кофе и смотрит в глаза: - Не задерживайте очередь, пожалуйста. - Если ты не поговоришь со мной, я никуда не уйду, - упрямо заявляет тот. Чонин нервно выдыхает, когда слышит недовольство мужчины из очереди. Он на секунду устало прикрывает глаза и поджимает губы, а после говорит: - Моя смена заканчивается через пару часов. Если хочешь, жди. А сейчас не мешай. Сехун кивает и говорит, что подождёт. Он садится за свободный столик, делает глоток горячего кофе из стакана, на котором аккуратно выведено «О Сехун», и отчего-то довольно усмехается. Он действительно смиренно ждёт конца смены, ни разу не возмущается и не порывается уйти. Сидит неподвижно на месте и неотрывно наблюдает за Чонином. Они даже пару раз сталкиваются взглядами, но тот быстро отводит глаза, на что Сехун лишь хмыкает. Он следит за каждым движением парня, за выражением лица, на котором абсолютно отсутствуют эмоции, и понимает, что очень скучал по нему. Что-то в Чонине изменилось, как будто какая-то важная частичка его души умерла. Тот вроде бы выглядит как среднестатистический человек, с которым можно встретиться на улице, но Сехун в каждом жесте видит усталость и изнеможённость. Он закусывает губу и опускает взгляд на свой кофе. Внимательно рассматривает дизайн стакана, чтобы хоть как-то отвлечься. Потому что нельзя так тонуть в человеке. Нельзя настолько пропадать в нём. Это пугает, ведь он впервые испытывает настолько сильные чувства. Но отступать Сехун и не думает. - Пошли, - не сразу слышит он, обводя длинным пальцем края стакана. – Эй. Сехун поднимает взгляд и видит Чонина, который, нахмурив брови, смотрит на него. Он мгновенно приходит в себя, качает головой, отгоняя мысли, и смотрит на часы. Время пролетело слишком быстро. Он поднимается с места и перед тем, как выйти, покупает ещё один стакан кофе. Чонин ждёт его на улице, а потом идёт на шаг впереди, засунув руки в карманы джинсов. Сехун неспешно плетётся за ним, обжигая язык о горячий напиток. - Я думал, мы собирались поговорить, - говорит он широкой спине. - Собирался ты, поэтому говори уже, - бросает Чонин, даже не обернувшись. Сехун за два широких шага равняется с ним плечом к плечу, но не смотрит в его сторону и продолжает молчать. Они идут так пару минут, просто прямо и просто без слов. И отсутствие какой-то неловкости или напряжения очень радует Сехуна. Он быстро понимает, что они идут в сторону его дома, и это почему-то радует его ещё больше. Он прочищает горло и спрашивает: - С тобой всё хорошо? - Нет, - честно отвечает Чонин. - Соболезную, - говорит Сехун. – Ынхи мне рассказала. - Не стоит. И когда вы успели настолько подружиться? - Ты действительно сейчас хочешь поговорить о моей дружбе с твоей сестрой? - А нам есть о чём разговаривать? - Чонин, - недовольно говорит Сехун, - к примеру, ответь, почему ты бросил меня? - Я тогда ещё тебе уже всё сказал. Сехун поджимает губы и молчит пару метров, которые они проходят. Чонин мастерски игнорирует его взгляд, недовольство и, кажется, вообще присутствие. - Всё время, что мы не виделись, я только и думал о наших отношениях. Думал о том, что ты сказал, - тихо произносит Сехун, надеясь, что парень внимательно слушает его. – Ты прав. Мы из разных миров. Но разве это действительно играет большую роль? Я ведь люблю тебя не за деньги или твой социальный статус, который, как ты выразился, в дерьме. Я люблю тебя просто за то, что ты Ким Чонин. За то, что ты строишь из себя псевдо-взрослого, или за то, что очень заботлив и внимателен. Люблю твой сарказм, улыбку или то, как ты скрыто ревнуешь. Да тебя можно любить за одни только поцелуи. Я люблю тебя просто за то, что ты есть, представляешь? Это, если честно, звучит слишком пафосно и сладко, - Сехун сам морщится от своих слов. – Но я впервые кому-то признаюсь в любви, поэтому не знаю, как надо правильно. Чонин молчит, и Сехун тоже. Первый, потому что слегка шокирован, а второй от страха быть отвергнутым. Они проходят ещё пару метров, прежде чем Чонин говорит: - Ты точно придурок. Сехун поджимает губы и смотрит на него как-то загнанно и одновременно возмущённо. Чонин не сдерживает смешка, когда мимолётно смотрит ему в глаза. Он вздыхает и качает головой, потому что выглядит тот смешно и нелепо. Особенно после таких красноречивых слов. - У признания в любви нет каких-то правил, поэтому люди говорят об этом так, как умеют. Судя по тому, что я услышал, ты умеешь. Долго репетировал? Он снова смотрит Сехуну в глаза. Они тёмные, как самая знойная летняя ночь, от которой хочется скрыться где-нибудь в прохладе. Сехун недовольно сводит брови. - Придурок здесь только один. И это явно не я, - шипит он. – Никогда в жизни больше не признаюсь тебе. Чонин вдруг смеётся, и Сехун от неожиданности спотыкается на ровном месте. Тот машинально ловит его за руку и не позволяет упасть. Они молчат и дольше положенного смотрят друг другу в глаза, будто сейчас произошло что-то на уровне мировой значимости, будто пытаются прочитать друг друга. Чонин первым отводит глаза, отпускает его и бросает почти заботливое: - Будь осторожнее. - Спасибо, - тихо бурчит Сехун. - И всё-таки... зачем переживать о будущем или вспоминать о прошлом? Давай жить настоящим, в котором мы, между прочим, любим друг друга, - уверенно заявляет он. - Моя жизнь не всегда была такой, - вдруг говорит Чонин, и тот весь напрягается, внимая каждое слово. Они продолжают идти, но уже медленнее. Старший держит минутную паузу, будто заставляет старые воспоминания проснуться, чтобы пережить их заново. Он усмехается и говорит: – Когда-то мы были не просто пародией на семью. Сехуна всего передёргивает нервная дрожь, и противный холод застывает в груди. Он с трудом выдыхает, сглатывая, и смиренно ждёт продолжения. Чонин облизывает губы и начинает свою историю. В их семье, помимо него и Ынхи, был ещё один ребёнок. Ким Чонун, их брат, который был старше на три года. Он был, бесспорно, идеальным человеком: примерный сын, отличник в учёбе, спортсмен, да и характер имел хороший. Его обожали все: родители, друзья, девушки, Чонин и Ынхи. И он души не чаял в своих младших, всегда защищал их, когда отец ругался, покрывал их шалости и брал на себя ответственность. Отец всегда ставил его в пример для суматошной, непослушной Ынхи и такого же Чонина. Они всегда кивали, обещали больше не шалить, а вечером сбегали из дома. Им было лет по пятнадцать, и они любили веселиться и долго смеяться после. Они просто были самыми обычными подростками, которым хотелось немного больше адреналина в крови. Тогда их жизнь была по-настоящему идеальной, пока однажды Ынхи и Чонин как обычно не убежали на ночную прогулку. Отец долго причитал о том, что теперь они под домашним арестом, на что Чонун лишь тихо посмеялся и сказал, что найдёт их. В ту самую ночь всё перевернулось с ног на голову. В ту самую летнюю знойную ночь Чонуна не стало. Его сбил пьяный водитель, который получил лишь лёгкое сотрясение и пару лет. А в холодной больнице среди белых стен скончался Чонун. Чонин и Ынхи бежали как сумасшедшие. Ынхи тогда ревела ещё, упала и разбила коленки. Чонину пришлось нести её на спине и успокаивать неразборчивыми от липкого страха словами. «Это из-за вас», - услышали они на свои вопросы о том, что произошло. «Это всё вы», - повторял отец. В ту самую ужасную ночь их счастливая семья разбилась о заключение врача. Отца словно подменили, и он ужасно запил, пытаясь спрятаться от горя. Мать постоянно плакала, а потом и вовсе слегла в больницу. Чонин и Ынхи ничего не понимали и не могли поверить в происходящее. Тот год стал переломным моментом и самым настоящим кошмаром. Отец начал поднимать руки на своих детей, продолжая во всём винить. Мать просто смотрела на это и ничего не делала. Она была как неживая, безразличная ко всему. Чонин не раз заступался за Ынхи, за что получал ремнём от отца и укор от матери. Их родителей словно сменили. Они будто с ума сошли от горя. А потом сердце отца дало слабину, и он тоже слёг. Мать ревела о том, что и его потеряет, перестала питаться и слегла на соседнюю кровать. А у пятнадцатилетних подростков ничего не оставалось, как смотреть на взрослых и лишь бояться. Отец быстро пошёл на поправку, зато мама совсем слабой стала. Почти жила в больницах, в которых приходилось сидеть Ынхи. «Там повсюду смерть», - постоянно жаловалась девочка. С этого у неё и началась ненависть к больницам. Больничные счета росли, а деньги с неба не падали. Они влезли в долги, и Чонин пошёл на работу. Он еле как окончил школу, а Ынхи и вовсе бросила её на последнем году, связавшись с плохой компанией. Так их семья постепенно разложилась на просто совместно проживающих людей, которые испытывали друг к другу не самые лестные чувства. Они стали чужими и словно не родными. Чонин боялся этого, потому что семья не должна быть такой. Но ничего в его жизни не менялось, поэтому депрессия с лёгкостью заполучила его в свои лапы. Ему снились кошмары, где брат звал его за собой. Его тошнило каждый день, он не высыпался, да и друзья быстро отвернулись. Он потерял интерес к жизни и постоянно хотел сбежать, но бежать было некуда. Оставить Ынхи он категорически не мог: она боялась отца и не смогла бы с ним прожить. А найти деньги на отдельное жильё им было негде. Поэтому они терпели: Чонин работал целыми днями, а Ынхи шлялась с неизвестно какими людьми. Так продолжалось целую вечность, пока не появился Сехун, который внезапно ворвался в его жизнь. Чонин не мог поверить, что то чувство лёгкости, которое он ощущает рядом с парнем, настоящее. Разве возможно, чтобы весь кошмар, который он пережил, перечеркнул всего лишь один человек? Сехун стал слишком ярким пятном в его никчемной жизни. Стал тем человеком, рядом с которым Чонин забывал о боли и испытывал только положительные чувства. Сехун словно вырывал его из депрессии, давал новую жизнь, заставлял эмоции захлёстывать с головой. Этого Чонин и испугался. Потому что невозможно такое. Не в его жизни, по крайней мере. Он испугался и убежал, как последний трус, от этих чувств, потому что вдруг испытать боль от разочарования ему не хотелось совсем. Он бы не вынес. И сегодня Сехун снова ворвался в его жизнь и вырвал из этих серых красок своим признанием. Таким ярким и правильным, что Чонин словно проснулся от долгого сна с кошмарами. Он хочет нырнуть в чувства с головой, наплевав на все свои предрассудки. Чонин замолкает, выдыхая с облегчением, словно снял с плеч стотонную плиту, и останавливается. Сехун тормозит следом и смотрит на него, быстро-быстро моргая. - Ты что, плачешь? – не сдерживает смешка Чонин. Он уже вдоволь наплакался в своём прошлом. Он его пережил. Поэтому плакаться о нём – гиблое дело. - Ну мы ведь тут не анекдоты травили, - фыркает Сехун, смущённо хмуря брови. Чонин тихо смеётся и осторожно касается его щеки, медленно стирая мокрую дорожку от слезы. Сехун смущается ещё сильнее, почти краснея. Он чувствует, как дрожат его губы, поэтому быстро закусывает нижнюю. - Соблазняешь? – хмыкает Чонин, убирая руку и слегка щуря глаза. - Нет, - качает головой тот. – На самом деле я всегда думал, что у меня очень нелёгкая жизнь, потому что мои родители постоянно работали и очень мало времени уделяли мне. Я думал, что являюсь самым несчастным ребёнком в мире. Но сколько же боли было в твоей жизни? Столько, что даже на меня - холодного и циничного - хватило. Сехун выдыхает и оглядывается, понимая, что они уже дошли до его дома. Шесть кварталов пешком пролетели очень незаметно. Он смотрит на Чонина и решается на вопрос: - А что на счёт нас? - Это Чанёль? – спрашивает тот, смотря Сехуну за спину. - Чёрт, - ругается он, обернувшись. – Боже, как он меня достал. Я же послал его. Неужели в моём мате было что-то непонятное?! Чанёль направляется к парням, и они даже с расстояния ощущают его насмешливую улыбку. Он бесцеремонно обнимает Сехуна за плечо и вскидывает бровь, разглядывая Чонина. Сехун морщится, толкает его локтём в бок и сбрасывает с себя руку. - Я же сказал тебе отвалить, - раздражённо шипит он. – До тебя что, не доходит? - Неужели ты снова подобрал этот мусор, - усмехается Чанёль. – Променяешь меня на этот кусок… Договорить ему не удаётся благодаря кулаку Чонина, который устал слушать его пафосные речи. Сехун вздрагивает и раскрывает рот, когда Чанёль двигает челюстью и улыбается. Он слизывает кровь с губы и смеётся, после чего даёт Каю сдачи. Тот сплёвывает кровь, вытирает рот рукой и снова, не жалея силы, бьёт парня. Сехун вдруг вспоминает драку у клуба, и ему до ужаса становится страшно. Он пытается разнять парней, но они крепко держатся за одежду друг друга. - Прекратите, идиоты! – оглушительно кричит он. И только после этого парни останавливаются, прожигая друг друга взглядом. Они резко отпускают руки, толкаясь, и смотрят на Сехуна, у которого кошмарно недовольный взгляд. - Ладно, я понял, - говорит Чанёль. – Живи счастливо с этим отбросом. Он разворачивается и идёт к своей машине, демонстративно отряхаясь от якобы грязных рук соперника. Чонин фыркает и стирает пальцем кровь в уголке губ, игнорируя взгляд Сехуна. - Хорошо, что ты кофе не пролил, - издеваясь, говорит он и морщится от саднящей боли. - Пошли, идиот, - бурчит Сехун, сжимая в руке давно остывший напиток. Он говорит, что нужно обработать раны, а на протесты Чонина лишь шикает и одаривает его злобным взглядом. Сехун заходит в ближайшую аптеку и покупает пластыри, зелёнку и ватные палочки, пока Чонин ждёт его на улице. Они занимают скамейку перед подъездом младшего и очень долго молчат. Чонину кажется, что они слишком близко, в то время как Сехун не обращает на это никакого внимания, открывая зелёнку. Он мочит палочку в ней и принимается обрабатывать раны. - Слишком старается, - думает про себя Чонин, неприкрыто разглядывая парня. - Сейчас дыру прожжёшь, - тихо говорит Сехун, не отрываясь от чужой руки. Чонин усмехается и продолжает смотреть на него. Наблюдает за взмахом длинных ресниц, рассматривает маленький шрам на щеке, а потом не может оторвать взгляд от губ, которые не раз целовал. Сехун заканчивает с рукой и собирается обработать рану на лице. - Не зелёнкой же, - говорит Чонин. - Перекиси не было, поэтому не выделывайся, - цокает языком Сехун, перекидывая ногу через скамейку так же, как и тот. Они оказываются лицом к лицу и сначала долго смотрят друг на друга. Чонин шипит, когда Сехун касается палочкой ранки. Сехун виновато ойкает, приближается к нему и заботливо дует. У Чонина в голове тысяча и одна мысль, самая первая – Сехун совершенно точно соблазняет его. Он усмехается и больше не сдерживает себя, поддаваясь вперёд и накрывая его губы своими. Сехун мгновенно отвечает на поцелуй, потому что - да, он этого хотел. Они не касаются друг друга руками, но целуются как в первый раз. Немного жадно, потому что скучали, нежно и ужасно влюблённо. Сехун почти стонет в поцелуй, упиваясь чужим теплом. Чонин отстраняется первым, облизывает губы и пожирающе смотрит в глаза. Сехун повторяет за ним и, если честно, хочет продолжения. - Мне с тобой хорошо, - шепчет Чонин, болезненно улыбаясь уголками губ. - И мы теперь снова вместе? – спрашивает тот. - Предлагаешь начать всё сначала? Без всяких контрактов, Чанёля и прочего, - вскидывает бровь старший. – Я согласен. - И всё-таки ты идиот, - фыркает Сехун, закатывая глаза. Он встаёт, чтобы выкинуть мусор в урну, и прячет довольную улыбку. - Мне пора, - говорит тот, когда он возвращается. – И ты прав, я немного идиот. Сехун теперь улыбается насмешливо и самодовольно, скрещивая руки на груди, и хитро щурится. Чонин встаёт со скамьи и касается губами его щеки. - И кофе выкини. Он уже остыл, - шепчет он, после чего, наконец, уходит. Сехун не может скрыть счастья, продолжая улыбаться во все тридцать два, собирает «больничные» принадлежности обратно в пакет и берёт пластиковый стакан с остывшим кофе со скамьи. Только подойдя к урне, он замечает на нём надпись, криво выведенную зелёнкой. «Я тоже тебя люблю» - Чонином; перед выведенным ещё кассиром чёрным маркером - «О Сехун».