Из двух огней я выберу пламя

Казалось бы, она ведь так долго ждала от него этого признания. Наделась на то, что после этих слов появится хоть какая-то ясность. Даже позволяла себе помечтать и моделировала различные ситуации. По одной из них она опускала глаза, разглядывала мыски своих ботинок, а потом тихо, еле тихо соглашалась на его предложение о возвращении. А когда все же поднимала голову, его глаза уже искрились от радости и счастья. По другой версии Рита отказывалась. Вот так просто. Глядя ему прямо в глаза. Не мигая. Отказывалась, мысленно припоминая все обиды и недоверие к ее персоне. Отказывалась и старалась не думать о той боли, что плещется в его светлых глазах. Но это только в мечтах существуют короткие «да» и «нет», в реальности оказалось же все куда сложнее. Да, Булатов родной, близкий человек; да, без «Смерча» жизнь уже не та; да, она скучает по КТЦ, но… есть ведь Максим и новая группа. Надо думать и о них, и о нем. Что будет чувствовать Шальной? Получится ведь, что он что-то вроде орудия мести, ну или человек, которого используют для достижения своих целей. А таких мыслей Рита никак не могла допустить. Слишком дорог. Слишком дороги оба. Она словно оказалась меж двух огней, и сейчас ей предстояло выбрать, в каком из них ей предстоит сгореть. Женщина мотнула головой, отгоняя от себя ненужные сейчас мысли, и вновь уставилась в бинокль. – Что-то случилось? – сидящий неподалеку Бизон еще ранним утром заметил перемены в настроении подруги, но заговорить решился только сейчас. Он вообще редко когда лез в душу, да и то, только по делу. Рита отрицательно покачала головой и вяло улыбнулась: – Все в порядке, Борь. Просто устала. Мужчина хмыкнул, в ее отговорку он не поверил. – Как скажешь. Нет, произнесено это было будничным тоном, в голосе Тарасова не скользнуло ни намека на обиду, напротив, мужчина попытался вложить в свой ответ как можно больше безразличия, но Багира буквально сердцем ощутила то, что чувствует сейчас друг. Тяжело вздохнув, Рита отложила в сторону бинокль и развернулась к Бизону, который уже со скучающим видом рассматривал свой автомат. – Я вчера разговаривала с Батей. Борис медленно поднял голову, прищурился, спасаясь от назойливого солнца, и как бы, между прочим, заметил: – Вы часто разговариваете. Он прекрасно понимал, что разговор, скорее всего, был не самым обычным, раз так повлиял на настроение Кошкиной, но сейчас хотелось хоть как-то разрядить обстановку. И ему это удалось. Женщина, сидящая напротив, широко улыбнулась, обнажая белоснежные зубки, правда, улыбка быстро померкла, и Рита вновь стала серьезной. – Батя предложил вернуться. Она отвернулась, пряча от друга глаза и боясь встретиться с ним взглядом. Казалось, он может прочесть в них то, чего не поняла еще она сама. – Надо же, – хмыкнул Тарасов, – не прошло и полугода. Созрел-таки. В голосе отчетливо звучала насмешка. И Рита могла дать руку на отсечение, что мысленно Боря добавил еще что-то похожее на «а я ведь говорил, что так и будет». – И что ты ему на это ответила? – его вопрос бесцеремонно выдернул ее из мыслей. – Ничего, – женщина неопределенно пожала плечами, – сейчас не самое подходящее время для подобных решений, Борь. – Согласен, – он коротко кивнул и, пересев поближе, выдернул из ее цепких пальчиков бинокль, который она нервно вертела все время их разговора. – Но я бы на твоем месте хорошенько подумал, Рит. Знаешь, группа после твоего ухода чуть не развалилась. Он понимал, что рассказывать все это, права у него не было, но если это поможет переместить чашу весов на их сторону, то почему бы и нет? Да и потом, он ведь не придумывал, а говорил чистую правду. Всего-то пару месяцев назад Кот и Ума вышли из-под контроля, и терпению Булатова почти пришел конец. А что, если после учений подобная ситуация повторится? – Мы ведь давно уже не группа и даже не семья. Мы – слаженный механизм. И как только возникает проблема с одной из шестеренок, перестает работать все. Да зачем я тебе это рассказываю? Ты ведь это и сама все знаешь. – Все не так просто, Боцман. – И это я тоже знаю. – Бизон улыбнулся и, подмигнув, прижал подругу к себе, позволяя ей уткнуться носом в свою куртку. – Есть еще Шальной, долг и обида за якобы недоверие… – Это не обида! – резко оборвала друга Рита, – мне просто надоело сидеть в КТЦ. Я – боевой пловец, спецназовец, солдат, а не штабная крыса! – Ну вот, слава Богу, хоть какие-то эмоции, – игнорируя ее возмущение, мужчина заулыбался еще шире, – теперь я узнаю Кошкину! А хочешь, теперь расскажу, что вижу я? Сейчас, глядя ему в глаза, больше всего на свете ей хотелось замотать головой. Борис ведь не будет юлить или ходить вокруг да около, возьмет и выльет на нее всю правду. Скажет прямо в лоб. Обвинит и ее, и Батю. Тарасов, видимо, понял ее безмолвный протест, но действовать решил все равно по-своему. – Не хочешь. Но я все равно скажу. И пусть ты будешь возмущена, мне все равно заранее наплевать. Багира сдавленно хихикнула. Смешок получился нервным. – Батя сделал ошибку еще тогда, когда взял тебя в группу. Рита задохнулась от возмущения, но не рта открыть так и не успела, Борис оборвал ее одним взмахом руки: – Да подожди ты, – он мягко улыбнулся и легко перехватил ее кулачок, предназначенный для его солнечного сплетения. – Сейчас все объясню. Да, ты – боец, специалист, с тобой не каждый мужчина сравнится, но ты – женщина, Рит. А женщинам не пристало воевать. Ты не подумай, я не шовинист, но давай рассуждать логически – кого всегда ждали с войны? Правильно, – ответил сам себе капитан, – мужчин! И не потому, что мы сильнее. Нет, просто страшно, когда теряешь связь с хрупким созданием, а потом оказывается, что она на волоске от смерти. Багира склонила голову набок и теперь из-под опущенных ресничек внимательно следила за другом. Она прекрасно видела, как сменяли друг друга эмоции на его лице, как безуспешно он пытался с ними справиться. И, кажется, узнала его самого в этом рассказе. – Ты сейчас вспомнил ситуацию с Лесей? – Неважно, – он отмахнулся от нее. – Рит, ты видела лицо Кота у палаты Жени? – Багира кивнула. – А так не должно быть. Гораздо привычнее, когда наоборот. – Эгоистичнее, – исправила его женщина, – т.е., это мы должны переживать, да? Он опустил руки, признавая ее правду. Кажется, в этом споре нет ни правых, ни виноватых. – Я не буду с тобой спорить, Рит. Это бесполезно. Я не знаю, что там у вас с Батей, да и не уверен, что мне нужно это знать. Скажу только одно – тогда у Женькиной палаты, глядя в его глаза, я увидел лишь одно – больше всего на свете он боится оказаться на месте Ионова, поэтому ты и сидела в штабе. Тарасов выпустил ее руки и отошел на пару шагов. Рита же еще долго моргала, пытаясь отогнать от себя наваждение. – Так что подумай, Рит, – он оглянулся через плечо, – пройдет год, от силы два, и Шальной тоже запрет тебя в штабе. Решай, где тебе лучше. Он замолчал и отвернулся, давая ей возможность разобраться в себе. Но когда Багира уже была готова ответить на терзающий ее душу и мысли вопрос, в наушнике раздался бодрый голос Физика: – Все по плану. Батя пропал, Шмелев уже в пути. Бизон, Пригов назначил тебя старшим. – Понял, – Тарасов кивнул невидимому собеседнику. – Мура, Ума, через пять минут возле административного здания. Физик, тебя это тоже касается. Пойдем сообщать о «ЧП». Дождавшись ответа, он легко поднялся на ноги и отряхнул брюки. Рита, все это время прислушавшаяся к разговору, на всякий случай поинтересовалась: – Я остаюсь здесь? – Так точно, – кивнул головой капитан, – как раз будет время подумать обо всем на свете. Только прошу тебя, пожалуйста, не руби с плеча.