"Faggot"

Мэтту это не нравится – определённо. Ни наглая ухмылка, ни голубые глаза, скрытые под тёмными очками. Ему не нравится всё, что связано с этим ублюдком, с любимым всеми идиотом, который практически свёл его с ума. - Я говорю – Кёрлзз, вы говорите – педик! – и толпа, чёрт возьми, повторяет. И так – несколько раз, пока Чарли не придумывает новую издёвку – куда более неприятную. Мэтт старается улыбнуться, подыграть, сделать вид, что воспринял сказанное как шутку. И он понимает, что из него, вроде как, вполне неплохой актёр выходит. Только этого актёрского мастерства хватает ненадолго – он начинает беситься по-настоящему, когда у Чарли входит в привычку устраивать вот такие вот массовые насмешки: во время интервью, концертов, даже во время самых обычных пьянок с друзьями. Особенно часто он говорит что-то в адрес Мэтта на интервью – когда их снимает куча камер, и на них наставлено огромное количество микрофонов и прожекторов. - Вообще, вся наша группа – просто компания мальчишек, выросших вместе на улицах Лос-Анджелеса, - и, обворожительно улыбаясь очередной журналистке, Чарли, после каждого вопроса о составе группы в подобных интервью, не забывает добавить: - Ну, ещё у нас на ударных играет какой-то кудрявый педик, которого я знать не знаю. Никому неизвестно, что он вообще делает в этой группе. Однажды Мэтт понял, что Чарли сделал особое ударение на слове «кудрявый» - и просто стал выпрямлять волосы. Чёрт знает вообще, зачем. Шуточек у Чарли, конечно же, добавилось, что вполне очевидно – вроде бы, нормальные мужики не тратят время на выпрямление волос?.. а вот Мэтт тратит – и для Чарли это открывает новые горизонты подшучиваний. Мэтту это не нравится – но врезать Джордану почему-то ему не хватает решимости. Так продолжается около месяца – в интернете фанаты спрашивают у него, правда ли всё это, а он посылает всех к чёрту – потому что нет смысла отвечать на вопрос, ответ на который вполне очевиден. *** На Дне Рождения Мэтта весело и шумно – ребята веселятся, как только могут. Подарки свалены в отдельную кучу где-то рядом с диваном, и в его квартире на всю громкость играет «undead», Арон пытается приставать к какой-то девице, а она в свою очередь заглядывается на Джонни – всё, в прочем, как обычно, наверное. Только Мэтту чертовски плохо. У него, отчего-то, сильно сводит живот, когда Чарли поднимает за него бокал: - Я хочу сказать тост в честь кудряшки, - он кашляет, посмеиваясь, - здоровья ему и побольше плотских утех, а? Нашему голубку, э-эй!.. Дилан подхватывает очередные подколы Джордана – и Мэтт, недовольно обматерив шумную компанию смеющихся девиц и парней из группы, удаляется из гостиной в свою комнату, закрывая за собой дверь. Чарли и Фанни Мэн, соединившиеся своим дебильным юмором в одном флаконе – нет, такого он точно не выдержит. Мэтт даже не может самому себе объяснить, зачем устроил эту чёртову вечеринку, а не просто отпраздновал свой День Рождения в гордом и блаженно тихом одиночестве. Он может лишь сказать, что понял, какой же он идиот, раз устроил такое дерьмовое празднование самому себе. Опираясь спиной о стенку, Мэтт просто скатывается вниз, на пол – недовольный по горло, злой, словно брошенный всеми. На полу чертовски холодно, даже в плотных джинсах – Мэтт вытягивает ноги и тяжело вздыхает, чертыхаясь про себя. А ведь весь этот идиотизм из-за этого ублюдка, Чарли. Если б не он, Мэтту было бы легче. Гораздо легче. Дверь открывается тихо, так, что Кёрлзз этого не замечает – и через пару мгновений над ним нависает Джордан. Мэтт вздрагивает, когда ощущает на лице ровное дыхание и видит перед собой вставшего на четвереньки и расплывшегося в улыбке Чарли. Мэтт отодвигается поближе к стене, назад – а Джордан не отстаёт от него, прижимая почти вплотную. - Ну блять, - Мэтт пытается отвести взгляд, и недовольно ойкает от боли, когда понимает, что Чарли уселся на его колени. Он пьян и в глазах играют эти странные огоньки радости, а вот Мэтт до сих пор трезв, и он снова бранится про себя, - часть ругательств выдавая вслух, - из-за того, что даже пива не выпил за весь свой День Рождения. - Чего кислый такой? – и словно разряд тока прямо в мозг. У Мэтта внутри всё переворачивается и сжимается в один комок – этот придурок ещё смеет с ним разговаривать? Вдалеке слышатся отголоски музыки, и Мэтту ясно, что к ним никто не придёт, не прервёт их – им, по идее, нужно поговорить, прекратить весь этот балаган с шуточками, но у Мэтта, почему-то, комок застрял в горле. Он смотрит на Джордана – и ему хочется провалиться сквозь землю, сгореть, исчезнуть, лишь бы его не видеть. Внутри копошится целый рой сомнений – Мэтт чувствует что-то странное, но не может дать этому определённое название, и лишь пытается понять, какого чёрта им овладевает смущение. У Чарли привычный для всех вид – белая футболка с незамысловатым рисунком, свободные джинсы и кепка надетая кое-как. Мэтт привык его видеть таким – но ему, отчего-то, становится не по себе, и он понимает, что смотреть на Джордана он просто не может… не хочет. Злость и обида, что плещутся в глазах, могут выдать его – а ведь Мэтту совсем не хочется, чтобы его посчитали нежным ранимым мальчиком. Это даст лишь новые сценарии для более изощрённых шуток – и Мэтт морщится, понимая, что в голове уже слышатся возгласы о ранимом гомике, что играет в популярной рэп-кор группе. Мэтт всегда пытается казаться взрослым, - хоть он, вроде бы, таким и является, - говоря о политике и прочей ерунде, а сейчас пытается не показывать всю обиду – но Чарли-то знает, что за ребёнок на самом деле сидит у него в душе. - А ты, блять, догадайся, - хмыкает Мэтт, закатывая глаза и начиная выжигать потолок взглядом. Там, наверху, на простой серой поверхности, вдруг появилась куча трещинок и неровностей, которым сейчас же нужно было дать точное описание и изучить их появление – прямо сейчас разглядеть всё до мельчайших подробностей, а главное не смотреть на Чарли, чтобы он смылся, смылся отсюда к чертям! Джордан хихикает – ехидно и тихо, как ему и свойственно, а потом, кашлянув, спрашивает: - Обиделся что ли? - Нет, я просто, сука, застеснялся и спрятался, - когда Чарли так близко, и смотрит в упор, хохмить у Мэтта не получается, а в голове, почему-то, всё перемешивается в один прочный серо-чёрный клубок из ниток воспоминаний и глупой ребяческой обиды. - А чего ты на правду-то обижаешься? – Джордан приподнимает брови, охая в наигранном удивлении. - Не на… что? – Мэтт переводит недоумённый взгляд с потолка на Чарли – и это всё, что он успевает сделать прежде, чем Джордан подаётся вперёд. Губы у Джордана прохладные и шершавые, – от него пахнет пивом и одеколоном с запахом хризантем. Довольно романтичное сочетание, отмечает про себя Мэтт, упираясь ладонями в грудь Чарли, пытаясь оттолкнуть его от себя. Но Чарли упорнее, сильнее – да и Мэтту, почему-то, совсем не хочется сопротивляться, когда Джордан лишь сильнее прижимает его к стенке. Мэтт чувствует, как колется щетина Чарли, и понимает, что губы у него имеют горьковатый табачный привкус. Мэтт чувствует, как его затягивает – и понимает, что ему это, вроде, нравится. Это, вроде бы, неправильно? Так нельзя, наверное? У Мэтта в голове звучит тысяча голосов, твердящих, что так – не надо. И лишь один тихий-тихий голос, шепчущий, что неправильного и правильного в этом мире нет. В животе становится щекотно – и Мэтт не знает, что делать. Ему приятно, но, чёрт возьми, это нужно остановить! Мэтт стискивает зубы, не зная даже, оттолкнуть он хочет Джордана, или просто поломаться приличия ради. Он мечется где-то между порывом сбежать или остаться и не отпускать, он пытается найти оправдания – мол, Чарли пьяный, а он слишком уставший или ещё что-то в этом роде. Как бы там ни было, Джордана его мнение совсем не волнует – и стоит ему опустить ладонь на пояс джинсов Кёрлзза, Мэтт начинает прерывисто дышать, и Джордан пользуется моментом, проскальзывая языком в горячий, податливый рот. Мэтт на вкус сладкий – как пастила, или, наверное, зефир. Мэтт сладкий, даже слишком – и это дурманит разум, сбивая последние грани безумия и здравого смысла. Губы у Джордана осторожные, но чертовски властные – Мэтту отчего-то хочется подчиниться, целовать его до упоения, до нехватки кислорода, до колик или даже агоний в поисках способа вырваться. И это уже далеко не странно – это уже просто бред. Но этот бред, почему-то, затягивает. Чарли целует его прерывисто, но не даёт ему остановиться или хотя бы толком отдышаться – впивается в его губы снова и снова, одержимый желанием слышать, как Мэтт что-то мычит и выдаёт тихие, едва уловимые стоны, одержимый желанием ощущать, как он ёрзает под ним, пытаясь устроиться поудобнее, или напротив – уйти куда подальше. Чарли обхватывает руками его шею – руки у Мэтта вконец ослабли, и он просто хватается за воротник футболки Джордана, в попытке притянуть его к себе. Внизу живота у Мэтта образуется тугой узел, а внутри бушует самый настоящий пожар – и крышу у него окончательно сносит, когда Чарли словно бы невзначай медленно опускает руку с пояса его джинсов вниз, касаясь его «там». Мэтт выдыхает ему в губы, не успевая даже глотнуть воздуха – Джордан снова впивается в него поцелуем, словно бы в порыве голода, а у Мэтта перед глазами всё плывёт. Чарли расстёгивает ширинку его джинсов и скользит пальцами под резинку боксеров – у Мэтта сердце начинает биться, словно съехавшее с катушек. Джордан сам прерывает поцелуй, и запрещающе прикладывает палец к губам Мэтта, когда тот снова тянется к нему. Мэтт вскидывает голову назад, зажмурившись и едва сдерживая стон, который вот-вот грозится вырваться – между ног становится влажно и прохладно, когда Чарли, облизываясь, засунул член Мэтта в рот почти по самое основание. Кожа у Мэтта имеет солоновато-горький привкус – и Чарли это безумно, до дрожи нравится. Он причмокивает, языком обводя колечко головки и снова вбирая в рот член Мэтта почти полностью – посасывает, пальцами касаясь чувствительной кожи вокруг. Мэтт пытается свести колени – то ли от смущения, то ли от осознания неправильности всего происходящего. Только вот Чарли не даёт ему этого сделать – сам раздвигает его ноги шире, тут же пробегаясь пальцами обратно, едва уловимо касается яичек. - Джор… Джордан… - Мэтт шепчет что-то невнятное сам себе, когда Чарли, обхватив губами головку, скользнул по ней языком, посасывая, а потом, чуть прикусив, обхватил орган Мэтта ладонями. Мэтт вскрикивает, дрожит – с каждым прикосновением его накрывает всё новая волна блаженного удовольствия вперемешку с непонятной, но такой приятной болью – он тяжело дышит, когда Чарли, выпустив член изо рта, облизывает губы, а потом снова проводит языком линию от основания до головки. Мэтт на какое-то мгновение теряет себя, а по телу пробегаются мурашки – спину словно пронзает электрический разряд и он не сразу понимает, что кончил. Не от того, что вытворял Чарли, нет – скорее от осознания, что это был именно он, и никто другой. По подбородку Джордана стекает сперма Мэтта – и он, даже не вытерев губы, просто целует парня, устраиваясь между его ног. Мэтт сдвигает колени – обхватывает ногами талию Чарли, руками – его шею, не зная, хочет ли он продолжения или надрать ему задницу. И Чарли кажется, что скорее первое – он не без труда подхватывает Мэтта на руки, и валит на рядом стоящую кровать, нависая сверху. Куча подушек разлетается в разные стороны и Чарли отмечает про себя, что лёжа на этом цветном покрывале, густо краснея и пытаясь прикрыться руками, смущённо сжимаясь в комочек, Мэтт выглядит просто восхитительно, а особенно его волосы – растрёпанные чёрные кудри, которые, чёрт возьми, просто сводят с ума, сбивают все механизмы и выкручивают все болты внутри. Сводят с ума – но не достаточно сильно. Джордан целует его в шею и горячо выдыхает, отчего Мэтту становится хорошо – почти до дурноты, - и, отстраняясь, негромко ухмыляется: - На правду ведь не обижаются, Мэтти. Чарли поднимается на ноги, отряхивает штаны, и, бросая сухое «с Днём Рождения, я пошёл», уходит, и Мэтту становится ясно – он не вернётся сегодня. Он, эта чёрствая тварь, которая минуту назад вытворяла с ним всякие непристойности, чёрт возьми, ни за что не вернётся. Мэтт, по идее, должен остановить его – но тело обмякло, и двигаться, или хотя бы сказать что-нибудь вслед становится выше его сил. В голове творится полный сумбур – а вдалеке слышно, как Джонни недоумённо расспрашивает Чарли, а тот врёт, что застрял в туалете. Мэтт понимает, что возбудился от чёртового поцелуя только он – и от этого хочется выть волком и разбивать кулаки в кровь. От осознания собственной слабости становится чертовски плохо. Хочется даже не сдохнуть - просто исчезнуть. Стены, окружившие его, начали стискивать в своих объятиях, а с потолка на Мэтта посыпались мысли, бьющие по голове. Эта комната, этот ночник, эта мебель вокруг – всё превращается в их личный сумасшедший дом, приют для умалишённых, где есть только два пациента, их личный ад, и тьма, поглощающая с головой.