Без ума

Сладковатый аромат свежего кофе витал в воздухе, заботливо отвлекая Сонмина от неприятностей, заставших его в виде поднявшейся не с той ноги пассии брата. Пока Чонсу, как обычно, подолгу занимал ванную, аспирант неосмотрительно проследовал в кухню, где тут же столкнулся с парой темных злоречивых глаз. В душе младший понадеялся избежать утреннего разговора, но, по неясным причинам пребывая в плохом настроении и пользуясь тем, что их не услышат, Канин сам пошел на конфликт. Это не было масштабным скандалом, но в последнее время Мину удавалось не ввязываться в разборки с новоиспеченным родственником, а потому он отвык от резкого тона и давящей на обоих неприятной темы. Парни не просто так недолюбливали друг друга: на то была причина, которую они старательно скрывали от Чонсу, понимая, что подобное знание может навсегда стереть с его лица счастливую улыбку. И сегодня Мину удалось прекратить тягостный разговор, лишь когда до слуха донесся звук открывшейся двери ванной комнаты, вследствие которого Канин резко замолчал. Как и всегда, от проблем, наваливающихся дома, филолог поспешно убегал в излюбленную кофейню. Атмосфера спокойствия, царящая в маленьком заведении, с успехом расслабила напряженного Сонмина даже сегодня. Поддаваясь желанию посидеть еще немного и ссылаясь на важность проверки плана семинара у первокурсников, парень принял решение заказать еще один кофе, отчего-то при этом окликнув официанта по имени. Выведенное аккуратным почерком слово «Кюхен» действительно мелькало перед глазами постоянного посетителя каждое утро и, конечно, он прекрасно помнил имя привлекательного молодого человека, который столь внимательно его обслуживал. Также Мин не мог не заметить легкого блеска во взгляде официанта, когда тот подносил очередной заказ к его столику. Вот только аспирант не знал, что этот самый блеск появлялся лишь в эти короткие моменты, разбавлявшие абсолютно серую жизнь Кюхена, и, конечно же, он даже не подозревал, что уходя на работу, запускал механизм замкнутого круга, в котором Кю принимался вновь ожидать одиннадцати утра. Когда время стало всерьез поджимать, филолог по привычке сложил в сумку рабочий ежедневник и, закинув легкий багаж на плечо, с улыбчивым «до свидания» покинул кафе. Он не сделал и трех шагов, как вдруг в поле зрения попала идущая навстречу коллега, а по совместительству еще и подруга со времен начальных курсов. Окончательно забыв о мрачных утренних событиях, Мин поддался дружескому порыву и приобнял девушку, направляясь к университету. Но он понятия не имел, до чего этим безобидным жестом довел несчастного официанта. Окончательно прийти в себя после приступа Кю так и не удалось: руки тряслись, по причине чего он вдребезги разбил две кофейные чашки, а сосредоточиться на привычных вещах вдруг стало непреодолимо сложно, и парень несколько раз перепутал заказы. Обратив внимание на необъяснимые странности в поведении официанта, Миен приняла решение отработать сегодняшний день самостоятельно и отправила Кюхена домой. Кю впервые за несколько лет работы покинул кафе в середине смены, и этот факт с трудом укладывался в разболевшейся голове. Настигать двери дома в непривычное для будней время казалось странным. Рваными шагами переставляя ноги, мышцы в которых болели как после полноценного бурного рабочего дня, парень тщетно старался выбросить из мыслей короткую сцену встречи посетителя с девушкой. Но красочная картинка отчетливо стояла перед глазами, разжигая могучее пламя в области груди. Опомнившись, уже переступая порог, Кюхен и не заметил, как добрался до дома. Судороги нервного приступа, казалось, выскребли из тела все силы, и, поддаваясь изнеможению, парень рухнул на диван, прижимая к груди гудящие ноги. Разум подсказывал, что в таком состоянии самым верным будет крепко заснуть, но, как Кю ни старался, сон капризно не шел. Несмотря на то, что парень никогда не надеялся даже заговорить с Сонмином, отвратительное чувство обиды щемило в душе, вызывая обжигающие потоки злости в адрес судьбы, так несправедливо с ним обошедшейся. Оценив собственное состояние, Кю вспомнил о приступах агрессии, в предрасположенности к которым его безустанно убеждали врачи. И эта мысль заставила задуматься о приостановке курса приема злосчастных таблеток. Пропуская через себя ранее неизвестные, сотрясающие все внутри чувства и воспроизведя в голове слова доктора Ли, он усомнился в правильности решения об отказе от лекарств. Кю уже приподнялся на диване, собираясь отыскать упаковку, как вдруг лежащий рядом мобильный завибрировал, оповещая о пришедшем сообщении. Нервно прижав кнопку на телефонной трубке, парень открыл окошко с присланным дядей текстом: «Извини, но я не смогу навестить тебя в этом месяце. У меня очень много работы». Одним резким движением телефон был грубо отброшен вглубь комнаты. Кюхен давно осознал, что единственный родственник больше не собирался с ним возиться – кому понадобится племянник с поврежденной головой? Но, смирившись со своей несчастливой жизнью, Кю не испытывал глубокой обиды в адрес дяди; по крайней мере, старался об этом не думать. Однако он совершенно не понимал, зачем редкими звонками, а теперь и вовсе коротким сообщением мужчина напоминал о своем существовании, а вместе с тем и о стопроцентном одиночестве. В его доме было три спальни, две из которых Кюхен всегда держал закрытыми на ключ, так же он поступал с подвалом, пытаясь, отгородившись от пустых пространств, убедить себя в нормальности проживания одного человека на подобной площади. Но в моменты, когда что-то толкало к мыслям о не уходящем отсутствии хоть какой-то компании, механизмы дверных замков становились бессильными. И сейчас, сотрясая тяжелым дыханием висящую в комнате тишину, Кю отчетливо чувствовал, как тяжкий груз одиночества наваливался на плечи, грозясь их с хрустом переломить. «Никакой человек не сможет прожить всю жизнь без компании. Ты должен это понять, Кюхен», – низким голосом врача раздавалось между висков. И хотя Кю понимал это всегда, он усердно убеждал себя в обратном. Вместе с событиями периода длиной в восемнадцать лет парень полностью забыл о том, как общаться с людьми. Каждую минуту, находясь вне стен дома, он испытывал то страх, то отсутствие интереса – ничего более. И лишь одна персона смогла всучить ему в руки теплое на ощупь чувство симпатии, восхищения, влюбленности – Кю не знал, как правильно его назвать. Но тот же человек в один миг перевернул и разрушил посекундно отрепетированный мир. Последнее вызвало в парне невероятную злобу, тугой удавкой сжимающуюся на шее. И это выталкивало из мыслей все призрачные убеждения о возможности доживать остаток дней в таком монотонном ритме, заполняя голову новым суждением: он точно больше не будет жить один. Когда Сонмин выполнил запланированную на день работу, стрелки часов уже успели подобраться к девяти вечера. Наконец, отводя уставшие глаза от необъятной кипы университетских бумаг, парень поднялся с крайне неудобного стула, разминая затекшую шею. В последние недели это повторялось постоянно, отчего аспирант, чувствуя усталость буквально в каждой мышце, с трудом добирался до дома, где, едва переодевшись, падал на не расстеленную кровать, отключаясь еще до соприкосновения головы с подушкой. Распрощавшись со стенами заведения до завтрашнего дня, Мин привычно выходил на автобусную остановку, откуда доезжал до ближайшего к своему дому пункту. Прямого транспорта от университета не было, а потому парню приходилось идти пешком еще несколько кварталов. То же происходило и сегодня. Покинув салон автобуса, филолог медленным усталым шагом направился вниз по узкой улице, где вечером встретить прохожего или проезжающий автомобиль считалось немалой редкостью. Погруженный в свои мысли, периодически широко зевая, Сонмин уверенно ступал по асфальту, лишь изредка поглядывая на светящиеся пятна окон в небольших частных домах. Он уже дошел до середины спальной улочки, когда в тусклом свете фонарей на горизонте возникла подтянутая мужская фигура. Отчего-то поправив сумку на плече, Мин шагал дальше, приближаясь к парню, стоящему посреди тротуара. - Простите, Вы не подскажите, который час? – обратился к нему незнакомец, когда расстояние между ними сократилось до метра. Из-за малого количества приборов освещение в этом квартале оставляло желать лучшего, но, быстро пробежавшись взглядом по чертам лица, аспиранту удалось распознать в молодом человеке официанта из его любимой кофейни. На мгновение остановив шаг, Мин приподнял рукав рубашки, оголяя круг циферблата наручных часов. Он прищурился и подвел запястье к лицу, стараясь разглядеть в полумраке направление тонких стрелок, как вдруг совершенно неожиданно острая боль пронзила затылок. Последнее, что Сонмин успел ощутить перед наступлением полной темноты: его крепко хватают чужие холодные руки. Нервно постукивая пальцами по поверхности кухонного стола и прислушиваясь к каждому шороху со стороны коридора, Чонсу внимательно глядел на часы, давно отсчитавшие одиннадцать вечера. Уставшему от нелегкого дня, проведенного в юридической конторе, и явно желавшему расслабиться Канину порядком не нравилось настроение своего парня. - Ну задерживается, – почти умоляющим тоном тщетно убеждал он старшего. – Ты же знаешь, сколько у них к концу семестра работы. - Не настолько много, – шумно выдохнув, Итук, как завороженный, продолжал буравить тяжелым взглядом настенный циферблат. Канин лишь вымученно закатил глаза, откидываясь на спинку стула. Ему было откровенно плевать, по какой причине Сонмина нет дома так поздно, но увести изнемогающего от нервов любовника в кровать он считал своей прямой обязанностью. - Так позвони ему еще раз, – негромко хлопнув ладонью по столу, парень язвительным тоном добавил: – Хотя я считаю, что он просто где-то загулял. Регулярно выслушивая в благодарность о своей заботе упреки и грубоватые просьбы оставить в покое, Чонсу старался как можно меньше донимать брата излишним вниманием. Но сейчас, когда Мин без предупреждения задерживался больше, чем на час, да при том не брал трубку, терпение старшего стремительно истекало. Мгновенно набрав номер, Итук крепко прижал телефон к уху, надеясь наконец услышать голос драгоценной пропажи. Но спустя пару секунд он медленно опустил руку с мобильным, широко открывая наполненные страхом глаза. - Отключен, – тихим отчаянным голосом вымолвил Итук, сталкиваясь со скептическим взглядом карих глаз Канина, устало качающего головой.