Остатки

Веки словно налиты свинцом. Пока с большим трудом разлеплял их, начал мутно осознавать, что башка трещит так, словно в ней тарелками лупасили друг об друга. Ощущение, что проспал сутки. Но, тем не менее, давно так не высыпался. Хотя плата была не из лучших. С упорством начал собирать мысли обратно в кучу, хватая обрывки воспоминаний вчерашнего дня то там, то тут. И складывая по кусочкам мозаику, наконец, получил картинки, складывающиеся в кадры и выстраивающиеся в фильм, правда, с небольшими трещинами на стыках. Но скоро и они пропадут. Нужно всего-то немного времени, чтобы окончательно проснуться. Места рядом со мной было много, оно стало холодным, да и сонного сопения не слышал. Значит, Оно уже проснулось. Ну хоть что-то приятное случилось с того момента, когда меня выдернуло из блаженных мечтаний. Если бы первое, что увидел, была морда этого паразита, весь день полетел бы к чертям. После небольших мучений все же открыл глаза. Они тут же впились в некогда белоснежный потолок. Теперь на нем ярко видны разводы, говорящие, что потолок часто протекает. Сквозь задернутые занавески уже пробилось солнце, явно нагрев плотную ткань. В полутемной комнате свет очертил, на местами пробитом деревянном полу, окно, слегка исказив форму. Попадая в ложащиеся на пол и стены лучи, пыль отражала свет и немного сверкала. Всевозможные цвета. Казалось бы, раньше это было бы нереально, хоть и очень красиво. А в наше время у этих крох появилось свойство впитывать в себя всю окружающую среду, изменив цвет. Пыль похожа на маленьких светлячков. Маленькие блестящие частички. Я бы даже сказал, маленькое чудо. Если ночью будет много лунного света, то комната осветится миллионами этих частичек. На полу будет множество крохотных цветных пятнышек, которые медленно перемещаются. Но это красиво, если только смотреть. Как только представлю, что вдыхаю в себя пару трупов каждый час, которые вдобавок ко всему еще и светятся, противно становится. Прямо-таки можно устроить диету. Очень удобно! Попитайся останками трупов, нюхая частицы их кожи, и уже через пару дней почувствуешь результат. Если раньше не окочуришься от всего того, что в них есть. По мне так, что если уж и вдыхать что-то, то только кокаин или что-то похожее. И удовольствие и… удовольствие. Кровать оказалась безумно неудобной. Жесткая. Судя по ощущениям, матрасом тут и не пахло. Наверно только деревяшка, на которую бросили тоненький плед и простынь, для вида накрыв сверху двумя пледами потолще. Но они такие колючие. Поэтому еще ночью выкинул свой нахер на пол. Там ему и место. Как в таких условиях вообще можно жить? Все тело затекло и с трудом слушалось меня. В руке беспрерывно стучал ток, создавая щекочущее ощущение, которое переходило границы приятных чувств, и переваливало до такого момента, что кисть просто-напросто сводило. Скорее всего, отлежал ее, пока спал. Терпеть ненавижу это. Сев на кровать, начал разминать тело. Захрустели суставы. — Твою мать… — зло прошипел я. Вдоволь поматерившись и размявшись, поднялся. Кровать с железным корпусом заскрипела так, что казалось, весь дом сейчас выбежит на улицу, подумав, что дом разваливается. Но, по-моему, эта громадина собиралась простоять на изношенной земле еще как минимум с полвека. Оглядел комнату. При солнечном свете, пусть и слабом, которое добавило красок в окружающую обстановку, которую уже вряд ли что-то спасет, выглядело иначе. Пол, оказывается, некогда был покрыт лаком. Вот только теперь от него мало что осталось. Да и стены смотрелись не так печально. Стол оказался темно-красного цвета. Да и вообще из всех вещей исчезла серая тоскливость. Но кое-что никак не изменилось. Это кое-что – мелкий, вмиг портящий обстановку и налаживающееся настроение. Имфузория-туфелька надевала новую черную кожаную кофту, в тон подходящую узким латексным штанам. Выше колена виднелась выпуклость. Бинты. Интересно, он догадался сменить повязки или еще не успел включил извилину, которая и без того работала на последнем издыхании? Пока я обдумывал, чтобы сказать такого пооскорбительней, существо достало из холодильника виски, лед и стакан. Бросив три кубика в сомнительного вида сосуд, залил алкоголем и отрешенно поднес к губам. Я пристально наблюдал за ним одними глазами, облокотившись на стенку кровати и сложив руки крестом. Опираясь рукой на стол и уставившись в пыльный монитор, сделал небольшой глоток. Губы стали влажными и чуть покраснели от обжигающей жидкости. С легким стуком поставил стакан на стол, отчего кубики поменяли свое местоположение, ударившись о стенки ограненного стакана. Длинные пальчики ловко забегали по клавишам, прерывисто стуча по знакам, а они в свою очередь пытались не развалиться. В напряженном и сосредоточенном взгляде отражался список не понять чего, который бежал с разной скоростью, в зависимости от того, насколько он быстро печатал. Новые окна разнотипных программ каждую секунду выскакивали и с таким же успехом скрывались. Они мигали то красным, то зеленым, выдавая ошибки, которые компьютерщик в доли секунды глушил исправлениями. Думаю, он что-то пытался взломать. Как он успевал так быстро следить за той фигней, что там отражалась? Глаза быстро изучали информацию, тут же в голове обрабатывая ее и одновременно используя, создавая цепочку последовательных действий. — Все? Насмотрелся? – не переставая вскрывать систему, тормознуто задал вопрос он, чтобы не сбиться с алгоритма, который с трудом выстраивал. Вопрос, видимо, был риторическим. По крайней мере, я сделал его таковым. — Так. Я нашел тихий отель за несколько миль отсюда. Построение находится в глуши, да и сигналы туда проходят с трудом. Как только доберемся туда, будут всего сутки, пока нас не обнаружат. Им придется хорошенько попотеть, чтобы взломать городскую систему и выследить нас. За это время я успею подлатать свои раны. И заодно успеем отдохнуть. Думаю, тем придуркам хватит времени, чтобы найти нас и помочь, наконец. Я уже отослал сигнал о том, что мы сворачиваем удочки. Пошли. Проинформировав меня, мелкий отошел от этой груды железа и одел линзы. Они вмиг сделали из его изумрудных глаз ярко-фиолетовые. На место золотых лучиков пришли черные. Такие линзы защищали глаза, чтобы их не выжгло солнце. Но мы обычно не использовали их. Линзы понадобились нам, чтобы частично сбить сигнал. Только поэтому эти оболочки еще не исчезли с черных рынков. В наше время нам делали операции на глаза при рождении. Согласитесь, было бы проблематично каждый раз одевать и снимать линзы. А постоянно носить их нереально, так как настоящий цвет радужки являлся прямым контактом с информацией, которую необходимо считывать. Я сделал то же самое. Мои глаза были однородно-серебристыми, без каких либо просветов и вкраплений. Цвет изменился на ярко-малиновый. — А если твой сигнал перехватят? – скрывая негодование, поинтересовался я, моргая, так как с непривычки глаза слегка слезились и чувство инородного тела еще не пропало. Вообще у меня была маленькая особенность, правда и бесполезная: мои глаза в темноте светились, и эта особенность передалась через линзы. — Не перехватят. Я удалил сообщение со всех серверов и на всякий случай закинул парочку вирусов и защитных программ, чтобы неповадно было восстановить послание, — хитро оскалившись, убедил он. А у мелкого, оказывается, неплохо голова соображает. Мне вот нужно срочно приходить в норму, иначе моя гордость будет раздавлена этим киборгом. За доли секунды вытащив обойму и проверив пули, он засунул ее обратно. Щелчок. Фиксация. На маленьком индикаторе загорелась ярко зеленая полоса, извещавшая, что оружие готово к стрельбе и патронов там выше крыши, и вместе с тем источник лазерной установки заряжен на полную. У этого парня имелось нехилое оружие, надо признать. В него сразу входил и пистолет с пулями, которые попадая в цель, тут же выбрасывают смертельный яд. Чуть ниже находилась лазерная установка. У него было два дула и два курка. Находились они друг под другом. Это крайне удобно. Еще сбоку спрятан нож с гравировкой и резными краями. Сплав по-настоящему крепких металлов: титанового и космического. Его нельзя было ничем пробить, и в умелых руках он становился еще одновременно и оружием и защитой от любого вида патронов и даже лазеров. Нож был безупречно гладким и сверкающим. Настоящая мечта наемника. На счастье, у меня был такой же. Хотя, в общем, все оружие было не таким уж и большим – размером чуть массивнее, чем пистолет-пулемет двадцать первого века. Но выглядел он не так жалко, что уже само по себе несказанно радовало. Заткнув оружие в ремень на здоровой ноге, парень начал собираться. Это было небольшим минусом. Ведь ему ранили ногу, на которую он всегда прикреплял оружие. Так ему было удобно. Парень мог намного быстрее вытащить оружие и выстрелить, затратив на это меньше времени. А в критических ситуациях любая миллисекунда может оказаться решающей. И мелкий точно разочаровался, но не показывал этого. Он всегда злился, если что-то шло не так, как он привык делать. Стараясь заглушить нарастающее чувство потерянности, которое он считал для себя непростительным, пытался сосредоточиться на собирании вещей. Мне тоже нельзя расслабляться. Пока он был в подобном состоянии, я не особо доверял этому странному существу. Проверил свое оружие. Как всегда в порядке. Заполнив до предела патронами, посмотрел состояние. Все в норме. Затянув ремни на двух ногах выше колен, пристроил два пистолета и нож. В карман положил несколько запасных магазинов. Больше всего я ненавидел подготовку перед тем, как уходить. Это вечно не покидающее чувство, будто ты что-то забыл. И эта излюбленная фраза, когда пути назад уже нет: «А знаешь, что мы забыли?..». Готов вешаться от нее. Закрепив на ухо микрофон, проверил. — У меня все работает, — в такие моменты тон невольно становится серьезным. — У меня тоже, — смутно сказал парень. — Как ты себя чувствуешь? – спросил я, смотря на бледноватое лицо парня. Но его взгляд был твердым и непреклонным, и, скорее всего, самоощущения волновали сейчас меньше всего. — Лучше всех, — смазано бросил в ответ раненный. Якобы, в доказательство своих слов, сжал кулак и показал большой палец. Естественно, я не поверил. — Ты же прекрасно знаешь, что регенерирующих лекарств я тебе давно не ставил. А то, что обезболил и перевязал раны, а ты выпил полбутылки крепкой бодяги, которое тебе, между прочим, нельзя, еще не значит, что у тебя все в момент зажило. Ты перевязал ногу? — Да, перевязал, — кивнул — Ну, ноет немного, — после небольшого молчания сознался он — Кровоточить уже практически перестало. Да и чувствую себя намного лучше. — Слабость? – коротко спросил я, тоном, который не предвещал ничего хорошего в случае наглого вранья. — Разве что совсем немного, — как будто прислушиваясь к своим ощущениям, ответил он с небольшими паузами. — Головокружение? — Чуточку, — улыбнулся, сводя указательный и большой палец, показывая небольшое расстояние между ними. Я вздохнул. — Мне главное, чтобы ты не свалился где-нибудь по дороге. На себе не потащу — будешь ползти. Доходчиво объясняю? — Да, — протянул он и сделал выражение лица, словно я мамочка, объясняющая в сотый раз ребенку, что дверь незнакомым дядям открывать нельзя — Ты мог остановится еще на словах «мне главное», и все вопросы уже тогда бы отпали, потому как мне в принципе похер. Не собираюсь я просить тебя о помощи, — закатил глаза — Доходчиво разъяснил? – передразнил он меня, скорчив рожу. — Иди на хер, — сдался я. Препираться никак не хотелось. В данный момент так точно. — Спасибо за приглашение, но не вижу по близости ни одного. Поэтому можно я просто пойду в тот наполовину заброшенный отель? – невинно спросил он. Злость накатила на меня снова. Сжал кулаки, и костяшки побелели. Закусил губу. — Слушай, ты… — Я выбраться хочу отсюда, но меня отвлекает один полоумный придурок, у которого нервы не в порядке. И хватит уже вечно злиться, а то пена изо рта пойдет, — отвернувшись, оно продолжило сборы. — Заглохни уже. Потом обсудим твои психические проблемы, ладно? И комплексы заодно. Я подробно расскажу, как их лечить и что куда лучше засунуть, — сказал я спине. — Хорошо. Поговорить с неживыми предметами я всегда готов, — я точно понял по голосу, что он улыбнулся! Сучка! Кровь начала приливать к голове, и в висках застучало. Настроение совсем испорчено. Мало того, что меня обосрали по полной, и я ничего не ответил, так еще и мысли продолжали плавать в противном тумане. Так, нужно дышать… Перед выходом остановился и оглядел комнату. Вдруг мы что-то еще забыли. На тумбочке валялись бинты с засохшей и почерневшей кровью. На стенках были видны дорожки от кровавых капель. Компьютер отформатирован и выключен, как ни в чем не бывало. Словно его никто и не трогал. Сплющенная гильза, продолжающая покоиться на тумбочке, поблескивала, отражая тусклый свет там, где кровь предпочла не протекать. Плотно прикрыв за собой дверь, мы поспешили быстрее уйти из этого прогнившего здания, где местами уже от сырости начала проявляться плесень. Длинный коридор, в стенах которого местами понатыканы на беспорядочной дистанции деревянные облезшие двери, вызывал еще больше отвращения, чем сама комната. Тут не было окон. Идти приходилось практически на ощупь. Темнота понемногу начала давить, впрочем, как узкие стены и низкий потолок. — А у тебя глаза светятся! – неожиданно выкинул мелкий, с нотками восхищения, когда с чего-то решил посмотреть на меня. Спасибо, кэп! — И без тебя знаю… — огрызнулся я. У меня уже явно паранойя началась. Кажется, что все что говорит Этот – обязательно сарказм, усмешка или колкое замечание. А иногда и все вместе. — Да ладно тебе. Это же так здорово, — мы уже остановились посредине коридора, продолжая держаться за стену, словно под ногами была пропасть. Существо медленно подошло, осторожно протянув вперед руку. Я сморщился. Что ему надо? Может, пока тянется ко мне, нож воткнет? — Чего тебе? – косясь на руку, спросил я. — Так красиво, — мечтательным полушепотом сказал он, скорее сам себе, буравя меня взглядом. Его слова прозвучали так тихо, будто если он потревожит момент, то все сразу исчезнет, и мои глаза потухнут. — Руку убери. Она меня пугает, — зачем-то так же тихо прошипел я. Наверно со стороны похож на затравленного щенка. Но он проигнорировал мою реплику. Я старался медленно уйти от его направленных движений. Но это существо, казалось, не замечает этого, и продолжало тянуться. Все-таки добравшись до моего лица, провел по левой скуле, совсем рядом к глазу, большим пальцем очерчивая нижнее веко. — А ты знал, что у тебя по радужке двигаются ярко-красные и черные крапинки? – спросил он, мило улыбаясь и гладя щеку. А вот это уже в новинку! Нет, ну конечно я не раз смотрелся в зеркало, но то, что они движутся, как-то не особо замечал. — Нет, не знал. — Так вот, они так красиво перемещаются. Словно летают по этому малиновому кругу. Знал бы ты, насколько это красиво. Он медленно подался вперед. Меня это испугало вконец. Внутри на миг все перевернулось. Сердце носилось из угла в угол, побывав везде от головы, до ног. Они даже слегка подкосились. — Хватит пялиться, — без капли злобы, но, тем не менее, раздраженно сказал я, отталкивая руку, и отходя от нее. Непонимающий взгляд просверлил меня. Он что, в транс впал? — Что? – я не могу выдерживать таких взглядов. Глаза нервно забегали по коридору, к темноте которого я уже начал привыкать. — Ничего, — сухо бросил он, поворачиваясь и снова начиная продвигаться к выходу. Это что такое сейчас было? Постояв немного в прострации, зашагал за чокнутым. Сквозь щели хоть и пробивались лучи солнца, но освещали не так уж и много. Напоминало то, что мы шли по затонувшей палубе корабля на дне океана. От легкого ветра на чердаке скрипели половицы и старые балки, на которых, собственно, и держалась крыша. Как будто над нами кто-то ходил. В полной тишине спустившись по длинной лестнице с нескончаемыми ступенями, каждый из нас прислушивался к любым звукам, хоть внешне мы не показывали этого. Со стороны, небось, мы были безумно серьезными. Мелкий еле заметно вздрагивал при каждом шорохе. Как испуганный котенок. Я тихо фыркнул, пытаясь заглушить смех. На это котенок остановился, но поняв причину моей тихой минутной истерики, взъерошился и, закатив глаза, пошел дальше. Надеясь лишь на помощь опорной стены, мы могли без травм спускаться по лестнице. В любой момент старое дерево могло провалиться под нами. Наконец преодолев последнюю ступень и вздохнув с облегчением, выноситель мозга распахнул наружную дверь. Такое ощущение, что прорубили окно в новую эру. Прям как Петр Первый окно в Европу. Выбрались наружу. В глаза ударил яркий солнечный свет. На несколько мгновений все поплыло. Казалось, что мозги сейчас оплавятся. Но это лишь срабатывали линзы, обволакивая все внутри невидимой энергетической пленкой. Свернув направо, пошли вдоль длинного дома. Я только сейчас заметил, что местами окна отеля были разбиты, а в некоторых, тех, что все же продолжали стойко держаться, с внутренней стороны свисала паутина. Баллончиками с краской на стенах были сделаны какие-то надписи, пентаграммы и прочая дребедень. Дальше отеля была все та же ненавистная пустыня. Солнце встало не так давно, и поэтому мы с удовольствием, пусть и небольшим, но шли в длинной тени. Шагая по мертвым улицам, упорно сохраняли тишину. Лично мне она порядком надоела. Но этому паршивцу, по ходу, было все равно. У него мозги что, вообще не реагируют на людей? Только на машины и работу? Ах нет, еще на трупы. Посади его в кружок с мертвяками, так он там заболтает и заставит бедняг еще раз сдохнуть от нескончаемого трепа. — Сколько мы проспали? – прервал я молчание, не поворачиваясь на напарника. — Минут сорок, не больше, — коротко подал он сзади голос. Так мало?! — Ты быстрее двигать ластами не можешь? – спросил я, обеспокоенно глядя на практически ползущего позади меня тела. — Я, блин, как раз сейчас этим и занимаюсь, если не видно. — Тогда что ползешь как сонная черепаха? На самом деле я видел эту рептилию, или кто она там, всего один раз в какой-то книге. Там писали, что эти существа были безумно медленными. Но кто знает, что в этой книге могли за бред написать. — Как кто-о-о? – непонимающе спросил недотепа. — Как черепаха, — спокойно повторил я – Животные такие. Появились еще задолго до двадцать первого века. Медленные, говорят. — Ах ну да… Как же я сразу не понял? – наигранно спросил он хриплым голосом. Его дыхание сбилось. Иногда, как бы невзначай, брался за раненную ногу. Ну я, конечно, дурак такой, не вижу! Но все же сделал вид, что не замечаю этого. А то опять вой поднимет, что у него все в порядке. А нога… А нога так, просто чешется! И дыра совсем не болит. Просто в нее воздух попадает и щекотно, блять! Неужели не понятно? Мы шли по широкой улице. Под нами расстилалась асфальтовая дорога, с трещинами, появившимися от жары, времени и некачественного материала. Она похожа на землю, с протекавшими по ней реками. Нас снова сопровождала тишина. Неожиданно появился холодный ветер, поднимавший вихри пыли и потрепанных газет. Небо начало быстро тускнеть. Откуда не возьмись, налетели тучи, явно переполненные радиационными и кислотными каплями. Хотя такая перемена в погоде встречалась часто. Но если не быть подготовленным к ней, можно серьезно вляпаться. Либо тебя разъест, либо сожжет, либо еще что-то, что тебе точно не понравится. — Нужно торопиться или спрятаться где-то, — кинул я черепашке, не переставая буравить взглядом тучи, следя за каждым их действием и движением. Пройдя еще немного, добрались до перекрестка. Скоро дойдем до наших мотоциклов и двигаться будет проще и быстрее. А небо, в свою очередь, став мутно-серого цвета тяжело висело, собираясь вот-вот рухнуть на землю. Оно снова вытянуло из окружающих предметов большинство цветов. Невеселая картина. Как будто в фильм ужасов попали. Не хватало таблички, с надписью, что-то вроде: «Улица Вязов». Смотрел этот фильмец. Вот придет дядька с лицом, на котором приклеены ошметки обгоревшей кожи и, скрипя по камням своими стальными коготками, будет выбивать искру и устрашающе ржать. Раскромсает мне живот, швыряя из угла в угол. А пока будет развлекаться, обливаясь моей кровью, это чудовище маленькое, именуемое моим напарником, будет снимать все на камеру и говорить этому садюге где еще мне чего разукрасить. Впоследствии, они станут терроризировать города, кромсать всех и хрипло смеясь, вскрывать чужие сны. Да и обстановка само то. Каменная улица казалась лабиринтом. Множество поворотов, улочек, закоулок, тупиков. Местами были утыканы магазины с накренившимися вывесками. Отвратительный городок. Население еще спало, но мне казалось, что умерло. У всех домов была облуплена штукатурка. Побитые лестницы, с кое-где отвалившимися перилами, кривые ступени. Скрипевшие двери, просевшие от долгого времени и явного недоремонта. Створки окон хлопали по бедным рамам, из-за набиравшего силу ветра, над которыми и без того поиздевалось время. — Жуткое место, — констатировал я факт, повернувшись к котенку-черепашке. — Хаха, да ты б свое перекошенное лицо видел! – искренне засмеялся чудак – Что, испугался? — Вот ты тварь, — от ярости уже голова плыла — Только выздорови, и я тебя самолично разукрашу так, что… — грозно поднял я палец, сжимая зубы, представляя, как сдавливаю его горло. В ответ это уебище только шире заулыбалось, поставив руки на пояс. Договорить не успел, так как в нас последовала череда выстрелов. Нагнувшись, подлетел к засмотревшемуся мелкому и, схватив в охапку, упал на землю. Он вскрикнул от боли. Я почувствовал, как руки стали влажными и чуть липковатыми. Кровь. У меня в висках застучало. Блять, нужно становить кровотечение. Он так не протянет до того отеля. Да что там до отеля. Даже до мотоциклов… Вид алой жидкости на ладонях вогнал в самую настоящую панику. Да где помощь?! Они там что, сдохли все по дороге?! Он же загнется здесь! А тем временем выстрелы участились. Судя по звукам, стреляло пять человек. Причем это были опытные стрелки. Набитые руки наверняка ловко попадали по мишеням. Но мы не мишени, и в нас попасть довольно сложно. Хотя за этого полуживого не ручаюсь. — Делимся. Я беру троих, а ты двоих. – прошептал я парню на полной серьезности, одновременно пытаясь установить местоположение будущих трупов. Но увидев внешний вид мелкого, спросил с огромным сомнением в голосе — Справишься? По-дурацки улыбнувшись вместо ответа, он вытащил пистолет и снял с предохранителя, показывая мне свою готовность. Я вздохнул. Зачем он специально ведет себя настолько безответственно? Да он сейчас умрет от потери крови, а пытается еще рожи строить. Определенно не понимаю этого парня. Он слишком непредсказуем. Я спрятался за угол. Стена стала моим убежищем. Я оставил мелкого здесь, а сам перешел к параллельно стоявшему дому. Началась перестрелка. На улицах никого не было, поэтому мы могли спокойно разойтись в способах разрешения нашей внезапно возникнувшей проблемы, выражающейся в пяти недоносках. И ни одна из враждующих сторон не преминула воспользоваться соблазнительным шансом разнести все вдребезги. Звук разрывающихся патронов, лазеров, прожигающих и пробивающих насквозь непрочные вещи, заглушали слышимость. Искры, создаваемые патронами и лазерами, отбивающихся от каменных стен и асфальтированной дороги, слегка затупляли видимость. Вдобавок ко всему, мешал звон битых стекол, летевшие деревянные стулья из кафе на открытом воздухе, столы, ящики из-под овощей и фруктов вместе с содержимым. Сработали сигнализации машин. Но никто не выглядывал. Все люди были наслышаны частыми перестрелками. Многие оказывались в центре очередной стычки совершенно случайно и, понятное дело, умирали, если вовремя не убегали. Конечно, никому не хотелось распрощаться со своей жизнью. Потому все сидели по домам, боясь пискнуть. Лучше отдать на растерзание машину, чем оставшиеся года своей и без того недолгой жизни. Даже не смотря на то, что все определенно проснулись, продолжали делать вид, будто спят. Город был в нашем распоряжении. И никто не смел издать и звука. Люди никогда не жаловались на разгромы. Они боялись. Очень боялись. Им не нужны были проблемы с кем-то из нас. Сразу стало понятно, что нашими противниками были Крестоносцы. Позвольте небольшое отступление. «Крестоносцы» — отбросы, с которыми у нашей группировки – «Тенями» были вечные войны. Мы сражаемся уже больше полувека. У «Крестоносцев» отличительная особенность — татуировки в виде креста, чаще всего встречаемых на затылке. Они не скрывали того, кем являлись. В принципе это все, чем мы отличались. У «Теней» тоже были свои правила. Исходя из названия, можно понять, что мы одевались во все черное и латексное. Прекрасный лоснящийся материал – в нем удобно двигаться, а это очень важно. Другими особенностями мы не пользовались, старясь вообще не попадаться никому на глаза. Из-за этого о нас ходило много слухов. Редко, кто нас видел, оставался в живых. Либо это были люди, ничего не сведущие о нас, позже узнав по общим перепискам, либо трупы. Но все же кто-то мог случайно мельком увидеть. Без этого слухов бы просто не существовало. Вообще Тенями нас прозвали в социальных сетях. Мы решили: «А почему б и нет?» и назвались таковыми. Кто-то восхищался, а кто-то ненавидел, считая нас трусами. Чтобы открыто выйти в свет, мы одеваемся обычными людьми. Но оружие всегда было с собой. Без этого никуда. Если даже обычный народ носил с собой средства защиты, что уж говорить о нас. Одежду нам шила Джина. Великолепный человек и безумный дизайнер – как мы все ее называем. Она может продумывать одежду до мелочей, учитывая предпочтения и возможности каждого. Оружие у всех находилось, как правило, выше колен и до шеи. Ну и некоторые виды оружия мы прятали на щиколотках. И удобно доставать и не мешает. Остальное запихивали, кто куда хочет. У кого на что фантазии хватало. Сам стиль одежды был абсолютно непредсказуем. Так же была своя скрытая база. Там мы живем в свободное от миссий время. Единственное правило, которое по неизвестной причине соблюдали обе стороны воюющих группировок – категорически запрещается лезть в «штаб-квартиру» противника. Наверно потому, что их решили сделать нейтральными зонами. Но попасть туда могли только те, кто непосредственно относился к своей стороне. Это было единственное убежище, в котором можно было быть уверенным. Но как только выходишь за границу базовой территории, тебя тут же могли убить. Правда, по мне, война, так война. Никаких правил. И конечно главный вопрос! Как мы попадаем в ту или иную группировку? Ну что ж, ответ прост. Тебя выбирают методом «тыка». Ну, не совсем тыка. Начинается с того, что специальный отдел ищет подростков (именно подростков, так как необходимо было время, чтобы всему обучить. Да и жили все не так уж и долго) с выдающимися необходимыми способностями. Это может быть что угодно. А про группировку… Кто успел отхватить, у того ты и окажешься. Когда ты стал «избранным», естественно твоего мнения никто не спросит. Тебя своруют от семьи, друзей, нормальной жизни. Память сотрут, только навыки останутся при тебе. С этого момента начинается новая жизнь. Твоя семья — группировка. Твоя жизнь – война. Чтобы не возникло лишних проблем, подделывают свидетельства о смерти. Ты официально другой человек, с другим именем и историей. От прошлого не останется и следа. Первое время тяжело. Нужно адаптироваться, прижиться, понять, кто ты теперь есть, смириться и начать выполнять задания. У каждого есть возможность перейти на противоположную сторону. Если выживешь. Если вражеская группировка согласится принять тебя на свой страх и риск, пожалуйста, пиздуй на все четыре стороны. Вот только на тебя объявят охоту и будут всячески пытаться убить. Кому нужен тот, у кого есть необходимая информация для врагов? Хотя, при особых случаях, могут, не убивая, просто выкинуть на улицу… Предварительно снова стерев память. Смысл нашей нескончаемой войны? Сейчас растолкую. Во всем оставшемся мире есть две огромные компании. Они соревнуются в главенстве. Хотят добиться некой монополии. На виду у всех, это лишь две огромные компании. На людях они лишь словами умными перекидываются и пытаются переманить клиентов каждый на свою сторону всяческими акциями и выгодными предложениями, а в тайне пытаются задавить друг друга. Методы могут быть самыми рьяными. Начиная от перекупа сотрудников и заканчивая убийством. И кто побеждает, тот и получает весь мир. Естественно, такой поворот событий не понравится многим потребителям. Кто захочет, чтобы на всем мировом рынке был лишь один производитель? Если это произойдет, то у людей не будет выбора, и придется принимать те условия, которые выдвинет компания. А они не поскупятся и оторвутся по полной. Правда, это компенсируются отличным выбором в продуктах, вообще выбором, качеством. Цепкие ручонки компаний дотянулись до всего, что можно производить. Эти две громадины создают практически все, что нужно. От продуктов до технологий и машин. Но только люди не пытаются связать наши кровавые войны и политическую войну компаний. Они считают, что это четыре разные ни чем не связанные попарно воюющие стороны. Вот только люди не могут понять, за что боремся мы – все группировки. Конечно, как они могут связать обычное красноречие и кровавые бойни с самым жестоким концом? Вот и весь смысл. Есть маленькие компании. Но на них никто внимания не обращает. Они выпускают только бытовые мелочи. И конечно же, есть скрытые маленькие поставщики (ну куда без маленьких нарушителей спокойствия?), торгующие конфискатом. Оружие, наркотики, информация. Что угодно. Лишь бы был спрос. Спросите, откуда я все это знаю? У меня неплохие навыки шпиона, которые помогли мне вскрыть системы наших компьютеров и выудить нужную информацию. Правда, меня однажды поймали, но ничего не сделав, отпустили, скинув на то, что провернул я все довольно неплохо. Взломать нашу систему никто раньше не мог. Но я нашел небольшой пробел. Мой взлом был им на руку, так как они стали ставить сильнейшие программы защиты, тщательно все проверяя и постоянно обновляя пароли и расставляя все больше ловушек. А вот со стиранием памяти я знаком лично. В том смысле, что делал это с другими. Вернее, с другим. Этот другой – недоносок. Мне впервые доверили такую серьезную операцию. Его вручили в мои напарники временно, дабы помочь свыкнуться новоиспеченному с новой жизнью. Проще говоря, я его нянька. Вот только, как видите, не так уж и хорошо у меня получается следить за ним. Как только приду, буду получать пиздюлей за прокол. Выстрелы не стихали. Наконец я справился со своими противниками. Неожиданно этот придурок вылез из своего прикрытия, и прыгнул в другое место. Во время полета молниеносно застрелил двух своих противников. Всего по одной пули на каждого. И чего он так долго тогда возился? — Ты в порядке? – спросил я у него, продолжая сидеть за стеной, на всякий случай. Стоя на ногах и улыбаясь, кивнул мне, легкими, резкими нажатиями выкидывая пустые обоймы, дернув на себя пистолеты. (когда они у него появились? Заныкал наверно где-то у себя на теле). Сделал мелкий это, конечно, выразительно и изящно. Так как пистолеты были в двух руках, то он просто одним рывком выкинул дымящиеся обоймы. — У тебя есть запасные... – выстрел… Остановившись с протянутой ко мне рукой, посмотрел на меня искаженным взглядом. Медленно начал падать, как в немом кино. Секунды тянулись так долго, что я успел поймать каждый взгляд, каждое движение. А он продолжал падать, смотря вперед ничего не видящим взглядом. Глаза постепенно теряли блеск, тускнея. Изо рта и свежей раны одновременно брызнула кровь, медленно падая в воздухе, отражая в своих багровых стенках и дом, и меня, бледного и впавшего в ступор. Я не мог пошевелиться. Внутри все словно оборвалось. Потом что-то шевельнулось, заставив тело двигаться так быстро, что меня это пугало. По венам с бешеной скоростью носился адреналин, заставляя сердце рваться наружу. Время, протекавшее так медленно и то, что творилось внутри – так контрастировали друг с другом. В висках глубоко и мощно застучало. Словно все старалось порваться. Тут же понял, откуда прилетела пуля. Выстрелив в маленькое окно, услышал предсмертный стон. Не теряя больше ни секунды, подлетев к напарнику, схватил его тело. Прижал рану рукой. Прострелили живот. Из ранения устрашающе сочилась кровь. Мальчик судорожно дышал. Ему стоило больших усилий сделать очередной вдох и выдох. Из уголков его глаз скатились горячие слезы. Он застонал. — Держись, — сквозь мои пальцы текла кровь, тонкими струями проливаясь на дорогу. — Все хорошо, — сдавил рану. Мальчика схватил озноб. — Холодно… — слезно прошептал он. Я другой рукой сильней сжал его плечи, сам не понимая, зачем. Быть может, хотел таким образом согреть его. Черные лучи его глаз слились с фиолетовым цветом, создавая однотонный цвет. Хреново. Совсем. — Смотри на меня, твою мать, – начал трясти его, пытаясь при помощи боли заставлять не терять сознание. Но он реагировал на мои слова. — Не спать! Ну, блять, смотри на меня, – сжал его до такой степени, что в руке заныло —Не засыпай, не бросай меня здесь, сука ты мелкая. Появилась противная тошнота. Начал судорожно глотать. Глаза покрыла мутная мокрая пелена – Давай же, не отключайся… считай, придурок. Как же я злился. — Угу… — тяжело улыбнулся он, все больше слабея. — Давай. Один… — начал я дрожащим голосом. Тишина. Пытался говорить, как ни в чем не бывало. Но голос предательски дрожал. Он не среагировал. — Эй! Не спи! – снова затряс его. — Да, да… Один… — в полудреме подал слабый голос он. — Молодец. Два! – уже срывался на крик я, делая акцент на цифрах. — Два…— тихо, словно мое эхо повторил он, и прежде чем мои губы снова раскрылись, добавил, — Три… — и выдохнул. Я с ужасом почувствовал, как его тело полностью обмякло в моих руках, а взгляд смотрел в мертвое небо. Веки закрывались, словно дверцы, скрывая за собой последние лучики света. Рука, в судорогах хватавшая мою руку, ослабила хватку, и теперь безвольно упала, и ее поймал асфальт. – Эй! Эй, смотри на меня! Нико! Нико! – что было силы, заорал я. Реакции не было.